0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Французскую поэзию основу которой

Французскую поэзию основу которой

Бребеф Жорж (1618–1661) — французский поэт из окружения маркизы Рамбуйе, автор эпиграмм и пародийных поэм «Энеида наизнанку», «Лукан наизнанку».

…сраженье при Фарсале… — Сражение, окончившееся победой Цезаря над Помпеем (48 г. до н. э.). Поэма Лукана «Фарсалия», посвященная этому событию, и легла в основу бурлеска Бребефа «Лукан наизнанку».

Стр. 726. Амфион — сын Зевса, столь искусный в игре на кифаре, что ее звуки могли сдвинуть с места даже камни.

Гесиод — древнегреческий поэт VIII–VII вв. до п. э., автор дидактических поэм «Труды и дни» и «Теогония».

…Пермесскою волной… — Речь идет о реке Пермес, стекающей с горы Геликон и посвященной, как утверждают греческие мифы, Аполлону и музам.

Стр. 728. Менаж Жиль (1613–1692) — французский филолог, критик и поэт.

Билен Луи — парижский книгопродавец.

Сен-Сорлен — то есть Жан Демарэ де Сен-Сорлен (1595–1676), хвастливый, но посредствеппый литератор из окружения г-жи де Рамбуйе. Противник классицистической доктрины Буало. Автор ряда религиозных сочинений иезуитского толка.

Арно Антуан (Великий Арно, 1612–1694) — знаменитый французский теолог-янсенист, настоятель аббатства Пор-Рояль. Подвергался преследованиям со стороны иезуитов и официальной церкви. Был близок с Расином и Буало.

Стр. 729. Марциал (ок. 40 — ок. 104) — римский поэт-эпиграмматист,

Антуанетта Дезульер (1638(?) — 1664). — Антуанетта дю Лижье де ла Гард родилась в Париже. Дочь королевского дворецкого, она выросла в придворной среде, где выделялась незаурядной образованностью, остроумием, изящным вкусом. Вместе со своим мужем, полковником Дезульером, который был участником Фронды, бежала из Франции и возвратилась на родину лишь после объявления амнистии фрондистам-эмигрантам. Как поэтесса Антуанетта Дезульер имела большой успех при дворе и в аристократических литературных салонах. Писала в традиционных для прециозной поэзии жанрах: ею созданы пасторали, идиллии, аллегории, эклоги, рондо. Из-под ее пера вышли также две трагедии.

Этьен Павийон (1632–1705). — Родился в Париже, в буржуазной семье. Поначалу готовился к духовной карьере и изучал теологию, но оставил ученье, получив место адвоката в Меце. В 1691 г. был избран во Французскую академию, позднее стал также членом Академии Надписей. Пользовался милостями Людовика XIV. Автор изящных, остроумных, хотя и неглубоких стихов, Павийон имел много почитателей. В нем видели второго Вуатюра. Стихотворения Павийона были изданы отдельным сборником в 1705 г., уже после его смерти.

Шарль-Огюст, маркиз де Ла Фар (1644–1712). — Начал свою карьеру при дворе; стал военным и участвовал в сражениях, но не добился высоких чинов и в возрасте тридцати трех лет подал в отставку. С этого момента жизнь его протекала в полной праздности, в игре и удовольствиях. Писать де Ла Фар начал довольно поздно, главным образом под влиянием своего друга, поэта Шолье. Де Ла Фар оставил несколько од (одной из них поэт дал красноречивое заглавие «Ода к лени»), мадригалов, посланий, лирическую трагедию «Пантея» и книгу «Воспоминаний», которая является лучшим его произведением.

Гийом Амфри де Шолье (1639–1720). — Сын нормандского дворянина, был аббатом. Шолье имел знатных покровителей, был богат и не отказывал себе в светских развлечениях. Его ближайшим другом стал де Ла Фар, эпикурейский образ жизни которого весьма импонировал аббату Шолье. Творчество Шолье и Ла Фара свидетельствует о появлении во французской поэзии конца века элементов рококо.

Шарль Перро (1628–1703). — Происходил из среды зажиточных парижских буржуа. Был адвокатом; в качестве чиновника строительного ведомства принимал участие в организации работ по отделке Версальского дворца. В юности вместе со своим братом Клодом Перро предпринял переработку шестой книги «Энеиды» в бурлескпом духе («Стены Трои», 1653). В 1671 г. по протекции Кольбера стал членом Академии. В 1687 г. Шарль Перро прочитал на заседании Академии свою поэму «Век Людовика XIV», которая и побудила Н. Буало вступить в спор с Перро относительно значения античного литературного наследия. Полемику с Буало в вопросе о «древних» и «новых» Перро продолжил в диалогах «Параллели между древними и новыми» (1688–1697) и в стихотворной сатире «Апология женщин» (1694). Перро был плодовитым поэтом. Он автор многих од, поэм, посланий. Главное же его произведение — сборник «Сказки моей матушки Гусыни» (1697); при переиздании его к восьми вошедшим в его состав прозаическим сказкам Перро добавил три стихотворных.

Французскую поэзию основу которой

10 класс

ИЗ ПОЭЗИИ ФРАНЦУЗСКОГО СИМВОЛИЗМА. СИМВОЛИЗМ КАК ЛИТЕРАТУРНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ XIX — НАЧАЛЕ XX ВВ. ОСНОВНЫЕ ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ И ПОЭТИЧЕСКОЕ НОВАТОРСТВО СИМВОЛИСТОВ

П. ВЕРЛЕН, А. РЭМБО

ПЛАНЫ

«Звездный след» гения Рембо (влияние творчества Рембо на дальнейшее развитие мировой поэзии)

I. Феномен А. Рембо. (Французский поэт Стефан Малларме определил творческий путь Артюра Рембо как «беспрецедентное происшествие в истории искусства». Известно, что в литературном творчестве Артюр Рембо отдал всего три года своей жизни. Он был чрезвычайно одаренным поэтом, очень способным человеком. Его жизненный путь — сплошная авантюра как в сфере творчества, так и в личной жизни. После 20 лет поэт не написал ни одного стихотворения. Врач, который констатировал смерть бывшего поэта, записал умершего негоціантом. Тем ярче на фоне этих фактов выглядит гений поэта, «стремительный и противоречивый, как комета», «промелькнул на горизонте символизма, оставив за собой звездный след, направление которого до конца еще не разгадан». Так сказал о Рэмбо другой до конца не разгадан поэт Осип Мандельштам.)

II. Пилив творчества Рембо на дальнейшее развитие мировой поэзии.

1. Влияние Рембо на французскую поэзию. (Всемирная слава пришла к Артюра Рембо только после смерти. Ничего удивительного как для поэта-новатора: для восприятия всего нового человечеству всегда нужно время. Но то, что имя французского поэта стало символом мирового поэтического авангарда, является неоспоримым фактом. Исследователи творчества французского символиста отмечают, что без теории «ясновидения» Артюра Рембо французская поэзия не имела бы еще одного поэта-революционера Гийома Аполлинера. Анри Бретон, лидер французских сюрреалистов, называл Рэмбо своим предшественником. Творчество Рембо оказала значительное влияние на поэзию П. Элюара, Л. Арагона, французских дадаистов. Они увидели в нем поэтического новатора, единомышленника, который тяготел к изобразительности и раскованности поэтического слова.

Читать еще:  Как воплотилась эстетика печального очарования вещей в поэзии и живописи

2. Влияние Рембо на американскую поэзию. (Мятежный дух молодого француза вдохновил на революцию в области литературы и американских художников. Своим учителем считали Рэмбо американские писатели-бунтари Г. Миллер и Ч. Буковски. Вклад Рэмбо в мировую поэзию Пабло Неруда определил так: «Рэмбо, перестроив всю поэтику, сумел найти путь к выражению найшаленішої красоты».)

3. Влияние Рембо на русскую и украинскую поэзию. (На концепции поэтического опыта Рэмбо основывается вся дальнейшая мировая практика, российская в частности. Влияние поэзии французского бунтовщика ощущается в творчестве А. Блока, И. Анненского, В. Маяковского, В. Брюсова. Свидетельством интереса украинских художников к творчеству Рембо является то, что существует множество переводов его произведений на украинском. Переводили его произведения Ю. Клен, В. Бобинський (это были скорее перепевы, насыщенные украинским колоритом), М. Терещенко, Г. Кочур, М. Лукаш, Д. Павлычко, Г. Латник, В. Стус и другие выдающиеся поэты и переводчики. Влияние поэзии Рембо почувствовал на себе М. Зеров и другие неоклассики. Художественно переосмыслил немало реальных фактов жизни Рембо украинская поэтесса Лина Костенко в стихотворении «Мальчишка пришел с Шарлевілю». Она создала образ вечно гонимого обществом бунтовщика, который постоянно находился в конфликте с окружением. И обвиняла Костенко в этом конфликте именно окружения: «Он не может привыкнут к унижениям, может, он бешеный потому-то».)

III. Выводы. («Звездный след» гения Рембо остался на обеих сторонах земного шара. И пусть он до конца не разгадан, но и впредь будет вдохновлять других художников на революционные открытия в области поэзии.)

Верлен и украинская поэзия

I. Вступление. (Поэт, творчество которого несет что-то новое, поражает способностью воспроизводить тончайшие движения человеческой души, всегда привлекает внимание других художников. Так случилось, что поэзия выдающегося француза и его лицо заинтересовали и увлекли многих украинских художников. А украинский читатель благодаря этой заинтересованности и увлечению уже более ста лет имеет возможность знакомиться с творчеством Верлена.)

II. Верлен и украинская поэзия.

1. Первые переводы украинскими поэтами стихов П. Верлена. (Один из первых отзывов о творчестве Поля Верлена содержался в письме Василия Стефаника до Вацлава Морачевского еще в 1896 году. в 1897 году появился первый русский перевод одного из самых известных и лучших стихов Верлена «Осенняя песня». Сделал его Павел Грабовский. Следует сказать, что существует по меньшей мере десять переводов этого произведения на украинском. Следующим переводчиком стал Иван Франко. Он перевел два стихотворения французского поэта. Одним из них был «Покутна псалма».)

2. Верленівська творчество — один из указателей Для украинских модернистов. (В поисках оригинальности и новых тем для творчества, обращались к поэзии Вердена и украинские модерністи. их лидер, Г. Вороной, писал, что от французских поэтов Верлена в частности, «надо брать все лучшее»: «. любовь (в широком смысле), красоту и искания правды (света, знания начале или «бога»)». Грустное настроение и скука в собственном творчестве Вороного также указывает на влияние на него поэзии Верлена. Ориентировались на этого поэта и другие представители модернизма в украинской литературе.)

3. Отношение украинских писателей к Вердену в 20-е годы XX века — годы национального возрождения. (В 20-е годы XX века украинские поэты продолжали интересоваться творчеством французского символиста.

Например, П . Тычина создает свое новое синтетическое мировоззрение, так называемый «солнечный кларнетизм», на синестезии, вносит в свои стихи музыкальность, которая была главным требованием Поля Верлена к поэзии. Тычина развивал творческие открытия французского поэта: он положил ритм в основу музыкальности как «конструктивный фактор» произведения.)

4. Верлен и неоклассики. (Украинские неоклассики — М. Зеров, М. Рыльский, М. Драй-Хмара и другие воспринимали творчество Верлена как образец «рафинированной культуры», для которой, по словам П. Филипповича, еще мало фунту. Неоклассики популяризировали творчество Верлена, учились на его стихах преподносить украинский язык на уровень мировых стандартов. Именно неоклассики первыми начали научно и профессионально переводить поэзии Верлена украинском.)

5. Значение творчества Верлена для М. Рыльского. (М. Рыльский, один из самых известных неоклассиков, произведения Верлена переводил всю жизнь, начиная с 1929 года. Рыльский принимал непосредственное участие в публикации первого сборника французского поэта на украинском языке в 1968 году.)

III . Выводы. (Следует отметить, что заинтересованность украинских поэтов творчеством французского символиста свидетельствует об их стремлении преподнести национальную литературу до общемирового уровня. Несмотря на разные политические системы и уровень экономического развития, во все времена и во всех странах мира людей будут интересовать стихи, в которых раскрывается жизнь человеческой души. И это дает надежду на понимание и согласие. Поэзия своей гуманностью и человечностью объединяет. И так будет всегда.)

Французскую поэзию основу которой

© А. Триандафилиди, перевод, 2018

© Издательство «Водолей», оформление, 2018

Предисловие переводчика

Любезный читатель! Книга, которую Вы держите в руках, ни в коем случае не претендует на звание антологии французской поэзии. Таковых издано на сегодняшний день немало, и французская литература не может пожаловаться на невнимание к ней русских переводчиков, что обусловлено давней близостью наших культур. Быть может, просмотрев состав сборника, Вы будете укорять переводчика, и по совместительству составителя, в выборочности и неполноте представленного материала.

К примеру, XV век, несмотря на определенную бедность в области изящной словесности (Средневековье во Франции уже закончилось, а Возрождение еще не началось), невозможно представить без его ключевой фигуры, школяра Франсуа Вийона, а исключительно обильный дарованиями век XIX – без творца «Цветов зла», Шарля Бодлера, – по словам Эллиса, поэта «более революционного, чем Карл Маркс»; равно как творчество юного гения Артюра Рембо – без незабвенного «Пьяного корабля». Вдобавок, неравномерность подачи материала: XV век представлен всего одним, пусть и знаменитым, автором, а XVIII сокращен до одного-единственного произведения, которое можно с полным правом признать галантной безделушкой. Значительные и выдающиеся явно уступают в количественном отношении именам неизвестным, как правило, ничего не говорящим широкому читателю. Наконец, куда подевались предыдущие три века, столь плодовитые поэтическими произведениями? Почему не приводятся биографические справки, подробно отражающие творческий путь поэта? Еt cetera…

Читать еще:  Почему поэзию рубцова называют тихой

Трудно предугадать все возможные возражения со стороны внимательных и вдумчивых читателей, посему сразу же буду вынужден объясниться. Эта книга – своеобразный отчет о моей семилетней творческой работе в области перевода с французского. И стремился я в ней показать не только свои пристрастия в поэзии, но и дух времени, тем самым дать читателю открыть для себя новые имена в великой сокровищнице французской поэзии. Основным критерием выбора произведения для перевода и включения его в книгу послужило отсутствие его русского воплощения и, конечно, поэтическое совершенство и яркость стиля оригинала, отражающего ту эпоху, в которую он создан.

Также в моей книге Вы найдете две поэмы, относящиеся к галантному веку и принадлежащие литературным классикам Буало и Лафонтену. Любопытно, что при громадном интересе в России к творчеству законодателя европейского классицизма Николя Буало, его сатирическая поэма «Налой» так и не дошла до русского читателя, хотя и заложила основу целого жанра в русской литературе XVIII в., который принято называть «ироикомическая поэма». Русский поэт Василий Иванович Майков (1728–1778), создатель поэмы «Елисей, или Раздраженный Вакх», лучшего образца этого ныне забытого жанра, брался за перевод «Налоя», который не был опубликован и остался фрагментарным. Только теперь выдающееся творение Буало доходит до русского читателя в полном переводе. Жан Лафонтен, известный нам почти исключительно как классик басенного жанра, в этой книге представлен в несколько неожиданном качестве творца галантной мифологической поэмы. «Адонис» – одно из самых ранних его произведений, созданных для развлечения Николя Фуке, всесильного суперинтенданта финансов при Людовике XIV. Но история внесла свои коррективы в поэму: после падения Фуке в 1661 г., его имя было удалено автором, а стихи, посвященные ему, переадресованы некоей прелестнице Аминте. Перевод «Адониса», думается мне, расширит наше представление о Лафонтене и доставит эстетическое удовольствие.

В заключение нужно сказать, что и первый из представленных здесь поэтов, и последний были выдающимися творцами, пострадавшими в результате бурных событий мировой истории. Шарль Орлеанский, великий продолжатель традиций трубадуров, был членом королевского дома Валуа, отцом короля Людовика XII; он провел 25 лет узником в лондонском Тауэре, будучи захваченным в плен в сражении при Азенкуре в 1415 г. Его программное произведение, королевская баллада «Жалоба Франции», написанная всего на четыре рифмы, впервые предстает на русском языке и, безусловно, порадует любителей высокой поэзии позднего Средневековья. Замыкает нашу книгу последний французский символист Сен-Поль-Ру, зверски убитый в 1940 г. нацистами в оккупированной Бретани. Стихотворение «Лазарь» можно признать одной из вершин французской поэзии конца XIX века.

Добро пожаловать, дорогой читатель, в великий и необъятный мир французской поэзии!

Александр Триандафилиди.

XV век

Шарль (Карл) Орлеанский
(1394–1465)

Жалоба Франции
Королевская баллада

О Франция, как благородства клад
Ты исстари снискала почитанье,
В тебе любой мог встретить добрый лад,
Куртуазию, верность, честь и знанье,
И прочих добродетелей собранье.
Ты чужеземцев за собой вела,
А нынче зрю я, душу растравляя,
Твоя судьба не в меру тяжела,
Держава христианская святая.

Откуда столько зла встречает взгляд?
Ты знаешь, отчего твое терзанье?
И чтобы стала ты мудрей стократ,
Я так тебе промолвлю в назиданье:
В тебе обжорство, леность, величанье,
Во прах ты справедливость попрала,
В тебе разврат без меры и без края.
Всем оным кару Божью навлекла
Держава христианская святая.

Не думай, что в упреке спрятан яд,
Господь всеблаг и полон состраданья;
К Нему твои молитвы долетят.
Проси, тебе ведь дал Он обещанье:
Когда к Смирению приложишь тщанье,
Излечишься и станешь весела;
За всех и за тебя Господь, страдая,
Свой крест приял; будь верою светла,
Держава христианская святая.

Ты вспомни, Он вручил тебе булат,
Велел «Монджой!» кричать средь ликованья,
Лазурный стяг тобою был поднят,
Три Лилии лучили там сиянье,
Их дал тебе Он для врагов попранья,
Святую Орифламму ты взяла
В знак доблести; так чти, не забывая
Сии дары, которыми цвела
Держава христианская святая.

Еще Он голубя в твой вертоград
Послал как милости знаменованье,
Чтоб Королей, твоих могучих чад,
Помазать мирром на коронованье,
Он также дал тебе для процветанья
Святые мощи, дабы берегла,
Чтоб понял мир, согласно признавая,
Что не падешь ты под пятою зла,
Держава христианская святая.

Тебя и Рим почтил, священный град,
Назвав своей опорой, правой дланью,
От бед была прочней ты всех оград,
И папский двор по своему желанью
Тебе свое доверил пребыванье;
Но ты сегодня Богу не мила,
Скорби же громко, в горести рыдая,
Ведь Им любима прежде ты была,
Держава христианская святая.

В твоих героях много лет назад
Поборников имели христиане;
О сколько было доблести, отрад
В Роланде, Оливьере, Шарлемане,
В Людовике Святом, на поле брани
Повергшем сарацинов без числа,
Вершившем труд, отвагою пылая!
Так летопись правдиво донесла,
Держава христианская святая.

Читать еще:  Как представлена в поэзии твардовского военная тема кратко

О Франция, теперь в тебе разлад,
Хранитель твой подвергнул наказанью
Тебя за все грехи, что так смердят,
Пусть не смолкает месс благих звучанье
Во славу тех, кто принял смерть в страданье,
Служа тебе; ты помни их дела,
Навек в своих анналах сохраняя,
Посулами себя б ты не спасла,
Держава христианская святая.

Господь принять тебя в объятья рад,
Готов простить все грешные деянья;
Ты у Него проси себе пощад,
И помощь даст Царица мирозданья,
Святая Дева, смертных упованье.
Помогут и святые, чьи тела
В тебе почиют, вечный сон вкушая;
Проснись, так долго ты в грехе спала,
Держава христианская святая.

Карл, герцог Орлеанский, был я млад
В ту пору как писал сие посланье.
В плену томлюсь, от родины отнят,
В чем вам охотно я даю признанье
И обращаю к Господу воззванье,
Пусть Мир над нею распрострет крыла,
Всем сердцем жажду мира, уповая
На Бога, чтоб печаль твоя прошла,
Держава христианская святая.

«В глухом лесу Тоски Бесплодных Мук…»

В глухом лесу Тоски Бесплодных Мук
Блуждал один я в думе сиротливой
И повстречал Любви Богиню вдруг;
«Куда идешь?» – спросила, и учтиво
Ответил я: «Судьбою прихотливой
Мне в дебрях сих назначено брести.
Назвать меня отныне справедливо
Заблудшим, что не ведает пути».

С улыбкой кроткой: «Если б, милый друг,
Я знала, отчего тебе тоскливо,
Могла бы я развеять твой недуг,
Будь в этом властна, – отвечала дива.
Что сбился? Сердца твоего порывы
Я к наслажденьям подвела почти.
Мне горько зреть тебя, скажу правдиво,
Заблудшим, что не ведает пути».

И я: «Увы! Моих страданий круг,
Владычица, для вас отнюдь не диво.
Смерть, что нас косит, словно свежий луг,
Любимую мою взяла поживой,
А я вверялся ей, благочестивой,
И лучшего вождя мне не найти.
При даме не был, как понять должны вы,
Заблудшим, что не ведает пути».

Слепец я днесь; брожу по лесу криво
И посохом своим неторопливо
Нащупываю путь, чтоб не сойти.
Как жаль, что быть мне в доле несчастливой
Заблудшим, что не ведает пути!

«Сменился времени покров…»

Сменился времени покров
Из ветра, ливня и метели,
И в солнца чистой колыбели
Всё облеклось в наряд цветов.

И твари сотней голосов
На языках своих запели:
«Сменился времени покров
Из ветра, ливня и метели».

У речек, токов и ручьёв
Приветно струи заблестели,
Как серебро литых изделий;
Гордится мир красой обнов:
Сменился времени покров.

«Известье по стране летало…»

Известье по стране летало,
По всем местам, что я почил.
От сей молвы печали мало
Всем тем, кто злобу затаил;
Но вам и белый свет немил,
Опора верная моя,
Друзья, ведь ваше чувство прочно.
Вам говорю я не тая:
Живуча мышь, я так же точно.

Меня печаль не донимала,
Я, слава Богу, полон сил,
И веселюсь, живя удало,
В надежде: мир, что сон влачил,
Пробудится и станет мил,
Отраду страждущим дая.
Карай, Господь десницей мощной
Мне ждущих горького житья,
Живуча мышь, я так же точно.

На лике Юности зерцало,
Но Старость, вестница могил,
Заполучить меня взалкала,
Однако, тщетен этот пыл,
До порта струг мой не доплыл.
Желаю сыну счастья я,
И восхваляю денно, нощно
Тебя, Предвечный Судия;
Живуча мышь, я так же точно.

Напрасен траур ваш, друзья,
А серый плат продастся, точно.
Нетленна истина сия:
Живуча мышь, я так же точно.

XVI век

Марк Клод де Бютте
(ок. 1530–1586)

На мое возвращение из полей

Уже зима, что всё долит ознобом,
На нас обрушила трескучий мраз,
Мои поля, вы сделались сугробом,
Я вас любил, искал отраду в вас.

Прозрачные ручьи в моей долине
Дыханьем хлада Аквилон сковал,
И не бегут они, а дремлют ныне
У льдистого подножья снежных скал.

И вы, древа, что в сей дубраве милой
Так благодатно зеленеть могли,
Вдруг оголили ветви и уныло
Под гнетом льда склонились до земли.

Молчит полей угрюмое раздолье,
Где наслаждался я приятством нег,
Весной поют там птицы на приволье
И шепоту камней внимает брег.

Поля, я к вам в веселости досужей
Бежал от девяти сестер-камен;
Но днесь декабрь меня измучил стужей,
И уж не сдамся я в ваш дивный плен.

Вперед, Филипп! Коня седлать нам впору!
И что же вы мне, музы, супротив?
Меж тем как верную выводят свору,
Меня всё держит сладостный мотив.

Вот здесь, на берегу у вод лазурных
Сражался я как верный ваш боец,
Пока не пострадал от стрел амурных,
Что, в грудь войдя, сожгли меня вконец.

Но Шамбери призвал меня сегодня,
Хоть нет пера бессмертного того,
Что воспоет по милости Господней
Сей Рай чудесный счастья моего.

Когда приеду, с радостью в избытке
Меня обнимут, обласкают все,
Покажут достопамятные свитки,
Что не подвластны времени косе.

Де Батендье, что с бравой шуткой дружит,
Взовьет цветник изысканных словес,
Ламбер, кому сама Паллада служит,
Заговорит – как Цицерон воскрес.

Все соберутся, и Пиньона гласом
Прольется стих из давешних времен,
Что будто порожден самим Парнасом,
Иль сплел его бессмертный Аполлон.

Но, ах, в глазах красавицы жестокой
Мне вновь сверкнет пленительный тиран.
Как жалок тот, кто от красы высокой
Надеждою несбыточной не пьян!

Жан Пассера
(1534–1602)

К Луне

Ночного неба глаз, о солнцева сестрица
И полумесяца серебряная мать,
Тебе подвластны лес, хребты, речная гладь,
Тройная мощь твоя повсюду в мире чтится.

На ближней сфере ты сияешь, чаровница,
И можешь страждущим любовникам внимать;

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector