0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Арабская поэзия как называется

Краткая удивительная история арабской литературы: истина, красота и поэзия ислама

Авторы: Сухейл Бушруй (Suheil Bushrui) и Джеймс М. Маларки (James M. Malarkey)

Пожалуй, ни одна другая литература настолько тесно не связана с историей своего народа, как арабская. Однообразие кочевой жизни, подъем ислама, арабские завоевания, имперская роскошь ранних Аббасидов, взаимодействие и взаимное обогащение с другими цивилизациями (в частности, в Испании), упадок и свержение Халифата, период культурного застоя, сопротивление и инспирации, вызванные колониальными завоеваниями, и в конечном итоге вновь просыпающееся самосознание, направленное на формирование ярких независимых государств в современном мире – все это подробно отражено в арабской литературе, все взлеты и падения которой соответствуют аналогичным периодам в судьбе самих арабов.

В «Фихристе» аль-Надима, труде, в котором собраны сведения о мусульманской культуре и литературе, написанном в 988 г. н.э., автор каталогизировал все известные книги на арабском языке в области филологии, истории, поэзии, богословия, юриспруденции, философии, науки, магии, иностранных религий, басен и алхимии. Эта замечательная работа, по словам британского арабиста и исламоведа сэра Гамильтона Александра Росскина Гибба, показывает нам, насколько плодотворным был период в истории арабской литературы в первые три века ислама, и как ничтожно мало дошло до нас. По многим авторам мы располагаем лишь небольшими фрагментами, иначе нам были бы неизвестны даже имена подавляющего большинства.

Мы можем провести здесь сравнение с таким же неполным сводом древнеанглийской литературы того же периода, на который пришелся и расцвет арабской культуры. При этом, как уже говорилось выше, в этот период времени Запад в культурном отношении уступал мусульманскому миру, поэтому утрата части литературного наследия не столь значительна. Нам пришлось бы сосредоточиться на XVI и XVII веках европейской литературы и наблюдать эффект отсутствия большинства работ, созданных в эпоху Возрождения, чтобы оценить, как непродуманный запрет будущих поколений может привести к выборке, более случайной, чем та, которую представил бы любой из составителей антологии.

Пуристы справедливо настаивали бы на том, что арабская литература по существу, то есть та, которая создана на арабском языке и чистокровными арабами, ограничивается этими веками непосредственно до и после исламского мироустройства. Начиная с так называемого «золотого века» и следуя далее за поразительно далеко идущими арабскими завоеваниями, все более сильным становилось взаимовлияние и смешение с другими культурами. После возникновения Османской империи литературный арабский язык начал устаревать, и только благодаря формированию небольшой группы людей, которые сохраняли язык (особенно в Египте) в арабской литературе наступила яркая эпоха Возрождения в конце XIX века.

Священная книга ислама, конечно, занимала и продолжает занимать главенствующее место в арабской литературе. В Коране содержится несколько стихов со ссылкой на «арабский Коран», необходимость пояснения которых привела к появлению нескольких ветвей арабской письменности. Даже превосходство доисламских касыдов отчасти объясняется филологической ценностью, которую они привносят в этот процесс, в особенности, с учетом того, что некоторые коранические суры (главы), в частности, ранние мекканские, сформулированы по аналогии с ними. Пожалуй, нигде больше не сложился столь четко симбиоз религии и литературы, как в арабской культуре. Жителям стран Запада, привыкшим читать Библию в различных переводах, эта ценность малопонятна, хотя влияние еврейских и христианских писаний на литературу Европы ставится под сомнение только классическими моделями. Греческое, а также персидское и индийское влияние также просматривается в арабских работах, но оно не может сравниться с ролью Корана – как образца, так и вдохновителя.

Самое важное в истории арабской литературы то, что ее началом является Священный Коран, не смотря на доисламскую поэзию. Помимо некоторых граффити (которые вряд ли можно отнести к литературному творчеству), датируемых I веком н.э., у нас нет никаких доказательств существования каких-либо сочинений на арабском до времен пророка Мухаммеда. Широко была распространена безграмотность и те немногие, кто умел читать или писать, научились этому за пределами Аравии. Это не стало, однако, препятствием для хорошего знания поэзии среди кочующих бедуинов. Многие отдельные племена сохранили устную традицию благодаря чтецам, так называемым rawis, которые зарабатывали на жизнь своим исключительным умением запоминать и декламировать стихи.

У доисламских арабов слова сами по себе, похоже, имели некую древнюю и магическую силу; человек, который умелым упорядочением ярких образов в четкие, правильно детализированные фразы, мог играть на эмоциях своих слушателей, не просто восхвалялся как артист, но и почитался как защитник и гарант чести племени, а также мощное оружие против врагов.

Преобладающей, да и едва ли не единственной формой стихотворения была касыда, сложная форма поэмы, которая использовала рифму и целью которой было передать с помощью богатых образов ценный опыт племенной жизни. Такие касыды создавались в VIII и IX веках н.э.; ученые того времени понимали важность сохранения старинной поэзии как источника вдохновения развивающейся поэтической традиции, а также бесценный ресурс в разъяснении языка, на котором написан Священный Коран. Некоторые из сур, особенно ранние Мекканские, сформулированы наподобие доисламских касыд, а не с помощью стандартных форм возвышенного выражения на арабском языке.

Как самые ранние примеры арабской поэзии, чья подлинность в большинстве достоверно установлена, эти поэмы особенно примечательны своей изысканностью, можно даже сказать «совершенством». Их тематика незамысловата, а стихи, изображающие пустыню, и вовсе передают исключительно наблюдаемое. В них вы не найдете таких стилистических приемов, как сравнение, но часто встречается персонификация и прямая ассоциация. Выбор тематики и формы стихосложения уходит корнями в издавна установившуюся традицию.

Техническая сложность самых ранних из известных стихотворений настолько высока, что можно предположить, будто поэты сочиняли и читали свои стихи еще несколько веков до этого. Настолько отточенные форма и стиль не появляются в один момент из ниоткуда.

Лучшие стихи этого периода появляются в коллекциях-антологиях, составленных после подъема ислама. Заслуживают особого упоминания «Муфаддалият» (составитель филолог аль-Муфаддал), «Хамаса» Абу Таммама (скопирована, если не дополнена «Хамасой» его ученика Аль-Бухтури), «Китаб аль-Агани» Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани и, самое главное, «Муаллакат». Последняя упомянутая коллекция состоит из семи изысканных поэм нескольких авторов (хотя, иногда также учитываются и три других коллекции, тогда в общей сложности получается десять авторов). Авторами этих поэм, которые представляют собой самое ценное литературное наследие доисламской Аравии, являются Имру аль-Кайс, Тарафа, Амр ибн Кульсум, Харис, Антара, Зухайр и Лабид. Эти стихи, а также работы их современников формируют подлинный голос доисламской жизни или Джахилии (Дней неведения).

Поэзия VI века н.э. говорит с нами на арабском языке, который был в то время в обиходе во всей Аравии.

В дополнение к обилию поэзии, чтецы также декламировали и некоторые новеллы. Однако, в отличие от авторских стихов, вся проза является народной. Как таковая, она мало интересна в контексте литературы, хотя еще в начале VIII века н.э. народные сказания из других регионов переводились на арабский язык и приобрели литературную форму, что значительно повысило их ценность в глазах ученых (см. «Калилу ва Димну»).

Накануне прихода пророка Мухаммада наблюдалось растущее недовольство – особенно среди мыслящих людей – бедуинским способом жизни и сопутствующими суевериями. Не удивительно поэтому, что поэзия впала в немилость, когда новые религиозные идеалы вытеснили наследуемые ценности. Стихотворчество практически прекратилось, так как обращенные тысячами стекались к Пророку, чтобы услышать божественное откровение. После его смерти в 632 г. н.э. возникла необходимость сохранить в письменном виде откровения, открывшиеся Пророку и считавшиеся верующими «словом всемогущего Бога». Так появился Священный Коран.

Первые суры Корана были записаны в 633 г. н.э. со всей тщательностью, чтобы гарантировать, что Божественное Слово будет воспроизведено подлинно и предельно точно. Многие из них – и особенно в последующих главах – должно быть, казались первым ученым весьма неясными и несущими мистический смысл. Даже сегодня большая часть сложной образности нуждается в подробных разъяснительных комментариях. Несколько ветвей арабской литературы вытекают из необходимости объяснения Корана, включая грамматику и лексикографию, а арабский язык стал священным языком ислама. Значение этого трудно оценить в преимущественно христианском западном мире, так как Библия читается практически только в современном переводе – наиболее популярный англоязычный перевод известен как Библия короля Якова.

Так, арабский стал широко распространенным языком, каким и остается по сей день (несмотря на прошедшие годы депрессии), его влияние тесно связано с новой религией в течение первых трех веков ислама.

Джебран Халиль Джебран

Я чужой в этом мире.

Я чужой, и в этой отчужденности – гложущая тоска и лютое одиночество, но она всегда будит во мне мысли о чудесной неведомой родине и наполняет мои сны видениями далекой земли, никогда прежде не открывавшейся моему взору.

Я чужой среди своих близких и друзей; повстречав кого-нибудь из них, я спрашиваю себя: «Кто это, откуда я знаю его, какой закон связал меня с ним, почему я должен подойти к нему и заговорить?»

Я чужой своей душе, и когда слышу собственные слова, слух дивится моему голосу. Когда порой я наблюдаю, как мое сокровенное «Я» смеется или плачет, дерзает или страшится, все мое существо изумляется самому себе, а дух мой жаждет вникнуть в мой дух. Но нет, я остаюсь все в той же безвестности, нераспознанный, повитый пеленами тумана, укрытый завесой безмолвия.

Я чужой своему телу и всякий раз, когда гляжусь в зеркало, улавливаю в своем лице нечто такое, чего не чувствует моя душа, и читаю в глазах такое, чего не хранят тайники сердца.

Я иду по улицам города, и юноши преследуют меня с криками: «Глядите-ка, слепец! Дадим ему посох – пусть опирается на него!» Я кидаюсь прочь, но меня настигают девушки, хватают за полы одежды со словами: «Он глух, точно скала, наполним его слух напевами страстной и пылкой любви!» Я вырываюсь из их рук, бегу не оглядываясь, но наталкиваюсь на мужчин, которые, обступив меня, говорят: «Он нем, как могила, так поможем ему развязать язык!» В страхе я спешу их покинуть, но встречаю на пути толпу стариков, которые дрожащими пальцами указывают на меня и молвят: «Это безумец, потерявший рассудок на пастбищах злых духов!» Я чужой в этом мире.

Читать еще:  Как называется поэзия вирши

Я чужой, и хотя странствовал по всему свету, не нашел отчего края и не встретил ни единого человека, кто бы узнал меня и внял мне.

Утром, пробудившись, я чувствую себя узником в темной пещере, со сводов которой свешиваются ехидны, а по углам ползают скорпионы. Когда я выхожу на свет, тень моего тела тянется следом, а впереди бредут неведомо куда тени моей души, ищущие нечто за пределами моего разумения, хватающие то, что мне вовсе не надобно. Воротившись вечером, я ложусь в постель, набитую страусовым пером и шипами терновника, и странные мысли завладевают мною; тревожные, радостные, мучительные и сладостные желания одно за другим охватывают меня. А в полночь, выступив из расселин пещеры, мне являются призраки ушедших времен и духи забытых наций, и мы жадно вглядываемся друг в друга. Я вопрошаю их, и они мне ответствуют с улыбкой. Когда же я порываюсь их удержать, они исчезают, как истаивает дым.

Я чужой в этом мире.

Я чужой, и нет на свете ни единого человека, кто знал хотя бы слово на языке моей души.

Я шагаю по пустынной степи и вижу ручьи, взбегающие, обгоняя друг друга, из глубины долины к горной вершине, вижу голые деревья – миг, и они одеваются зеленью, расцветают, плодоносят и сбрасывают листву, ветви их падают наземь и обращаются в пятнистых извивающихся змей. Вижу птиц, что взмывают в небо и стремглав летят вниз, поют и жалобно стенают, и вдруг, замерев, расправляют крылья и превращаются в нагих дев с распущенными волосами и стройными шеями.

Из-под насурьмленных страстью век они призывно смотрят на меня, их алые, как роза, источающие медовый аромат уста улыбаются, они протягивают белые нежные руки, благоухающие миррой и ладаном; потом очертания их становятся зыбкими и они исчезают, как туман, но еще долго слышны отзвуки их насмешек надо мной.

Я чужой в этом мире.

Я поэт, я воспеваю стихами то, что жизнь пишет прозой, и пишу прозой то, что она слагает стихами. Потому-то я чужой и буду чужим до той поры, пока судьба не взыщет меня и не перенесет на родину.

Перевод В. Марков, А. Самородницкий (В кн.: Странник. Притчи и речения. М. «Сфера», 2002.)

Из стихотворения «Тот, кто ушел преждевременно»

Я восхожу во имя злака,
когда наш хлеб становится как ад,
когда усопшие листы из древних книг
вновь превращаются в обитель страха.
.
Цвет революций — радуга тугая —
под пеплом мира будит ото сна
закованное льдом озерным Время
и льет его в иные времена,
всходящие из теста поколений,
крепчающих, как детские колени,
день ото дня,
из года в год,
из века в век
передает
все доброе, чем славен человек.

пер. И. Ермакова (Оракулом, львом, орлом. Стихи поэтов Сирии. // Радуга. Киев. 1990. № 2)

Арабская поэзия как называется

Войти

Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal

  • Свежие записи
  • Архив
  • Друзья
  • Личная информация
  • Memories

Жанры арабской поэзии. Ибрагимов И. Д.

Арабская поэзия уходит своими корнями в устную словесность родоплеменного общества на территории Аравийского полуострова.

Древняя арабская словесность самобытна, чужеземные влияния в ней незначительны. Более всего она культивировалась среди кочевников-скотоводов (бедуинов), но получила распространение и среди полукочевого и оседлого населения земледельческих оазисов и городов. Арабская метрика (аруд, перс. – аруз), подобно латинской и греческой, основана на чередовании слогов неодинаковой долготы. Определенное сочетание кратких и долгих слогов составляет стопу, сочетание двух-четырех стоп образует полустишие, а два полустишия с обязательной цезурой составляют стих (бейт). В зависимости от чередования долгих и кратких слогов арабская поэзия знает 16 стихотворных размеров.

В каждом арабском стихотворении рифма остается единой на протяжении всех стихов (монорим). Поэтому арабские стихотворения часто именуются по их рифме: например, лямийа — стихотворение, все стихи которого оканчиваются на согласную л («лям»), нунийа — на н («нун») и т. д.

Основные композиционные формы арабской поэзии — небольшое стихотворение, не превышавшее двух-трех десятков стихов (кита, или мукаттата, букв. — отрывок), и небольшая поэма (касыда). Кита — стихотворение с единой темой и простой композицией — могла быть самостоятельным произведением или отрывком из касыды. Форма кита использовалась особенно широко в двух древнейших самостоятельных жанрах доисламской поэзии — хиджа (поношение, осмеяние) и риса (оплакивание умершего).

Но главной поэтической формой была касыда с более или менее устойчивой композицией. Касыда состояла из нескольких следующих друг за другом в определенном порядке частей, посвященных различным событиям бедуинской жизни или картинам аравийской природы. Все описываемые ситуации и картины были хорошо знакомы бедуинскому слушателю, и поэтому в его сознании отдельные части касыды без труда увязывались в единое целое, а начиная с VIII в. Плавность перехода от одной темы к другой достигалась поэтами и стилистическими средствами. Каждая такая часть, получившая в арабской поэтике определенное название, стала зародышем будущих самостоятельных поэтических жанров.

В начале касыды поэт вспоминает прошлое, женщину, с которой он когда-то расстался, своих товарищей, прошедшую юность. Затем его внимание переносится на настоящее, на его коня или верхового верблюда, и здесь касыда дает чрезвычайно яркое и восторженное описание скакуна. Затем поэт переходит к описанию прошлых битв, прославлению собственной храбрости и героических деяний его племени.

Не было ничего странного в том, что все поэты разрабатывали один и тот же сюжет. Сочинение касыд не становилось от этого скучной рутиной, напротив, оно превращалось в нечто вроде поэтического турнира, где каждый участник должен был проявить свой талант и оригинальность в строгих рамках схемы.

У истоков арабской поэзии прослеживаются трудовые, колыбельные, охотничьи, караванные песни; очень рано сложились

жанры поношения врага («хиджа»), похвальбы («фахр»), траурной заплачки, или элегии («риса»), песни мести («cap»), а также элементы любовной и описательной лирики («насиб») («воспевание женщины») и «васф».

«Хиджа» развилась из выкриков-угроз врагу, имевших первоначально значение магических заклинаний и предшествовавших сражению. При помощи «хиджа» бедуинский поэт разжигал ненависть к врагу, не пренебрегая при этом самыми грубыми и бранными выражениями, отражал подобные нападки противника и защищал честь своего племени.

В фахре поэт воспевает свои подвиги или славные деяния своего племени, высмеивает врага, призывает соплеменников к битве. В фахре племенной герой как бы отождествляется со всем племенем, становится носителем его доблестей и идеалов, интересов и судьбы.

С фахром тесно связана и генетически, и типологически другая самостоятельная часть касыды — мадх (панегирик), который позднее в поэзии зрелого арабо-мусульманского общества был широко распространен, он оттеснил на задний план, а иногда и вовсе вытеснил из касыды доисламские самовосхваления.

В рисе, согласно обычаю, женщины племени исполняли песни-причитания на похоронах. Значительную часть касыды составляет васф (описание аравийской природы, спутников бедуина — коня или верблюда, достопримечательных мест, покинутых кочевий или разрушенных поселений, а также сражений и единоборства, племенных собраний, традиционных игр и других событий племенной жизни). Васф, как и насиб, выполнял орнаментальную функцию и обычно служил своего рода поэтическим фоном, создающим у слушателей соответствующее настроение и подводящим к основной теме произведения. Именно васф придавал касыде эпичность, здесь чувства поэта перемежались с повествованием и описаниями и создавали гармонию между миром и жизнью, существующими «объективно», и их лирическим восприятием и осмыслением в других частях касыды.

Особое место в касыде занимают разнообразные изречения морального и общественного характера (хикма) в виде одного или нескольких стихов. Хикма у древних арабов, подобно греческим гномам, была основным способом формулирования норм общественной морали. В некоторых хикмах доисламских поэтов звучали мотивы бренности бытия, скепсиса и разочарования, симптоматичные для кризисной поры ломки родо-племенных отношений. С радостно-языческими описаниями в касыдах некоторых поэтов (Имруулькайса и особенно Зухайра) часто соседствуют горестные ламентации о давно ушедших патриархальных временах единства племени, сменившихся всеобщим ожесточением и враждой. Этим же настроением — тоской по невозвратному прошлому проникнуты и интимно-лирические вступления. Уже в доисламской касыде обычно в виде нескольких стихов часто присутствует тема вина и застольных радостей, которая впоследствии превратится в самостоятельный жанр застольной лирики (хамрийят), столь популярной в придворных кругах и среди горожан арабо-мусульманской империи. Начиная с VI в. В Аравии появляются первые придворные поэты-панегиристы, которые покидали родное племя и перебирались ко двору мелких феодальных князьков Северной Аравии, пытаясь найти

здесь материальную поддержку для себя и покровительство для своих соплеменников. Наиболее крупными фигурами среди них были ан-Набига, аль-Аша (ум. ок. 629) и аль-Хутайа (ум. в середине VII в.).

Арабскую поэзию в целом и доисламскую – в частности отличают яркая образность и обилие метафор. Есть гипотеза, что метафоры ведут свое происхождение от первобытного табуирования, когда люди избегали называть своими именами страшные или нежелательные вещи, предпочитая говорить о них иносказательно.

Доисламские поэты никогда не говорят «волк», «леопард», «гиена», а говорят: «поджарый темносерый», «пятнистый короткошерстый» и «гривастая вонючая». «Меч» называют «белый сверкающий», а «лук» — «желтый длинный». Вы должны учитывать, что при переводе эта особенность поэтического языка иногда пропадает. Вот как описывается поэтом долгий дождь с грозой:

«Лился крупный и обильный, из утреннего и ночного Несомого и отвечавшего другому грохотом. »

Таким образом поэты усваивали описательный метод высказывания, развивая богатый метафорический язык. Обилие метафор используется при описании любимого верхового животного, от силы и выносливости которого часто зависела жизнь всадника, и которое зачастую было его единственным богатством.

Такими же восторженными словами поэты описывали верховых верблюдиц, вообще служивших символом красоты. Часто с верблюдицей сравнивали любимую девушку.

В касыде также нашли отражение традиции древнейшего жанра «богатырской похвальбы». Согласно преданиям, воин, перед тем, как вступить в битву, произносил стихотворение, где всячески превозносил свою воинскую доблесть, хвалился своими соплеменниками и порочил своего врага.

Помимо образа идеального бедуинского воина, преданного своему племени, джахилийская поэзия сохранила образ поэта-изгоя – тарида. Эти романтические личности по причине своего гордого и неуживчивого характера были изгнаны из своего племени и жили в одиночку, промышляя набегами и охотой.

Читать еще:  Как называется китайская поэзия

Жить в пустыне одному — означает ежеминутно рисковать жизнью и быть на грани голодной смерти, но гордый человек идет на это, чтобы не заискивать перед богатыми соплеменниками.

Центральной фигурой в доисламской поэзии является сам поэт, который выступает как бедуин, патриот своего племени.

Идеализированный образ поэта-бедуина раскрывается на фоне реальных картин кочевого быта, боевых и охотничьих сцен, видов аравийской пустыни. Основными литературными формами древнеарабской поэзии были касыда и аморфный фрагмент (кита, мукатта). Характерная особенность арабской поэзии — монорим; каждый стих, как правило, состоит из одного предложения и является самостоятельной смысловой эстетической единицей. Язык древнеарабской поэзии характеризуется колоссальным запасом слов, гибкостью синтаксических конструкций, многообразием конкретных изобразительных средств. Новые явления в поэзии наблюдаются в аристократической среде крупных городских центров Арабского Халифата (632-1258гг.), где получила развитие любовная лирика в виде коротких стихотворений. Ярким представителем этого жанра был Омар ибн Аби Рабиа из Мекки (641 — около 712 или около 718). Известны и другие поэты в Мекке (Ибн Кайс ар-Рукайат, Абу Дахбаль), Медине (Ахвас) и Дамаске (халиф Валид II). В бедуинской среде в Аравии выдвинулась плеяда певцов идеальной, или «узритской» (от племени узра), любви. Поэт и его возлюбленная составляли неизменную пару, умиравшую от неутолённой любви. Позднее о знаменитых парах (Джамил и Бусайна, Меджнун и Лейла, Кусайир и Азза и др.) были сложены романтические повести. Повесть о Меджнуне и Лейле приобрела мировую известность.

Арабская поэзия как называется

Памяти моей матери Прасковьи Ильиничны Стожковой посвящаю

Арабская лирическая поэзия прошла долгий и славный путь. Она оказала существенное влияние на поэзию европейскую. Великий Пушкин проницательно заметил, что мавры внушили европейской поэзии «исступление и нежность любви, приверженность к чудесному и роскошное красноречие востока» [112, с. 37]. «Арабская литература,— писал английский исследователь Гибб,— подобно большинству великих литератур мира, ворвалась в жизнь могучим потоком поэзии» [38, с. 18]. С глубокой древности арабская поэзия передавалась изустно [95], и первый этап ее развития остается скрытым. В VI в., о котором имеются сведения, она предстает уже вполне сложившейся, в полном расцвете после долгого пути развития.

Письменная фиксация поэтических памятников арабов началась два столетия спустя, в середине VIII в. Крупнейшие памятники доисламской поэзии — муаллаки [220] — стихотворения самых значительных поэтов древней Аравии. Характерным жанром арабской поэзии была касыда, любовный зачин которой — насиб — явился основой для развития любовной лирики в арабской поэзии. Наиболее яркими представителями любовной лирики омейядской эпохи были Омар ибн Абу Рабиа (644 — ок. 718) — «Дон Жуан Мекки, Овидий Аравии и Востока» [38, с. 35] и Меджнун — певец трагической любви. Потом прославились узритские поэты, воспевавшие платоническую любовь.

В аббасидский период появились новые темы, связанные с утонченной городской жизнью, и особый стиль, украшенный большим количеством поэтических фигур. Его признанным главой был Абу Нувас (род. в промеж. 747—762 — ум. ок. 814). С X в. начинает бурно развиваться суфийская поэзия, в которой воспевается мистическая любовь к богу, часто выражаемая в чувственных образах, так что не всегда возможно отличить религиозные стихотворения от любовных. Среди суфийских поэтов блестящим поэтическим дарованием обладали знаменитый арабо-испанский философ-мистик Мухйи ад-Дин ибн Араби (1165—1240) и величайший арабский поэт-мистик из Египта Омар ибн ал-Фарид (1181—1235), поэмы которого сохраняют форму, сюжеты, образы любовной лирики арабов. Региональная поэзия арабов ярко представлена стихами «мусульманского трубадура» Ибн Кузмана (ок. 1080—1160), вызвавшего к жизни новый изящный стиль романской поэзии [38, с. 96].

Период с XIII-XIV по XVIII в. многие ученые считают эпохой упадка в экономической, общественной и культурной жизни арабских стран, однако полностью такое утверждение принять нельзя, поскольку именно эти века приносят оживление народного творчества арабов и триумфальное шествие арабского языка по многим странам мира. Арабские филологи относятся к народной, любимой массами, литературе[1] — с высокомерным презрением, не уделяя ей почти никакого внимания. Как писал акад. А. Е. Крымский, известный историк А. Мюллер, коснувшись «мертвенного замерзания на поле классической арабской литературы» этого периода, подчеркнул, что из-под ее леденящего покрова все же пробиваются на свет «весенние фиалки народного творчества, пословицы и полутрогательные, полунаивные песенки», такие сборники, как «Тысяча и одна ночь», «Повесть про Бейбарса», и метко заключил: «Ученые арабы взирают с неизмеримым презрением на эту народную литературу — глупцы, не знающие, насколько половина больше целого» [79, с. 91].

Новые веяния в арабской литературе, связанные с европейским влиянием, относятся к XIX-XX вв. В лирической поэзии этого времени прославились имена поэтов-романтиков: тунисца аш-Шабби, египтян Али Махмуда Таха [248] и Ахмеда Рами, суданских поэтов суфийского направления и народных поэтов различных арабских стран.

Предлагаемая работа посвящена анализу типичных и устойчивых лексических единиц арабской любовной и пейзажной, а отчасти и философской медитативной лирики.

По вопросу о поэтической лексикологии и лексикографии русского и западноевропейских языков имеется сравнительно большое число работ современных исследователей. Значительное внимание уделяется составлению словарей языка отдельных поэтов, специальных конкордансов, которые незаменимы при изучении творчества писателя [107, с. 15-34]. Меньший интерес у лексикографов вызывает изучение словаря фольклорных произведений. Лексика арабской поэзии специально почти не исследовалась [с. 60].

В арабских поэтических текстах легко выделяются некоторые семантико-стилистические группы слов, которые повторяются в различных вариантах и модификациях почти во всех лирических стихотворениях жанра газаль (любовное стихотворение). Единицы этих групп представляют собой ключевые, узловые слова, создают канву, на которой строится произведение. Попытки установления таких ключевых слов, постоянно повторяющихся формул, типичных ситуаций предпринимались исследователями и ранее [97; 199, с. 462; 159, с. 33-45, 126-134]. Так, известный «Словарь египетских обычаев, традиций и речений». (1953) Ахмеда Амина содержит среди своих статей одну, которая называется «К̣а̄мӯс ал-х̣убб», т. е. «Словарь любви». «Большинство песен у египтян — о любви,— поясняет автор.— Для выражения чувства любви имеется словарь, в котором содержится много определенных слов, таких, как х̣убб — любовь; хаджр — расставание; вис̣а̄л — любовная связь; д̣ана̄ — томление, болезнь, мучение, сердце, душа; к̣алб — сердце; ‘аз̱ӯл — порицающий, разлучник, соперник; т̣ӯл ал-лейл — всю ночь; т̣айф ал-х̮айа̄л — образ в мечтах, видение; лик̣а̄’ — встреча и т. д.» [199, с. 462]. Иначе говоря, народное творчество египтян стихийно выделяет особую группу вокабул, специальных словосочетаний и оборотов речи, характерных для лирической поэзии, преимущественно любовной. Ахмед Амин называет ряд единиц из этого лексикона, обособленных в языковом употреблении и представленных в одном функционально-стилистическом слое языка.

Если Ахмед Амин говорит о поэтическом языке народных песен, то современная египетская исследовательница-литературовед Нимат Ахмед Фуад подвергает анализу язык крупнейшего современного лирика Ахмеда Рами — патриарха арабской поэзии романтического направления, певца любви и юности, многие из стихотворений которого были положены на музыку и превратились в народные песни. Составленный ею «словарь любви» Ахмеда Рами насчитывает 181 единицу, к которым добавляется 25 единиц из так называемого «словаря природы» [277, с. 92-95]. «Его словарь,— пишет Нимат Ахмед Фуад,— ограничен. Это явление объясняют небольшим запасом слов поэта. Некоторым даже угодно сравнивать его с шахматистом или игроком в домино, у которого одни и те же неизменные фигуры или кости; он соединяет их и располагает в различных ситуациях, но сами-то они раз и навсегда установлены» [277, с. 92]. Исследовательница перечисляет все эти немногочисленные вокабулы, содержащиеся в словаре поэта.

Таким образом, представление о поэтическом языке арабской любовной (к̣а̄мӯс ал-х̣убб) и пейзажной (к̣а̄мӯс ат̣-т̣абӣ‘а) лирики как о своеобразном слое лексики четко установлено в народном сознании. Вокабулы этого поэтического словаря повторяются в различных сочетаниях, особенно в популярных песнях, сотни и тысячи раз. Этот факт наводит на мысль о тривиальности таких произведений. Ливанский еженедельный журнал «ал-Ах̮ба̄р» («Известия») подверг критике поэтов-эпигонов, которые ни на йоту не отступают от закрепленных традицией тем и языковых клише, от стандартного набора слов из «словаря любви». Указывая на внимание народа к творчеству поэтов, затрагивающих актуальные политические и социальные вопросы, журнал подчеркивает, что в настоящее время людей нельзя отвлечь от насущных проблем песнями «жестокости и разлуки» («с̣адд ва хиджра̄н»), которые фабрикуют современные эпигоны от искусства [207]. Словосочетание «с̣адд ва хиджра̄н» присутствует почти во всех арабских стихах о любви в разные эпохи: в «Кита̄б ал-аг̣а̄нӣ» («Книге песен») Абу-л-Фараджа ал-Исфахани (X в.), в произведениях поэтов средневековой Испании Ибн Кузмана и Ибн Зейдуна, у современных поэтов и в народной поэзии арабов Ирака, Египта, Судана, Туниса.

Арабская поэтика

Самые ранние из известных нам суждений арабов о поэтическом творчестве принадлежат авторам 6-7 векам. Однако последовательная разработка основ арабской поэтики началась лишь со второй половины 8 в., а в ряде ее дисциплин и еще позднее — в 9 и даже в 10-11 вв. Как целостная система теоретических взглядов и представлений арабская поэтика сложилась в основном к концу 12 — началу 13 в. В дальнейшем эта система не претерпевала существенных изменений и ее развитие шло по линии уточнения, дополнения и перетолковывания отдельных положений. В процессе складывания системы поэтики теоретические представления арабских ученых значительно эволюционировали.

  1. Эволюция в арабской поэтике
  2. Элементы арабской поэтики
  3. Разделы арабской риторики
  4. Жанры арабской поэтики

Эволюция в арабской поэтике

Одним из важнейших факторов эволюции литературной теории было прогрессирующее возрастание роли индивидуально-авторского начала в художественном творчестве. Если доисламский автор творил свои произведения по законам, весьма близким к законам устного фольклорного творчества (хотя и отличавшимся от последних по многим важным параметрам), то более поздние письменные сочинения и многочисленные историко и теоретико-литературные свидетельства выявляют отчетливо выраженную тенденцию к расширению пределов индивидуально-авторской инициативы в арабской литературе. Арабские филологи-теоретики, наблюдавшие процесс эволюции литературной традиции, в течение 8-12 веков пересматривали в соответствии с требованиями практики коренные поэтологические представления. В период своего становления и наиболее значительных достижений арабская поэтика, вполне вероятно, находилась под влиянием греческой и индийской поэтик. Однако исследователи до настоящего времени не пришли к единому мнению относительно характера и масштабов этого влияния. Напротив, значительное воздействие арабской поэтики на широкий круг поэтик литератур Ближнего и Среднего Востока является общепризнанным фактом.

Читать еще:  Французскую поэзию основу которой

Элементы арабской поэтики

Основными элементами средневековой арабской поэтологической системы были: учение о классическом арабском стихосложении ( «илмал аруд»), учение о рифме («илмал кавафи»), учение о поэтических фигурах и тропах («илмал бади»), которое позднее стало одним из разделов арабской риторики ( «илмал балага»). Значительное место в арабских поэтологических трудах занимают также разработанные в разной степени теории и теоретические представления, трактующие проблемы жанров и жанровых форм, поэтической топики, соотношения формы и содержания в поэзии, оригинальное учение о «поэтических заимствованиях» (сарикатшириййа), представляющее собой своеобразную теорию межтексргуальности классической арабской поэзии, и пр.

Основоположником науки об арабской метрике («илмал аруд) считают алХалиля (718-91), но ни приписываемый ему труд «Китаб аларуд» (Книга об ару де), ни труды первых его последователей до нашего времени не дошли. Самые ранние трактаты по аруду, имеющиеся в распоряжении исследователей, датируются концом 9 — началом 10 в. Согласно традиции, алХалил первым проанализировал ритм арабского стиха, определил на основании анализа образцов древней поэзии 16 различных размеров и дал им названия (тавил, мадид , басит, вафир, камил, хазадж, раджаз, рамал, сари, мунсарих , хафиф , мудари, муктадаб, муджтасс, мутакариб, мутадарик) .

Согласно алХалилю, каждый размер создается повторением нескольких стоп (всего ученый выявил восемь разных стоп), распределение и последовательность которых фиксированы. АлХалил показал, что практика арабского стихосложения знает существенное число альтераций, затрагивающих структуру размеров. Эти альтерации имеют различные функции и появляются в разных частях стиха. Теория аруда делит их на две категории: зихафат («послабления») и илал («болезни», «недостатки»). Зихафат представляют собой незначительные отклонения во всех стопах стиха (бейта), кроме последней стопы в каждом из полустиший и имеют нерегулярный характер. Иначе выглядят изменения, затрагивающие последнюю стопу первого и второго полустиший (они называются соответственно аруд и дарб). Илал существенно изменяют идеальную стопу и представляют собой фиксированные деформации ритма, происходящие регулярно: всегда в одной форме и в одном и том же месте всех бейтов одной пьесы. Учитывая особую важность илал, средневековые теоретики вели учет вариаций того или иного метра в зависимости от изменений в последней стопе. А т.к. илал в большей мере затрагивают дарб, последнюю стопу второго полустишия, то количество вариаций метра исчисляется по числу возможных в этом метре дарбов. Общее число всех возможных модификаций последней стопы в 16 раз мерах достигает 67. Т.о., если не считать многочисленных зихафат, то только благодаря модификациям ритма, производимым илал в конце полустиший, арабские поэты могли писать стихи в 16 размерах с 67 узаконенными теорией вариациями ритма. По наблюдениям исследователей, более 90% доисламской поэзии сочинено в четырех размерах: тавил, камил, вафир и басит (с значительным преобладанием первого из них). Большинство современных исследователей системы аруда определяют ее как квантитативное стихосложение. Вместе с тем в той или иной мере подчеркивается значение других факторов в создании ритма арабской поэзии (в частности, указывается роль тоничности). Общепринятой характеристики природы аруда пока не существует, а большинство практических руководств основывается на трудах средневековых арабских теоретиков стиха.

Арабский аруд был воспринят в качестве системы стихосложения некоторыми народами Ближнего и Среднего Востока, хотя и подвергся при этом существенным модификациям под воздействи ем просодических свойств того или иного языка. Теория рифмы (илмал кавафи) обычно рассматривается средневековыми учеными как самостоятельная наука наряду с теорией метрики. Эта теория, разработку основ которой традиция также приписывает ал Халилю, анализирует, в какой последовательности и какие звуковые компоненты составляют рифму (кафийа), разрабатывает учение о видах рифмы и классифицирует отклонения от нормы в различных ее компонентах. Теория узаконила также во всех формах классической поэзии сохранение единой рифмы на протяжении всего произведения, как бы велико оно ни было, и желательность рифмовки полустиший первого бейта.

Нормативные теории аруда и рифмы приложимы к классическим формам арабского стиха. Однако в арабской литературе известны и другие формы, называемые иногда постклассическими. К числу таких форм можно отнести, напр., дубайт, мавалийа , кан ва кан , кума , мувашшах ,заджал и ряд других, в которых, по мнению ряда современных исследователей, заметно влияние арабской народной, персидской или европейской поэзии. Они отличаются от классических форм либо метрикой, либо системой рифмовки, либо использованием диалектного, а не классического арабского языка, иногда всеми тремя компонентами одно временно. Так, существенные отличия можно найти в системе рифмовки некоторых постклассических форм арабской поэзии.

Несмотря на общее пренебрежительное отношение филологовпуристов к неклассическим формам арабской поэзии, не в полной мере подчинявшимся законам илмал аруди илмал кавафи, они все же нашли своих теоретиков. Ибн Сана алМулк (ок. 1155-1211) написал трактат по поэтике мувашшаха, Сафиаддин алХилли (1278 —ок. 1349) посвятил свой трактат поэтике заджаля и некоторых других постклассических форм. Проблемы стилистики рассматривала арабская риторика (илмал балага), которая начала складываться в 9 в. Основополагающими трудами по арабской риторике являются следующие: «Китаб албади» (Книга о новом [стиле]) Ибн алМутазза (861-908), которая дала начало илмал бади — науке, изучающей средства украшения речи, и книги Абд алКахира ал Джурджани (ум. 1078) «Асрар албалага» («Тайны красноречия») и «Далаил алиджаз» (Доказательства не подражаемости [Корана]), послужившие основой для развития соответственно илмал байан — науки, изучающей искусство ясного и красноречивого выражения, и илмалма ани (буквально: наука о значениях), где рассматриваются вопросы синтаксиса и формальной логики.

Разделы арабской риторики

В трудах асСаккаки (1160-1229) и его комментаторов — алКазвини (1268-1338) и атТафтазани (ум. между 1389 и 1395) арабская риторика приобрела окончательный вид, объединив в своих рамках три больших раздела: 1) илм алмаани; 2) « илм албайан; 3) илм албади На протяжении нескольких веков содержание и соотношение трех разделов арабской риторики, содержание и рамки отдельных категорий и фигур неоднократно менялись. По окончательному разграничению байан и бади ко второму разделу илм албалага отошли сравнение (ташбих), метафора (исти ара) и метонимия (кинайа), к бади — все остальные средства орнаментализации речи. Несмотря на то, что на отдельные разделы илм албалага, несомненно, повлияла греческая риторика, содержание и границы фигур арабской риторики могут быть лишь приблизительно соотнесены с соответствующими фигурами в риторике европейских народов.

Жанры арабской поэтики

С доисламского времени в системе классических арабских поэтических жанров и жанровых форм центральное место занимала касыда . Несмотря на ее архаический характер, явственно ощущавшийся мусульманскими авторами уже в 8 в., этот жанр арабской поэзии оставался продуктивным до начала 20 в. Согласно описанию Ибн Кутайбы (828-89), в касыде выделяются три основные части, в каждой из которых может содержаться различное число тем. В первой части, называемой насибом, поэт описывает свое прибытие вместе со спутниками к стоянке в пустыне, где когда-то располагалось многочисленное племя. Следы покинутой стоянки вызывают у поэта воспоминание о его возлюбленной из этого племени. Развиваются здесь и некоторые другие мотивы (медитативные, винные и пр.). Во второй части (рахил) рассказывается о путешествии поэта к человеку, которому посвящена касыда. В этой части описывается пустыня, ее животный и растительный мир, верблюд или конь поэта. В рахиле часто возникают мотивы самовосхваления: поэт прославляет свою храбрость, способность переносить тяготы опасного и утомительного путешествия и т.п. В этой же части иногда развиваются рассуждения дидактического или медитативного характера. В третьей части (касд) основное место обычно занимают мотивы восхваления правителя, покровителя или мецената, к которому прибыл поэт, воздается хвала его племени и хулится племя его врагов. В последней части также могут появиться мотивы самовосхваления поэта или призывы о помощи его племени и т.п. Многие касыды завершаются просьбой поэта о вознаграждении. Из анализа классических образцов явствует, что композиция касыды ни в один из периодов истории арабской литературы не была строгой и обязательной рамкой для поэтических произведений. Согласно Ибн Кутайбе, автор касыды должен уравновешивать ее части и ни одной из них не отдавать предпочтения. Однако современные исследования показали, что знаменитые доисламские и более поздние поэты не придерживались этого правила или, скорее всего, его не знали. Последовательность тем и мотивов в ней также нельзя считать жесткой и обязательной. Пожалуй, только насиб обычно занимает место в начале касыды, но даже и в этом отношении имеются исключения. Традиционные жанры классической арабской поэзии как бы вычленились из трехчастной касыды, содержавшей в своих рамках в эмбриональном состоянии самую разнообразную тематику. Так, мотивы первой части стали основой для развития любовной лирики — газели и «винной поэзии» (хамриййат). Описания пусты ни, верблюдицы, коня и пр. из второй части послужили базой для формирования тематического репертуара жанра описаний (васф). Отдельные «охотничьи» мотивы из второй же части дали толчок к формированию «охотничьей» поэзии (тардиййат). С мотивами, включавшимися, как правило, в эту же часть, генетически связаны и жанры самовосхваления (фахр) и «благочестивых» стихов (зухдиййат). С третьей частью связаны по своему происхождению жанры восхваления (мадх) и осмеяния (хиджа). Впрочем, произведения последнего жанра встречаются в качестве самостоятельных пьес (кита) еще в доисламскую эпоху. Мотивы жанра оплакивания (риса ) формально вообще не связаны с трехчастной касыдой, однако они во многом дублируют мотивы мадха, поскольку, по мнению средневековых теоретиков, оплакивание есть не что иное, как восхваление умершего. Некоторые другие менее продуктивные жанры арабской классической поэзии также восходят, в конечном счете, к темам и мотивам трехчастной касыды. В процессе становления и развития каждый из перечисленных жанров вырабатывал свою собственную поэтику, отражавшуюся в системе представлений средневековых ученых. Ведущие принципы классической арабской поэтики оставались действенными вплоть до начала 19 в., когда стал намечаться поворот к новому типу художественного сознания. Становление новой арабской литературы происходило при непосредственном соприкосновении с европейской литературой, ускорявшем процесс разложения традиционалистской и формирования новой поэтики.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector