0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как мандельштам вошёл в русскую поэзию

«Поэзию уважают только у нас» (О. Мандельштам)

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны.
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг его сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.

Как подковы кует за указом указ —
Кому в пах, кому в лоб,
Кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него, — то малина

И широкая грудь осетина.

Сталин звонил Пастернаку не только затем, чтобы его унизить, но и затем, чтобы услышать от него квалифицированное мнение о ценности поэта Осипа Мандельштама. Он просто хотел узнать, котируется ли Мандельштам на поэтической бирже, ценится ли он в своей поэтической среде. Именно в этом разгадка «чуда» освобождения Мандельштама.
Сталин всю жизнь испытывал суеверное уважение к поэзии и поэтам. Мандельштам это остро чувствовал. Недаром он говорил жене: «Чего ты жалуешься? Поэзию уважают только у нас. За нее убивают. Только у нас. Больше нигде. »
«Уважение» Сталина к поэтам проявлялось не только в том, что поэтов убивали. Сталин прекрасно понимал, что мнение о нем потомков во многом будет зависеть от того, что о нем напишут поэты. Разумеется, не все, а выдающиеся.
Узнав, что Мандельштам — крупный поэт, Сталин решил его пока не убивать. Убить поэта — пустяки. Это самое простое. Он хотел большего. Он хотел заставить Мандельштама написать другие стихи, стихи возвеличивающие его, Сталина.
Но почему именно Мандельштам был избран Сталиным, ведь в поэтах не было недостатка? Скорей всего, потому, что Осип Эмильевич был «чужой». А у Сталина был острый интерес к «чужим». Не случайно же он смотрел «Дни Турбиных» Булгакова пятнадцать раз и не случайно заставил Поскребышева в ночь смерти Булгакова звонить и справляться: «Правда ли, что писатель Булгаков умер?»
Мандельштаму, видимо, намекнули о намерениях Сталина, либо он сам о них догадался. Доведенный до отчаяния, загнанный в угол, он решил попробовать спасти жизнь ценой нескольких вымученных строф. Он решил написать ожидаемую от него «Оду Сталину». Да только беда в том, что Мандельштам не был ремесленником, он был настоящим поэтом, мастером, и мог писать исключительно по вдохновению. Впрочем, долго вымучиваемая ода все же появилась на свет. Но, тем не менее, план Сталина потерпел крах. Чтобы написать такие стихи, не надо было быть Мандельштамом. А чтобы получить такие стихи, не надо было затевать столь сложную игру.
Мандельштам не был ремесленником в поэзии. Он ткал поэтическую ткань не из слов. Этого он не умел. Его стихи были сотканы из другого материала. Вот что вспоминала о рождении его стихов жена: «Стихи начинаются так: в ушах звучит назойливая, сначала неоформленная, но потом точная, но еще бессловесная музыкальная фраза… Весь процесс сочинения состоит в напряженном улавливании уже существующего и неизвестно откуда транслирующегося гармонического и смыслового единства, постепенно воплощающегося в слова».
Пастернаку это тоже было знакомо с детства: «Так начинают. Года в два от мамки рвутся в тьму мелодий, щебечут, свищут, — а слова являются о третьем годе».
Попытаться написать стихи, прославляющие Сталина, — это значило для Мандельштама, прежде всего, найти где-то на самом дне своей души какую-то точку опоры для этого чувства. Надежда Яковлевна вспоминала, как он говорил, мучительно сочиняя оду:
— Почему, когда я думаю о нем, передо мной все головы, бугры голов? Что он делает с этими головами?
Сталин не знал, что настоящего поэта легче убить, чем заставить воспеть то, что ему враждебно.
Прошел месяц после написания «Оды», и появились новые стихи Мандельштама, обжигающие своей искренностью. Точку опоры Осип Эмильевич нашел в надежде, надежде на перемены.
«В надежде славы и добра гляжу вперёд я без боязни: начало славных дел Петра мрачили мятежи и казни, — так уговаривал себя когда-то Пушкин. Мандельштам перефразировал его слова:

Читать еще:  Вслух поэзия как игра

Столетье с лишним — не вчера,
А сила прежняя в соблазне
В надежде славы и добра
Глядеть на вещи без боязни.

Мандельштам не был сломлен, напротив — одержим сознанием своей правоты:

Лишив меня морей, разбега и разлета
И дав стопе упор насильственной земли,
Чего добились вы? Блестящего расчета:
Губ шевелящихся отнять вы не могли.

Сталинская тюрьма была страшнее царской, потому что отторгала человека от людей, от народа страшным клеймом «враг народа».
Достоевский говорил: «Если истина вне Христа, то я предпочитаю оставаться не с истиной, а с Христом». Христом же для русской инеллигенции всегда был народ. Остаться вне народа — самое страшное. И Мандельштам начал искать точку опоры в народе, от имени которого говорил Сталин, «кремлевский горец», раздавивший его судьбу.

За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.

Через четыре года после первого ареста, 2 мая 1938 года, Мандельштам был арестован вторично.

В июне 1940 года жене поэта вручили свидетельство о смерти мужа, согласно которому он умер в лагере 27 декабря 1938 года от паралича сердца.
Помимо этой, официальной, версии существует множество других. Кто-то рассказывал, что видел Мандельштама весной 1940 года в партии заключенных, отправляемых на Колыму. По данной версии, он умер на судне, а тело его было сброшено в океан. По другой версии, Мандельштам в лагере у костра читал Петрарку и был убит уголовниками.
Подлинные обстоятельства гибели поэта неизвестны.

Лучшие стихотворения Осипа Мандельштама, ставшие вехами в его жизни

14 января 2014 13:32

15 января 1891 года родился Осип Мандельштам, русский поэт с трагической судьбой. В его стихах, как в зеркале, отразились жизнь поэта и эпоха: гибель старой России, революция, страшное сталинское время. Вот самые пронзительные строки Мандельштама

Осип Мандельштам учился в Сорбонне, Гейдельбергском и Петербургском университетах, но так и не окончил ни одного из них. Молодой человек, увлеченный западноевропейской поэзией, познакомился с Анной Ахматовой, Николаем Гумилевым, Вячеславом Ивановым, Мариной Цветаевой. В 1911 году Мандельштам выпустил первый сборник своих стихов «Камень». По замыслу автора литературное слово – это камень, поэт – строитель, архитектор, который возводит прекрасные творения из слов. Стихи этого периода сочетают в себе глубину мысли и изящную легкость слога, отражают жизнь такой, какой ее видел поэт в последние спокойные для России годы.

Из книги «Камень»

Дано мне тело — что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим?

За радость тихую дышать и жить

Кого, скажите, мне благодарить?

Я и садовник, я же и цветок,

В темнице мира я не одинок.

На стекла вечности уже легло

Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор,

Неузнаваемый с недавних пор.

Пускай мгновения стекает муть —

Узора милого не зачеркнуть.

Петербургские строфы

Над желтизной правительственных зданий

Кружилась долго мутная метель,

И правовед опять садится в сани,

Широким жестом запахнув шинель.

Зимуют пароходы. На припеке

Зажглось каюты толстое стекло.

Чудовищна, как броненосец в доке, —

Россия отдыхает тяжело.

А над Невой — посольства полумира,

Адмиралтейство, солнце, тишина!

И государства жесткая порфира,

Как власяница грубая, бедна.

Тяжка́ обуза северного сноба —

Онегина старинная тоска;

Читать еще:  История и поэзия кто кого

На площади Сената — вал сугроба,

Дымок костра и холодок штыка…

Черпа́ли воду ялики, и чайки

Морские посещали склад пеньки́,

Где, продавая сбитень или сайки,

Лишь оперны́е бродят мужики.

Летит в туман моторов вереница;

Самолюбивый, скромный пешеход —

Чудак Евгений — бедности стыдится,

Бензин вдыхает и судьбу клянет!

После революции и с началом гражданской войны Мандельштам скитается по России, но продолжает активно работать: печатается в газетах, служит в Наркомпросе, выступает перед публикой со стихами. Важной вехой в жизни поэта стало знакомство Надеждой Яковлевной Хазиной, будущей женой. В 1922 году в Берлине выходит книга стихотворений «Tristia» («Скорбные элегии»), а в 1923 сборник под названием «Вторая книга», которые он посвятил жене. В этих стихотворениях чувствуется горечь по утерянному прошлому, предчувствие грядущих трагедий. Поэзию этого периода отличают сложные ассоциации и парадоксальность.

Из книги «Tristia»

Сумерки свободы

Прославим, братья, сумерки свободы,

Великий сумеречный год!

В кипящие ночные воды

Опущен грузный лес тенет.

Восходишь ты в глухие годы,-

О, солнце, судия, народ.

Прославим роковое бремя,

Которое в слезах народный вождь берет.

Прославим власти сумрачное бремя,

Ее невыносимый гнет.

В ком сердце есть — тот должен слышать, время,

Как твой корабль ко дну идет…

Холодок щекочет темя,

И нельзя признаться вдруг,-

И меня срезает время,

Как скосило твой каблук.

Жизнь себя перемогает,

Понемногу тает звук,

Все чего-то не хватает,

Что-то вспомнить недосуг.

А ведь раньше лучше было,

И, пожалуй, не сравнишь,

Как ты прежде шелестила,

Кровь, как нынче шелестишь.

Видно, даром не проходит

Шевеленье этих губ,

И вершина колобродит,

Обреченная на сруб.

Из сборника «Вторая книга»

Нет, никогда, ничей я не был современник,

Мне не с руки почет такой.

О, как противен мне какой-то соименник,

То был не я, то был другой.

Два сонных яблока у века-властелина

И глиняный прекрасный рот,

Но к млеющей руке стареющего сына

Он, умирая, припадет.

Я с веком поднимал болезненные веки —

Два сонных яблока больших,

И мне гремучие рассказывали реки

Ход воспаленных тяжб людских.

Сто лет тому назад подушками белела

Складная легкая постель,

И странно вытянулось глиняное тело,-

Кончался века первый хмель.

Среди скрипучего похода мирового —

Какая легкая кровать!

Ну что же, если нам не выковать другого,

Давайте с веком вековать.

И в жаркой комнате, в кибитке и в палатке

Век умирает, — а потом

Два сонных яблока на роговой облатке

Сияют перистым огнем.

С 1925 по 1930 год поэт замолкает. Тучи над Мандельштамом начинают сгущаться. Теперь он работает над прозой, а на жизнь зарабатывает поэтическими переводами. За опального поэта хлопочет Николай Бухарин, которому удается устроить для него командировку по Армении и Грузии. После этого путешествия Осип Мандельштам возвращается к написанию стихов. Но его поэтические искания не были оценены советской критикой – в центральных газетах выходят разгромные рецензии, что в то время было равносильно приговору. Горечь обиды, предчувствие скорой беды читаются между строк в лучших стихотворениях этого периода.

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,

Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать!

У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня,

За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

Читать еще:  Что такое вольнолюбивая поэзия

За музыку сосен савойских, Полей Елисейских бензин,

За розу в кабине рольс-ройса и масло парижских картин.

Я пью за бискайские волны, за сливок альпийских кувшин,

За рыжую спесь англичанок и дальних колоний хинин.

Я пью, но ещё не придумал — из двух выбираю одно:

Веселое асти-спуманте иль папского замка вино.

11 апреля 1931 г.

А это стихотворение-эпиграмма на Отца народов стало для Мандельштама приговором. Услышав его, друг поэта, Борис Пастернак воскликнул: «Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому».

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него — то малина

И широкая грудь осетина.

После роковой эпиграммы жизнь поэта стремительно катится под откос. В мае 1934 года Мандельштама по доносу арестовывают и отправляют в ссылку в Пермский край, где он пытается свести счеты с жизнью. Его опять спасает Бухарин – поэту меняю место ссылки на Воронеж. Здесь Мандельштам напишет свои последние, самые зрелые стихи, наполненные чувством обреченности и глубокими философскими мыслями. «Воронежские тетради», изданные через многие годы после смерти поэта и чудом сохранившиеся, станут вершиной его творчества.

Из сборника «Воронежские тетради»

Еще не умер ты, еще ты не один,

Покуда с нищенкой-подругой

Ты наслаждаешься величием равнин

И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете

Живи спокоен и утешен.

Благословенны дни и ночи те,

И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,

Пугает лай и ветер косит,

И беден тот, кто сам полуживой

У тени милостыню просит.

15 — 16 января 1937 г.

За гремучую доблесть грядущих веков,

За высокое племя людей

Я лишился и чаши на пире отцов,

И веселья, и чести своей.

Мне на плечи кидается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей,

Запихай меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей.

Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,

Ни кровавых кровей в колесе,

Чтоб сияли всю ночь голубые песцы

Мне в своей первобытной красе,

Уведи меня в ночь, где течет Енисей

И сосна до звезды достает,

Потому что не волк я по крови своей

И меня только равный убьет.

В 1937 году был арестован Николай Бухарин, покровительствовавший поэту. А в мае 1938 арестовали самого Мандельштама. Поэт был отправлен по этапу на Дальний Восток. Добравшись до пересыльного лагеря Владперпункт, 27 декабря 1938 года Осип Мандельштам умер от сыпного тифа и был захоронен в лагерной братской могиле, местонахождение которой до сих пор неизвестно.

Читайте также

Возрастная категория сайта 18 +

Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФС77-80505 от 15 марта 2021 г. Главный редактор — Сунгоркин Владимир Николаевич. Шеф-редактор сайта — Носова Олеся Вячеславовна.

Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector