0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Достоевский отмечал что в поэзии нашей некрасов

Достоевский отмечал что в поэзии нашей некрасов

Вчерашний день, часу в шестом…

Замолкни, Муза мести и печали…

Какой теме посвящено стихотворение «Тройка»? С каким чувством поэт рассказывает о судьбе женщины?

1. Почему стихотворение «Тройка» называют «песней-романсом»?

2. Прочитайте стихотворения «Вчерашний день, часу в шестом…», «Замолкни, Муза мести и печали. ». Какой образ Музы возникает в лирике Некрасова?

1. Ф. М. Достоевский отмечал, что «в поэзии нашей Некрасов заключил собою ряд тех поэтов, которые приходили со своим „новым словом“. В этом смысле он… должен прямо стоять вслед за Пушкиным и Лермонтовым». В чём, на ваш взгляд, заключалось «новое слово» Некрасова?

2. Какие новые темы зазвучали в творчестве поэта?

3. Какие новые герои введены в литературу Некрасовым?

4. К. Чуковский писал: «Природа никогда не существовала для Некрасова сама по себе, безотносительно к человеческим скорбям или радостям… Пейзаж, как всегда у Некрасова, дан в сочетании с людьми». Покажите это на примере стихотворений Некрасова.

5. «После Пушкина и Лермонтова, – отмечал Бунин, – Некрасов не пошёл за ними, а создал свою собственную поэзию, свои ритмы, свои созвучия, свой тон…» Подтвердите это высказывание примерами из текстов стихотворений.

Иван Сергеевич Тургенев

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!

С именем Тургенева для русского читателя любого возраста связано представление о классически совершенном языке, о стиле, который принято считать образцовым. Его мастерство сказывается не только в том, что он владеет безукоризненным слогом, но и в том, что он умел быть лаконичным, чётким и ясным, умел сочувственно изобразить горе и радость.

Что же сформировало человека такой душевной отзывчивости?

Иван Сергеевич Тургенев родился в одной из самых богатых на литературные таланты областей России. Спасское-Лутовиново – старинное барское имение в пятидесяти километрах от Орла. Это одно из самых красивых и поэтических мест России.

«Свой оркестр, свои певчие, свой театр с крепостными актёрами, – всё было в вековом Спасском», – пишет современница. Быт был строго регламентирован. Мать Тургенева Варвара Петровна (прототип барыни из рассказа «Муму») «старалась подражать коронованным особам; крепостные люди её, исполнявшие ту или другую обязанность при ней, назывались не только придворными званьями, но даже фамилиями тех министров, которые занимали соответствующие должности при высочайшем дворе; так, например, дворецкий звался министром двора, и ему была придана фамилия тогдашнего шефа жандармов, генерала Бенкендорфа…».

Сам Тургенев рассказывал одному из знакомых: «Моя матушка была страстная любительница цветов – я нигде не видел таких тюльпанов, как у неё. Но всё это цветоводство сопровождалось самой ужасной жестокостью к садовникам. Их секли за всё и про всё. Конюшня была близка – я всё слышал. Как-то раз кто-то вырвал дорогой тюльпан. После этого всех садовников пересекли». Будущий писатель рос с чувством протеста против всякой несправедливости, с сознанием необходимости человеческих отношений между людьми.

Достоевский отмечал что в поэзии нашей некрасов

Учебное пособие для учащихся 10 класса средней школы в двух частях

И ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

(*3) О своеобразии русской литературной критики. «Пока жива и здорова наша поэзия, до тех пор нет причины сомневаться в глубоком здоровье русского народа»,- писал критик Н. Н. Страхов, а его единомышленник Аполлон Григорьев считал русскую литературу «единственным средоточием всех наших высших интересов». В. Г. Белинский завещал своим друзьям положить ему в гроб номер журнала «Отечественные записки», а классик русской сатиры М. Е. Салтыков-Щедрин в прощальном письме к сыну сказал: «Паче всего люби родную литературу и звание литератора предпочитай всякому другому».

По словам Н. Г. Чернышевского, наша литература была возведена в достоинство общенационального дела, объединившего наиболее жизнеспособные силы русского общества. В сознании читателя XIX века литература была не только «изящной словесностью», но и основой духовного бытия нации. Русский писатель относился к своему творчеству по-особому: оно было для него не профессией, а служением. «Учебником жизни» называл литературу Чернышевский, а Лев Толстой впоследствии удивлялся, что эти слова принадлежат не ему, а его идейному противнику.

Художественное освоение жизни в русской классической литературе никогда не превращалось в сугубо эстетическое занятие, оно всегда преследовало живую духовно-практическую цель. «Слово воспринималось не как звук пустой, а как дело — чуть ли не столь же «религиозно», как и древним карельским певцом Вейнемейненом, который «делал пением лодку». Эту веру в чудодейственную силу слова таил в себе и Гоголь, мечтая создать такую книгу, которая сама, силой лишь высказанных в ней, единственно и неоспоримо верных мыслей должна преобразовать Россию»,- замечает современный литературовед Г. Д. Гачев.

Вера в действенную, преобразующую мир силу художественного слова определяла и особенности русской литературной критики. От литературных проблем она всегда поднималась к проблемам общественным, имеющим прямое от-(*4)ношение к судьбе страны, народа, нации. Русский критик не ограничивал себя рассуждениями о художественной форме, о мастерстве писателя. Анализируя литературное произведение, он выходил к вопросам, которые ставила перед писателем и читателем жизнь. Ориентация критики на широкие круги читателей делала ее очень популярной: авторитет критика в России был велик и его статьи воспринимались как оригинальные произведения, пользующиеся успехом наравне с литературой.

Русская критика второй половины XIX века развивается более драматично. Общественная жизнь страны в это время необычайно усложнилась, возникло множество политических направлений, которые спорили друг с другом. Пестрой и многослойной оказалась и картина литературного процесса. Поэтому и критика стала более разноголосой по сравнению с эпохой 30-40-х годов, когда все многообразие критических оценок покрывалось авторитетным словом Белинского. Подобно Пушкину в литературе, Белинский в критике был своеобразным универсалом: он совмещал в оценке произведения и социологические, и эстетические, и стилистические подходы, охватывая единым взором литературное движение в целом.

Во второй половине XIX века критический универсализм Белинского оказался неповторимым. Критическая мысль специализировалась по отдельным направлениям и школам. Даже Чернышевский и Добролюбов, критики наиболее разносторонние, обладавшие широтой общественного взгляда, уже не могли претендовать не только на охват литературного движения во всей его полноте, но и на целостную интерпретацию отдельного произведения. В их творчестве преобладали социологические подходы. Литературное развитие в целом и место в нем отдельного произведения раскрывалось теперь всей совокупностью критических направлений и школ. Аполлон Григорьев, например, споря с добролюбовскими оценками А. Н. Островского, подмечал в творчестве драматурга такие грани, которые ускользали от Добролюбова. Критическое осмысление творчества Тургенева или Льва Толстого нельзя свести к оценкам Добролюбова или Чернышевского. Работы Н. Н. Страхова об «Отцах и детях» и «Войне и мире» существенно углубляют и уточняют их. Глубина понимания романа И. А. Гончарова «Обломов» не исчерпывается классической статьей Добролюбова «Что такое обломовщина?»: А. В. Дружинин вносит в осмысление характера Обломова значительные уточнения.

Основные этапы общественной борьбы 60-х годов. Разно-(*5)образие литературно-критических оценок во второй половине XIX века было связано с нарастающей общественной борьбой. С 1855 года в общественной жизни выявляются, а к 1859 году вступают в бескомпромиссную борьбу две исторические силы — революционная демократия и либерализм. Голос «мужицких демократов», обретающий силу на страницах некрасовского журнала «Современник», начинает определять общественное мнение в стране.

Общественное движение 60-х годов проходит в своем развитии три этапа: с 1855 по 1858; с 1859 по 1861; с 1862 по 1869 годы. На первом этапе происходит размежевание общественных сил, на втором — напряженная борьба между ними, а на третьем — резкий спад движения, завершающийся наступлением правительственной реакции.

Либерально-западническая партия. Русские либералы 60-х годов ратуют за искусство «реформ без революций» и связывают свои надежды с общественными преобразованиями «сверху». Но в их кругах возникают разногласия между западниками и славянофилами о путях намечающихся реформ. Западники начинают отсчет исторического развития с преобразований Петра I, которого еще Белинский называл «отцом России новой». К допетровской истории они относятся скептически. Но, отказывая России в праве на «допетровское» историческое предание, западники выводят из этого факта парадоксальную мысль о великом нашем преимуществе: русский человек, свободный от груза исторических традиций, может оказаться «прогрессивнее» любого европейца в силу своей «переимчивости». Землю, не таящую в себе никаких собственных семян, можно перепахивать смело и глубоко, а при неудачах, по словам славянофила А. С. Хомякова, «успокаивать совесть мыслию, что как ни делай, хуже прежнего не сделаешь». «Почему хуже? — возражали западники.- Молодая нация может легко заимствовать последнее и самое передовое в науке и практике Западной Европы и, пересадив его на русскую почву, совершить головокружительный скачок вперед».

Достоевский отмечал что в поэзии нашей некрасов

Все газеты, чуть только заговаривали о Некрасове, по поводу смерти и похорон его, чуть только начинали определять его значение, как тотчас же и прибавляли, все без изъятия, некоторые соображения о какой-то «практичности» Некрасова, о каких-то недостатках его, пороках даже о какой-то двойственности в том образе, который он нам оставил о себе. Иные газеты лишь намекали на эту тему чуть-чуть, в каких-нибудь двух строках, но важно то, что все-таки намекали, видимо по какой-то даже необходимости, которой избежать не могли. В других же изданиях, говоривших о Некрасове обширнее, выходило и еще страннее. В самом деле: не формулируя обвинений в подробности и как бы избегая того, от глубокой и искренней почтительности к покойному, они все-таки пускались. оправдывать его, так что выходило еще непонятнее. «Да в чем же вы оправдываете? — срывался невольно вопрос;— если знаете что, то прятаться нечего, а мы хотим знать, нуждается ли еще он в оправданиях ваших?» Вот какой зажигался вопрос. Но формулировать не хотели, а с оправданиями и с оговорками спешили, как будто желая поскорее предупредить кого-то, и, главное, опять-таки,— как будто и не могли никак избежать этого, хотя бы, может быть, и хотели того. Вообще чрезвычайно любопытный случай, но если вникнуть в него, то и вы, и всякий, кто бы вы ни были, несомненно придете к заключению, чуть лишь размыслите, что случай этот совершенно нормальный, что, заговорив о Некрасове как о поэте, действительно никак нельзя миновать говорить о нем как и о лице, потому что в Некрасове поэт и гражданин — до того связаны, до того оба необъяснимы один без другого и до того взятые вместе объясняют друг друга, что, заговорив о нем как о поэте, вы даже невольно переходите к гражданину и чувствуете, что как бы принуждены и должны это сделать и избежать не можете.

Читать еще:  Поэзия как ритмическая речь

Но что же мы можем сказать и что именно мы видим? Произносится слово «практичность», то есть умение обделывать свои дела, но и только, а затем спешат с оправданиями: «Он-де страдал, он с детства был заеден средой», он вытерпел еще юношей в Петербурге, бесприютным, брошенным, много горя, а следственно, и сделался «практичным» (то есть как будто и не мог уж не сделаться). Другие идут даже дальше и намекают, что без этой-то

ведь «практичности» Некрасов, пожалуй, и не совершил бы столь явно полезных дел на общую пользу, например, совладал с изданием журнала и проч., и проч. Что же, для хороших целей оправдывать, стало быть, дурные средства? И это говоря о Некрасове-то, человеке, который потрясал сердца, вызывал восторг и умиление к доброму и прекрасному стихами своими. Конечно, всё это говорится, чтоб извинить, но, мне кажется, Некрасов не нуждается в таком извинении. В извинениях на подобную тему всегда заключается как бы нечто принизительное, и как бы затемняется и умаляется образ извиняемого чуть не до пошлых размеров. В самом деле, чуть я начну извинять «двойственность и практичность» лица, то тем как бы и настаиваю, что эта двойственность даже естественна при известных обстоятельствах, чуть не необходима. А если так, то совершенно приходится примириться с образом человека, который сегодня бьется о плиты родного храма, кается, кричит: «Я упал, я упал». И это в бессмертной красоты стихах, которые он в ту же ночь запишет, а назавтра, чуть пройдет ночь и обсохнут слезы, и опять примется за «практичность», потому-де, что она, мимо всего другого,— и необходима. Да что же тогда будут означать эти стоны и крики, облекшиеся в стихи? Искусство для искусства не более, и даже в самом пошлом его значении, потому что он эти стихи сам похваливает, сам на них любуется, ими совершенно доволен, их печатает, на них рассчитывает: придадут, дескать, блеск изданию, взволнуют молодые сердца. Нет, если всё это оправдывать, да не разъяснив, то мы рискуем впасть в большую ошибку и порождаем недоумение, и на вопрос: «Кого вы хороните?» — мы, провожавшие гроб его, принуждены бы были ответить, что хороним «самого яркого представителя искусства для искусства, какой только может быть». Ну, а было ли это так? Нет, воистину это не было так, а хоронили мы воистину «печальника народного горя» и вечного страдальца о себе самом, вечного, неустанного, который никогда не мог успокоить себя, и сам с отвращением и самобичеванием отвергал дешевое примирение.

Нужно выяснить дело, выяснить искренно и беспристрастно, и что выяснится, то принять как оно есть, несмотря ни на какое лицо и ни на какие дальнейшие соображения. Тут надо именно выяснить всю суть по возможности, чтобы как можно точнее добыть из выяснений фигуру покойного, лицо его; так наши сердца требуют, для того чтоб не

оставалось у нас о нем ни малейшего такого недоумения, которое невольно чернит память, оставляет нередко и на высоком образе недостойную тень.

Сам я знал «практическую жизнь» покойника мало, а потому приступить к анекдотической части этого дела не могу, но если б и мог, то не хочу, потому что прямо окунусь в то, что сам признаю сплетнею. Ибо я твердо уверен (и прежде был уверен), что из всего, что рассказывали про покойного, по крайней мере половина, а может быть и все три четверти,— чистая ложь. Ложь, вздор и сплетни. У такого характерного и замечательного человека, как Некрасов,— не могло не быть врагов. А то, что действительно было, что в самом деле случалось,— то не могло тоже не быть подчас преувеличено. Но приняв это, все-таки увидим, что нечто все-таки остается. Что же такое? Нечто мрачное, темное и мучительное бесспорно, потому что — что же означают тогда эти стоны, эти крики, эти слезы его, эти признания, что «он упал», эта страстная исповедь перед тенью матери? Тут самобичевание, тут казнь? Опять-таки в анекдотическую сторону дела вдаваться не буду, но думаю, что суть той мрачной и мучительной половины жизни нашего поэта как бы предсказана им же самим, еще на заре дней его, в одном из самых первоначальных его стихотворений, набросанных, кажется, еще до знакомства с Белинским (и потом уж позднее обделанных и получивших ту форму, в которой явились они в печати). Вот эти стихи:

Миллион — вот демон Некрасова! Что ж, он любил так золото, роскошь, наслаждения и, чтобы иметь их, пускался в «практичности»? Нет, скорее это был другого характера демон; это был самый мрачный и унизительный бес. Это был демон гордости, жажды самообеспечения, потребности оградиться от людей твердой стеной и независимо,

Это была жажда мрачного, угрюмого, отъединенного самообеспечения, чтобы уже не зависеть ни от кого. Я думаю, что я не ошибаюсь, я припоминаю кое-что из самого первого моего знакомства с ним. По крайней мере мне так казалось всю потом жизнь. Но этот демон всё же был низкий демон. Такого ли самообеспечения могла жаждать душа Некрасова, эта душа, способная так отзываться на всё святое и не покидавшая веры в него. Разве таким самообеспечением ограждают себя столь одаренные души? Такие люди пускаются в путь босы и с пустыми руками, и на сердце их ясно и светло. Самообеспечение их не в золоте. Золото — грубость, насилие, деспотизм! Золото может казаться обеспечением именно той слабой и робкой толпе, которую Некрасов сам презирал. Неужели картины насилия и потом жажда сластолюбия и разврата могли ужиться в таком сердце, в сердце человека, который сам бы мог воззвать к иному. «Брось всё, возьми посох свой и иди за мной».

Но демон осилил, и человек остался на месте и никуда не пошел.

За то и заплатил страданием, страданием всей жизни своей. В самом деле, мы знаем лишь стихи, но что мы знаем о внутренней борьбе его с своим демоном, борьбе несомненно мучительной и всю жизнь продолжавшейся? Я и не говорю уже о добрых делах Некрасова: он об них не. публиковал, но они несомненно были, люди уже начинают

свидетельствовать об гуманности, нежности этой «практичной» души. Г-н Суворин уже публиковал нечто, я уверен, что обнаружится много и еще добрых свидетельств, не может быть иначе. «О, скажут мне, вы тоже ведь оправдываете, да еще дешевле нашего». Нет, я не оправдываю, я только разъясняю и добился того, что могу поставить вопрос,— вопрос окончательный и всеразрешаюший.

Вопросы и ответы к лирике Н. А. Некрасова

Это образованный, эмоциональный человек, тонко чувствующий, ранимый, демократ по убеждениям, искренне сочувствующий народу, мечтающий об изменении его судьбы. «Зрелище бедствий народных невыносимо, мой друг», — вот мысль, не дающая ему покоя, о чем бы он ни писал.

В чем видел Некрасов роль поэта и назначение поэзии?

Некрасов видел в поэзии средство борьбы за освобождение народа, считал гражданственность главным достоинством поэтов («Поэт и Гражданин»). Его «муза мести и печали» звала не к радостям, не к удовольствиям, а к борьбе.

Чем интересны стихотворения Некрасова, посвященные соратникам, единомышленникам, друзьям, народным заступникам?

Поэт восхищается этими людьми, их непреклонностью, бескорыстием, верностью своим идеалам, которые он полностью разделял. Отсюда особенный, задушевный тон, торжественность, выразительные оценочные эпитеты, метафоры, «высокий стиль» таких шедевров, как «Пророк», «Памяти Добролюбова», «Не рыдай так безумно над ним», «Белинский». В них Некрасов создает нерукотворный памятник лучшим людям России.

  • Каким показан образ матери в лирике Некрасова? Почему тема святой материнской любви так важна для поэта?
  • Как отразилась в лирике Некрасова тема народа и его судьбы?
  • В чем вы видите новаторство Некрасова — автора стихотворений о любви? (Сравните, например, «Я помню чудное мгновенье» и «Ты всегда хороша несравненно»),
  • Как вы думаете, почему молодые современники Некрасова ставили его выше Пушкина и Лермонтова? Согласны ли вы с ними?
  • Ф. М. Достоевский отмечал, что «в поэзии Не­красов заключил собою ряд тех поэтов, которые приходили со своим «новым словом». В этом смыс­ле он должен прямо стоять вслед за Пушкиным и Лермонтовым». В чем, на ваш взгляд, заключа­лось «новое слово» Некрасова?

    Новое слово было сказано Некрасовым в поэзии, прежде всего, благодаря обра­щению к новым для лирики темам и про­блемам, выдвинутым самой жизнью рус­ского общества 40-70-х годов XIX века, введению в поэзию новых эстетических принципов, углублению реализма, укреп­лению связи с фольклором, широкому ис­пользованию народной речи в его произ­ведениях, своеобразному использованию стихотворных размеров, способствующе­му сближению поэтической и народной речи. Новое слово сказано Некрасовым и в развитии традиционных лирических жан­ров, например элегии. Стихотворением

    1874 года «Пускай нам говорит изменчи­вая мода…» поэт утвердил новую разно­видность элегии — гражданскую. Новым содержанием, новыми мыслями и чувст­вами наполнились и ставшие для литера­туры традиционными поэтические жанры и традиционные темы, как-то тема поэта и поэзии.

    Какие новые темы зазвучали в творчестве по­эта?

    Положение русского крестьянства в до­реформенной и пореформенной России, жизнь городской бедноты, сокровенные чувства людей обездоленных, положение женщины в крестьянской семье, ее мечты и повседневная суровая жизнь, тяготы ма­теринской доли русской крестьянки. В по­эзии Некрасова впервые разрабатывается образ народного заступника, отражавший появление в обществе демократов-разночинцев («Памяти Добролюбова»).

    Читать еще:  Что такое поэзия афоризмы

    Прочитайте стихотворения «Вчерашний день часу в шестом…», «Замолкни, Муза мести и печа­ли. ». Какой образ Музы возникает в лирике Некра­сова?

    Образ Музы, созданный Некрасовым, — это тоже новое слово в русской поэзии. Обычно поэты, в том числе и Пушкин, ви­дели музу своей поэзии либо в образе од­ной из девяти муз, дочерей Зевса и Мнемозины, которым покровительствовал Апол­лон, либо создавали свой образ, не менее изящный, воздушный, красивый, прино­сящий поэту вдохновение. На фоне такой музы, изображенной в античном облике, нарисован портрет Пушкина художником-романтиком Орестом Кипренским. В противоположность изящной музе Не­красов создает образ музы в виде страдаю­щей русской крестьянки. В стихотворе­нии «Вчерашний день часу в шестом…» поэт как бы наставляет свою музу (это то­же новое в поэзии), указывая на избитую кнутом крестьянку: «Гляди! Сестра твоя родная». Муза Некрасова — не только страдалица за тяжелое положение народа, но она и суровая муза, «муза мести и пе­чали», вдохновляющая поэта на создание суровой гражданской лирики в защиту страдающего обездоленного народа. Тра­диционно в лирике муза вдохновляет поэ­та на воспевание любви. Некрасовская муза тоже утверждает любовь к тем, кого она защищает, но утверждает через нена­висть и проклятия, обращенные к носите­лям социального зла.

    Стихотворение посвящено изображе­нию доли русской женщины из простого народа. Примечательно то, что по тексту трудно определить, к какому сословию принадлежит «чернобровая дикарка». Она может быть, судя по тому, какую судьбу ей предсказывает поэт, крестьян­кой, работницей или дочерью рабочих, из семьи городских ремесленников и т. д., но только не из обеспеченных слоев общест­ва. Она хороша собой, черноволоса, ру­мяна, смугла, словом, привлекательна; на нее, «подбоченясь красиво, Заглядел­ся проезжий корнет». Она чувствительна, и, в свою очередь, способна вдохновить на любовь и молодого, и старого. Таким об­разом, перед нами портрет типичной для некрасовской поэзии русской женщины, который он создает с чувством нежного любования. Но именно из-за уродливых социальных отношений счастливая судь­ба ей не суждена. Вот ее типичная доля, которая достается многим женщинам, об­разы которых запечатлены в лирике поэ­та. Она как бы четко сформулирована, за­программирована:

    Однако самое страшное, что предвидит поэт в судьбе этой яркой, красивой жен­щины, — не только физическое, но и ду­ховное умирание: в живом лице появится «выраженье тупого терпенья и бессмыс­ленный вечный испуг». Некрасов скор­бит, что ее уделом станет «бесполезно угасшая сила и ничем не согретая грудь».

    Почему стихотворение названо «Трой­ка»?

    На тройке лихо мчится проезжий корнет, на которого загляделась прекрас­ная девушка. Тройка здесь символ несбы­точной мечты, тем более что и тройка, и корнет из другого, недоступного ей ми­ра. Об этом говорит и завершающая стро­ка стихотворения «…и к другой / Мчится вихрем корнет молодой…».

    Сочувствуя будущей судьбе «чернобро­вой дикарки», поэт, используя прием об­рамляющей композиции, в двух первых (вопросом) и двух последних (прямым призывом) строфах стихотворения закли­нает ее не мечтать понапрасну: «Что ты жадно глядишь на дорогу…», «и зачем ты бежишь торопливо…», «Не гляди же с то­ской на дорогу…», «И тоскливую в сердце тревогу Поскорей навсегда заглуши!», «Не нагнать тебе бешеной тройки…». В перечитываемых нами строках мы по­нимаем, что автор очень сильно пережи­вает о судьбе героини. Его сквозной мо­тив — не стоит мечтать о несбыточном, тем труднее расставаться будет с ним. Диалог с героиней воспринимается нами как серьезное обвинение обществу, осно­ванному на социальной несправедливости.

    Почему стихотворение «Тройка» называется «песней-романсом»?

    Благодаря своей мелодичности и повы­шенной эмоциональности «Тройка» была положена на музыку и стала песней-ро­мансом. В ней есть все черты, свойствен­ные романсу, — передача внутренних переживаний, драматизм, даже трагич­ность, несбывшиеся любовные мечтания, любование красотой. И вместе с тем при­сутствует характерная для народной пес­ни эпичность повествования, сюжетность.

    Какие новые герои введены в литературу Не­красовым?

    О них уже было частично сказано в от­вете на второй вопрос.

    Добавим: «деревенские русские люди» («Размышления у парадного подъезда», «Кому на Руси жить хорошо» и т. д.), строители железой дороги, отрицатель­ные персонажи — барин, вельможа, управляющий. Материал с сайта //iEssay.ru

    К. Чуковский писал: «Природа никогда не существовала для Некрасова сама по себе, безотно­сительно к человеческим скорбям или радостям. …Пейзаж, как всегда у Некрасова, дан в сочетании с людьми». Покажите это на примере стихотворений Некрасова.

    Эта особенность некрасовской поэзии ярко проявилась в стихотворении «Роди­на», посвященном детским годам жиз­ни поэта в родном имении, где он и его близкие многое перетерпели от тирана-отца.

    Так, воспоминания о матери связыва­ются с темным садом, аллеей дальней, и совершенно невероятно для стихов-воспоминаний (например, «Вновь я посетил…» Пушкина или «Как часто пестрою толпою окружен…» Лермонтова), в которых ав­тор радуется увиденному близкому по дет­ским годам пейзажу, у Некрасова мы на­ходим чувство отрады, что уничтожены те картины, которые связаны с горестными воспоминаниями, когда он научился «тер­петь и ненавидеть».

    Все предшествующие рассуждения о поэзии Некрасова подтверждают верность слов Бунина. Каждый процитирует строки из полюбившихся ему стихотворе­ний Некрасова.

    Таких строк мы не найдем ни у Пушки­на, ни у Лермонтова. Или:

    Цена познания

    М. М.Гин, Достоевский и Некрасов. Два мировосприятия. Петрозаводск, «Карелия», 985, 184 с.

    В декабре 1877 года, за три года до собственной кончины, Достоевскому пришлось стоять у гроба своего великого сверстника, народного поэта России Некрасова. Подводя итоги тридцатилетним отношениям с ним, Достоевский в ближайшем к печальному событию выпуске «Дневника писателя» поместил горестные, исповедальные строки: «Воротясь домой (после прощания с покойным, 28 декабря. – Л. С), я не мог уже сесть за работу; взял все три тома Некрасова и стал читать с первой страницы. Я просидел всю ночь до шести часов утра, и все эти тридцать лет как будто я прожил снова. Эти первые четыре стихотворения, которыми начинается первый том его стихов, появились в «Петербургском сборнике», в котором явилась и моя первая повесть. Затем, по мере чтения (а я читал сподряд), передо мной пронеслась как бы вся моя жизнь… в эту ночь я перечел чуть не две трети всего, что написал Некрасов, и буквально в первый раз дал себе отчет: как много Некрасов, как поэт, во все эти тридцать лет, занимал места в моей жизни. »

    В эти дни Достоевскому открылось подлинное значение духовной связи с поэтом, вспомнилась и разом осветилась вся история их дружбы-вражды – отношений сначала восторженных, затем болезненных и враждебных, после – сдержанно-деловых и, наконец, покаянно-прощальних.

    Мысль о точках примирения – одна из вековечных у писателя. Еще в начале 60-х годов на страницах «Записных тетрадей» Достоевский высказывал мысль, содержащую зерно будущей Пушкинской речи: «И чего мы спорили, когда дело надо делать! Заговорились мы очень, зафразерствовались, от нечего делать только языком стучим, желчь свою, не от нас накопившуюся, друг на друга изливаем, в усиленный эгоизм вдались, общее дело на себя одних обратили, друг друга дразним; ты вот не таков, ты вот не так общему благу, а надо вот так, я-то лучше тебя знаю… Ты любить не можешь, а вот я-то любить могу, со всеми оттенками, – нет, уж это как-то не по-русски. Просто заболтались. Чего хочется? Ведь в сущности все заодно? К чему же сами разницу выводим на смех чужим людям? Просто от нечего делать дурим… ведь только чертей тешим раздорами нашими!»

    В январском номере «Дневника писателя» за 1877 год, за десять месяцев до кончины Некрасова, Достоевский вспоминал всю историю их знакомства и с сожалением констатировал: «А прожили мы всю жизнь врознь».

    Итак, «ведь в сущности все заодно» – «а прожили мы всю жизнь врознь».

    Сложной, порой трагической диалектике этих «врознь» и «заодно» посвящена книга исследователя творчества Некрасова М. Гина, вышедшая посмертно.

    Автор вполне осознавал, что трудно найти боже далекие, поистине полярные фигуры, нежели Достоевский и Некрасов, взаимоотношения – и личные, и общественные, и литературные – боже сложные, чем между ними. И тем боже благородна задача найти то, что их объединяет. Ведь как бы далеко ни расходились два писателя в понимании путей преобразования действительности, но «если они искренне и горячо преданы своему народу, живут его интересами, болеют его болями, как Некрасов и Достоевский, общее неизбежно скажется…» (стр. 5).

    Сложность отношений Некрасова и Достоевского, столкновение и переплетение их литературных путей и судеб обусловили и определенную методику исследования. Невозможно, пишет М. Гин, ограничиться общим очерком, охватывающим лишь внешнюю схему отношений и контактов. «Необходим тщательный анализ с учетом всех фактов, всего имеющегося в наличии материала, до мелочей и деталей включительно, ибо именно детали и мелочи как раз и позволяют иной раз понять природу сложных и запутанных человеческих отношений и еще боже сложных – идейных и творческих» (стр. 6).

    Задача воссоздания исчерпывающей и полнообъемной картины личных, деловых и идейно-литературных взаимоотношений Достоевского и Некрасова таит немало трудностей и даже опасностей.

    Во-первых, можно попросту утонуть в мелочах, деталях и подробностях, не увидеть их совокупный смысл в контексте целого. Во-вторых, идеальная полнота фактов и источников практически недостижима – и невольно придется восполнять пробелы гипотезами и догадками. В-третьих, вообще непросто проникнуть во все тайные и сокровенные области мировоззрения и психологии, а тем боже – в сферу личных эмоций, взаимных обид, упреков, а также непросто разобраться в правоте или неправоте каждого из художников. И, наконец, в-четвертых: для исследователя творчества Некрасова всегда существует соблазн решить эти нелегкие вопросы в пользу «своего» писателя «за счет» другого (в данном случае за счет Достоевского), то есть субъективно, односторонне.

    Скажем сразу, что М. Гин преодолел эти трудности, прежде всего, благодаря тому, что оба писателя для него равно «свои», как и вся русская художественная культура. Отсюда – бережное отношение к обоим великим художникам, преклонение перед их памятью. Отсюда и особая научная добросовестность в интерпретации «мелочей и деталей», которая в сочетании с эрудицией, вдумчивым анализом и тактом в обращении с подробностями человеческих жизней определила пафос книги. Некрасов и Достоевский, принадлежавшие при жизни к разным лагерям русской общественной жизни, перед лицом истории одинаково представляют великую русскую литературу – такова путеводная мысль исследования, предпринятого М. Гином.

    Читать еще:  Как в поэзии 19 века изображается природа

    Один из ключевых разделов книги повествует об исходном пункте взаимоотношений Некрасова и Достоевского, об их сотрудничестве в 40-е годы. Здесь стремление исследователя к возможно большей полноте картины позволяет иначе, достовернее осветить то, что считалось давно и хорошо известным.

    Вопреки бытующим мнениям о восторженном сближении Достоевского с Некрасовым, которое якобы завершилось полным разрывом, М. Гин доказывает, что ни полного разрыва, ни полного сближения никогда между ними не было.

    Достоевский стал первым открытием «великого первооткрывателя» Некрасова, редактора и издателя, обладавшего феноменальным чутьем на талантливых людей (среди других его открытий окажутся позже Тютчев, Лев Толстой, Чернышевский). Блистательный дебют Достоевского в литературе, те дорогие, светлые и счастливые минуты, которые пережил писатель, обласканный Белинским и его кружком, – все это связано с Некрасовым, неотделимо от него.

    Но с Достоевским произошло то, считает М. Гин, что происходит с каждым великим художником, открывающим новую страницу в искусстве: его творчество пытаются уложить в традиционные рамки, измерять привычными критериями и, убеждаясь, что это не удается, отвергают не устаревшие критерии, а… «не укладывающегося» в них автора.

    М. Гин подробно воспроизводит историю травли Достоевского его недавними поклонниками, стремясь учесть все имеющиеся материалы, вплоть до мельчайших деталей. Автор справедливо и доказательно усомнился в распространенной легенде о «почетной кайме» – особом типографском знаке, которого якобы требовал молодой Достоевский для публикации своих произведений на страницах журналов 1 . Позиция Некрасова в этой истории, а также его отзывы о произведениях Достоевского, проанализированные в рецензируемой книге, ведут к важному выводу: нет никаких оснований утверждать, что после разрыва Достоевского с кружком Белинского, когда пора горячего увлечения автором «Бедных людей» была уже позади, Некрасов полностью разочаровался в таланте Достоевского-писателя.

    Напротив, арест Достоевского, привлечение его к суду по делу петрашевцев, жестокий приговор не могли не вызвать сочувствия Некрасова к сосланному на каторгу писателю. Работая над поэмой о политическом ссыльном («Несчастные», 1856), Некрасов думает, прежде всего, о Достоевском, – об этом факте, исполненном высокого значения» М. Гин пишет с особым увлечением.

    В 60-е годы, после возобновления литературной деятельности Достоевского, восстанавливаются и его отношения с Некрасовым. И речь идет, утверждает М. Гин, не только об обоюдной заинтересованности Некрасова-редактора в Достоевском-авторе и Достоевского-писателя в Некрасове – издателе журнала. Постоянно ощущается их влечение друг к другу – интерес Достоевского к поэзии Некрасова, а Некрасова – к произведениям Достоевского. При всех противоречиях и расхождениях прослеживается решающая роль этого фактора, творческого по своей природе, – такой вывод ученого приобретает статус и концепции и методологии сравнительно-типологического сопоставления.

    Именно осознание своего братства по перу, по творчеству, по служению отечественной литературе уберегало обоих художников от крайностей, позволяло им обходить серьезнейшие препятствия, на которые они постоянно наталкивались в попытке сблизиться. И только тогда, когда роль творческого фактора в их взаимоотношениях ослабевала, появлялись самые неприятные, самые больные и самые досадные ошибки. Так, Некрасову, отказавшемуся печатать «Село Степанчиково» на страницах «Современника», принадлежат недальновидные и поспешные слова: «Достоевский вышел весь. Ему не написать ничего больше…» (стр. 47). А Достоевский, по сути, только начинался, и Некрасов не разглядел в первой послекаторжной повести зачатки будущих великих романов.

    М. Гин скрупулезно собирает и тщательно документирует все свидетельства, все приметы, все даже намеки о проявлениях доброй воли обеих сторон. Это и дружеский отклик Некрасова на первый номер журнала братьев Достоевских «Время», это и напечатанные на страницах «Времени» произведения Некрасова, это и поведение Некрасова, не одобряющего резкость, запальчивость и грубость выступлений «Современника» против журналов Достоевского, это и позиция Достоевского в полемике («И чего мы спорили, когда дело надо делать!»). Во всяком случае, резюмирует М. Гин, личные отношения между Достоевским и Некрасовым сохраняются даже после «беспримерной (по отзыву Достоевского. – Л. С.) в летописях российской словесности ругани» (стр. 55) между «Современником» и «Эпохой»: именно к Некрасову обращается писатель за помощью и советом после смерти брата, и Некрасов не остается безучастным.

    С другой стороны, и Достоевский даже в периоды самого резкого неприятия русского радикализма в общественной жизни – в 70-е годы, в обстановке крайней полемики вокруг «Бесов», – ни разу печатно не позволил себе ни одного выпада в адрес Некрасова; А ведь как раз в эти годы сторонниками Достоевского и бывшими сотрудниками Некрасова поэт был объявлен «изменником литературы». Поразительно, отмечает М. Гин, что новому сближению между ними суждено было состояться почти сразу после критики концепции «Бесов» Михайловским – сотрудником «Отечественных записок» – и ответа на эту критику в «Дневнике писателя» за 1873 год, печатавшегося на страницах «Гражданина». Боже того, эта полемика Достоевского с сотрудником некрасовских «Отечественных записок», вернее, ее тон и характер и подготовили новый период в отношениях двух писателей, не прекращавшийся до смерти поэта.

    И вот в феврале 1875 года – как когда-то в юности – Некрасов явился к Достоевскому выразить свой восторг по поводу первой части «Подростка».

    О каком бы аспекте взаимоотношений Достоевского и Некрасова ни писал М. Гин – о некрасовских образах, цитатах и словесных формулах, полемически использованных Достоевским, или о критических отзывах писателя по поводу

    поэмы «Русские женщины», или о замысле «Жития великого грешника», генетически связанного, как доказывается в книге, с некрасовским «великим грешником» Власом, – ученый всюду упорно ищет глубинные причины непреходящего творческого интереса художников друг к другу. Тот факт, что ни один современный Достоевскому поэт не занимает в его сознании столь значительное место, как Некрасов, заставляет искать родственное, общее не в каких-либо деталях и частностях, не в случайной тематической или сюжетной перекличке, но в «самой основе мировоззрения и творчества каждого из них, в том, что составляет фундамент, почву художественного сознания и Некрасова и Достоевского».

    М. Гин считает главным то, что оба художника – ровесники не только по возрасту, но и по опыту жизни; дворяне по происхождению, разночинцы по существу, «оба упорным трудом и нелегкой борьбой пробивали себе дорогу в жизни, сами создавали себя и свою судьбу» (стр. 128). Этим и обусловлен общий угол зрения, общее восприятие (неприятие) современной им больной действительности, стремление увидеть жизнь глазами обездоленного человека, демократа-разночинца. Эта общая – глобальная – точка мировоззрения приковывала обоих к русской злобе дня, к сегодняшним заботам России, к «реализму в высшем смысле». Общее в самом типе художественного мышления – господство мысли, руководящей идеи, «указующего перста» – питало духовный климат созданных ими художественных миров, исполненных вечной борьбы, вечных «pro и contra».

    И хотя способ решения «проклятых вопросов», вопросов о путях изменения «лика мира сего», разделяет Некрасова и Достоевского – о чем в книге сказано предельно отчетливо, – все же исследователь считает боже плодотворным попытаться понять, в чем величие художника, что позволило ему создать нетленные духовные ценности, сохраняющие на века свое непреходящее значение. Сильными сторонами мировоззрения и творчества Достоевского обусловливалось, в конечном счете, его постоянное влечение к музе мести и печали – таков один из важнейших выводов книги М. Гина.

    «…Это было раненое сердце, раз на всю жизнь, и незакрывавшаяся рана эта и была источником всей его поэзии…»

    В этих проникновенных словах Достоевского, произнесенных у могилы Некрасова и, безусловно, относящихся к человеческой и писательской судьбе самого Достоевского, – ключ к пониманию обоих собратьев-современников и путь к их сопоставлению, Этот путь в книге М. Гина точно угадан и во многом пройден.

    1. В новейших исследованиях эта легенда, пущенная в ход литературными противниками Достоевского в целях его моральной дискредитации, окончательно опровергнута (см., например: В.Захаров, По поводу одного мифа о Достоевском. – «Север», 1985, N 11). [↩]

    Достоевский отмечал что в поэзии нашей некрасов

    А Created using Figma

    Vector Created using Figma Перемотка Created using Figma

    Книги Created using Figma С Created using Figma Component 3 Created using Figma Ok Created using Figma Ok Created using Figma Ok Закрыть Created using Figma Закрыть Created using Figma Rectangle Created using Figma

    Group Created using Figma

    Vector Created using Figma Vector Created using Figma ��� ������� Created using Figma Eye 2 Created using Figma facebook Created using Figma Vector Created using Figma Rectangle Created using Figma facebook Created using Figma Group Created using Figma

    Rectangle Created using Figma

    Rectangle Created using Figma

    На полный экран Created using Figma

    google Created using Figma

    И Created using Figma Идея Created using Figma Vector Created using Figma

    Стрелка Created using Figma Group Created using Figma

    Login Created using Figma logo_black Created using Figma

    Logout Created using Figma

    Mail.ru Created using Figma Маркер юнита Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Vector Created using Figma Развернуть лекцию Created using Figma

    Громкость (выкл) Created using Figma Стрелка Created using Figma odnoklassniki Created using Figma Ð Created using Figma

    Пауза Created using Figma Пауза Created using Figma

    Rectangle Created using Figma Rectangle Created using Figma Плей Created using Figma

    Доп эпизоды Created using Figma

    Vector Created using Figma Vector Created using Figma

    rss Created using Figma Свернуть экран Created using Figma Component Created using Figma Стрелка Created using Figma Шэринг Created using Figma

    Громкость Created using Figma

    Скорость проигрывания Created using Figma

    telegram Created using Figma

    twitter Created using Figma

    Created using Figma

    И Created using Figma

    vk Created using Figma vk Created using Figma Я Created using Figma

    Яндекс Created using Figma youtube Created using Figma

  • Ссылка на основную публикацию
    Статьи c упоминанием слов:
    Adblock
    detector