0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Какие особенности поэзии цветаевой роднят ее с романтизмом

Стилевые особенности творчества Цветаевой

СТИЛЕВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ТВОРЧЕСТВА ЦВЕТАЕВОЙ.

В 1916 году в творческой судьбе Марины Цветаевой произошло значительное событие. Это было событие настолько громадной важности – именно
от этого года поэтесса решилась отсчитывать новый век. Реальный век событий и эпох не совпадает с календарным – это было ее непреложное убеждение.
И вот она попробовала это умозаключение на собственной творческой судьбе.
В том году у замечательной поэтессы произошел стилистический перелом.
От привычной, плавной, гладкой поэтической речи Марина приходит к новым стилистическим приемам, осваивает другие, ранее незнакомые ей средства выражения, новые методики построения текста, изыскивает отличительные фактурные построения.
От прежней акварельной прозрачной и несколько бледной манеры она переходит к живописи маслом, к пастозной лепке поэтической фактуры,
к многократным пропискам, демонстрируя многоуровневое построение письма, процессуальность изложения. Экспериментирует, пробует, ищет. Благо в том, что это позволяли возможности материала. При ее темпераменте речевой поток зашкаливал и выходил из берегов.
«Я не люблю стихов, которые льются. Рвутся – да!» так сама поэтесса характеризовала необычную стилистику стихотворений.
Если ее ранние сочинения напоминали собою некую консервацию, классический абсолют, словно запаянный в прозрачных ампулах, какие то амфоры с дорогим старинным вином, то теперь это положение меняется.
Обратившись к сочинениям в новом стиле, становится правилом для автора драматизировать эту самую манеру, делать ее динамичной. Драматургические законы главенствуют в сочинениях этой поры. Необходимость драматургического стержня, который являлся как бы средоточием сюжета ее лирических сочинений, наличие главенствующего дирижера в изложении мы можем наблюдать во многих стихотворениях того стиля, который мы вправе определять как зрелый авторский стиль. Наличие экспозиции, разработки, финала, демонстрирует новое, динамичное восприятие закономерностей композиции, возможностей формы. Каждой драматургической фазе соответствуют свои предпочтения в изложении материала.
В это время Марина ищет новые энергетические связи между словами, она сближает их, приводит как бы к единому родству, к неизбежным зависимостям. Стремится к конденсации смысловых построений, к точным речевым формулировкам, спартанской краткости письма. В ее некоторых сочинениях присутствует необыкновенная центробежная сила. Так, способно просто захватить дух явление, когда наблюдаешь, как словно бы с горы катится словесная лавина, поток, набирающий обороты с каждой новой строфой.
Крутой замес несут в себе самые филигранные строчки, исполненные деликатности, нежности, доброты:

Июльский ветер мне метет путь,
И где то музыка в окне чуть,
Ах, нынче ветру до зари дуть –
Сквозь стенки тонкие груди – в грудь!

Несомненно, это был цветаевский переход в новый неизведанный мир, в стихию мчащих молний и ветров, захватывающего головокружительного полёта. Это было упоение смелой девушки, подставившей свою грудь всем ураганам, шквалам и шальным порывам.
« Шамбор – это женщина, у которой порывом ветра разметало волосы » так выразился писатель Виктор Гюго об одном из французских замков.
Эта романтическая фраза как нельзя лучше характеризует цветаевский стиль, а если еще точнее выразиться – цветаевский романтизм.
Не могу не согласиться с тем исследователем литературы, который заметил, что все достижения символизма – ее лучших представителей воплотились в юношеском, то есть раннем стиле Марины Цветаевой. Кажется, это отметил в одной из своих статей поэт Анненский.
Да, она сумела, она смогла достичь того же, она добилась чтобы у нее было «как у людей».
А теперь ее новая манера огорошила ее саму. Это было нечто сродни радостному сознанию гимнастки, освоившей акробатические элементы.
Удивительная пластика, грация, художественные изыски – и всё это в непреложном движении. Непрерывном. Закружилось, завертелось, захватило. Слова словно смеялись и играли.
Увлекательное творчество – вот она, целая эпоха творческого долголетия, активной молодости.
В это время написаны ее лучшие лирические стихи. Цикл «к бессоннице», «Психея», «бабушка», «глаза», «ветер, ветер выметающий», «памяти Гейне», и это, которое невозможно прочитать без внутренней дрожи: «тебе через сто лет». Многое, многое другое. Во всём этом жар и прелесть жгучего юга, комфортабельного полуденного пляжа, пейзажа, за которым виднеется весь необозримый материк. Взгляд как бы из Коктебеля?
Рубленые фразы рубят под корень. Сознание жгут, а не жмут.
Экспрессивные и экспансивные. Грозные, как божий день.
Что ж, в свое время, в своем позднем стиле, Марина придет к неологизмам, к новым лексически – экзотическим словоформам, словам трудным и древним, словно заплутавшие корни деревьев, уповая при этом на свое развитое лингвистическое чувство языка. Несомненно, она исходила из дремавшей в ней потребности углубляться в недра народных речений.
В этом она продолжатель творческих поисков Пушкина, который ориентировался на русский народный язык, и не стеснялся прозаизмов. Пушкина она любила и ценила всю свою жизнь.
Накопление жизненных неудач повлияло на цветаевский стиль самым непосредственным и прискорбным образом. Они замутили его, затемнили. Ясность Марина всё больше стала отдавать прозе. Стихи всё так же полнокровны в своём движении, эпическом разливе, но этот поток несёт теперь ил и подводные наслоения, нечто похожее на посторонние предметы, случайные осколки, черепки непостижимых изделий – ее изречений. Теперь ее основные усилия направлены на работу в освоении разных смыслов, неприкаянных и непозволительных, при этом достоинства и прелесть живой, естественной поэзии подменяются поэтической риторикой. То есть, как говорят в народе, как бы Федот, да не тот.
Это было время ее нездорового, нелогичного увлечения Борисом Пастернаком.
Творчество этого сложного, изощренно – прихотливого автора, как
правило, чрезмерно – невозмутимого, наложило на поэзию Марины Ивановны свой пагубный, свой трагически – деструктивный отпечаток. Герметичный, громоздкий пастернаковский стиль был абсолютно противопоказан эмоциональной, импульсивной, открытой Марине Цветаевой.
Вот, например, полюбуйтесь сами: стихи, посвященные Пастернаку, навеянные
его личностью, его стилем, и тематически – взаимной разлукой:

Вереницами певческий свай,
Подпирающих Эмпиреи
Посылаю тебе свой пай
Праха дольнего.

Это самое начало стиха, и – уже 2 риторические строчки: как неудачен этот
свайный, железобетонный вид в мифологической теме! Цветаева пытается дать
певучий образ и тут же, сразу, она его давит!
Раньше так дурно, так декларативно – фальшиво она никогда не писала! Даже и помыслить себе не позволяла!
Обратите внимание: «праха дольнего пай» – что это такое? Такой словесный
оборот присущий только замшелым книжникам, заядлым педантам, староверам, это не то выражение, которым будет пользоваться нормальная молодая женщина. Это, как видим, результат ретроградства и риторики, и со временем в творчестве Марины Ивановны таких выражений становится все больше.
Происходит некоторая деформация ее художественного мышления, в ее позднем стиле – оно словно трещины дает, и тогда истинно поэтическое размывается, подменяется поэтической риторикой.
И поэтичность, и темперамент, ее дыхание: душевные порывы, былой высокопарный настрой – теперь уступают, приносятся в жертву так называемым «достижениям техногенным»: изощренному письму, виртуозности, словесной эквилибристике, стилистическим вывертам, вычурной оригинальности – просто причудам!
В поэме «Молодец» она впервые в истории литературы использует прием
дистанционно – длительной ритмизации стихотворной речи, когда несёшься по
словам среди целого табуна подобных, но этот прием, к сожалению, не оценили ни её современники, ни её нащадки.
Наигравшись в слогоотделение в слове и внутренний передел строки, она
решает идти ещё дальше. Обыгрывая эллиптические обороты, демонстрирует
приемы письма стиховых «кубистов», подбирает, подгоняет слова по звуковому составу и приходит к необходимости употребления навороченных повторов, которые возможно именовать как «поэтические секвенции». Но это всё будет потом.
. А пока Марина Ивановна строит свои воздушные карусели, она снова познает любовь! Всегда такая гордая, она все таки жертвует своими достижениями, своими прежними предпочтениями, она приносит присягу верности пастернаковскому стилю, и буквально ложится под него!
Однако же, ей необходимо внутренне обосновать это незрело – нелепое решение, и вот уже в ее дневниковых записях появляется творческая установка, вычурно поименованная как «темнота сжатости!»
Прежняя цыганка, лихо гадающая по звездам и собственным перстням, она
теперь – некая Сивилла – Парка, предвещающая непонятно что.
Вместо прежнего замечательного, стремительного и порхающего огонька, былого творческого брио, неуемной душевной энергии, которыми насыщены стихи ее лучшего – зрелого периода, в этот поздний её, декаденсно – деструктивный период, строки сочинений застывают, каменеют в чужеродной, неприемлемой для автора пастернаковской манере. Ее поэмы « попытка лестницы », как и « попытка комнаты » уже вовсю демонстрируют « новые, невероятные достижения ». Там столько всего абстрактного, неживого, надуманно — риторичного, а не личностно — пережитого, и просто диву даешься: это же какое — то наваждение, « горе от ума чрезмерного! »
Впечатление такое, будто автор вовсю захаращивает свое жилище ненужными, неуместными предметами, борется с собственным уютом.
Именно такого рода творчество позволило поэту Рубцову назвать Марину Ивановну
не иначе, как « чернокнижницей ».

Но что же такое эта пресловутая « темнота сжатости », как не родное
дитя Пастернака?
«К сожалению, ушла Цветаева в заумь» — так отозвалась об этом деструктивном периоде творчества, её современница Анна Ахматова. «Заумь» — таким русским словом Ахматова определила тот новейший модернизм, которого Цветаева «понахваталась» там, за границей.

Явной неудачей выглядит ее незавершенная поэма на военную, чуждую ей тему, под названием « Перекоп ». В отношении стилистики, мы можем проследить, как
важная, героическая тема не способна обрести полноту выражения, своего
дыхания, что называется, « пропеть во весь голос ». Вся поэма построена и состоит из кратких, судорожных мотивов и фразок, довольно таки бытового, мелкого, незначительного содержания.
Ввиду этой краткости выражений, стиль самой вещи обременен неясностями, невразумительными темнотами и непонятностями. Ее пастернакизм, это новоприобретенное качество чужеродной стилистики, неспособен послужить к эпической панорамности предполагаемых сражений, своей деструкцией он разбивает картины в осколки – клочья и лоскутки.
Ещё более удручающее впечатление производит цветаевская «поэма воздуха». В этой поэме прослеживается какое – то повальное падение стихотворной техники. Это приводит в замешательство и недоумение, просто противоречит тому высокому уровню письма, который был свойственен Марине Цветаевой как поэту.
Наряду с проблематикой, элементами деградации и упадка, представленным в позднем её, этом неоднозначном и сложном периоде творчества, в нем наблюдаются целые залежи продуктивной, созидательной поэтической
действительности. Прекрасны её циклы «Деревья», стихи о Пушкине и Маяковском, «Ода пешему ходу», «Бузина», и многое другое.
Но совсем уже нехорошо становится на душе от такого её обелиска:

Отказываюсь быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь жить.
С волками площадей

Отказываюсь выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть –
Вниз – по теченью спин.

Сочинение стоило бы привести целиком, ведь это сильные и страшные стихи. Они направлены не только против фашизма, но и против того человечества, где «человек – человеку волк».
Они все так же современны и актуальны, и действие их всё так же сродни удару молнии и высокого напряжения.
« Больше не запачкаю ока красотой » эта невероятная фраза могла бы послужить личной подписью автора, подтверждением собственного декаденса. Она написана и направлена так, словно художник постиг, осознал всю бесполезность красоты в своем неустроенном, неудавшемся мире. И в тоже время почти рядом находится такая индустриальная фраза, как « полная срифмованность – ритм, впервые мой! ». Этот литературный тезис, новаторский, несомненно, вызывающе – взывающий к области будущего, предопределяет всё стихотворное искусство грядущего века. Времени, несущего новые, необыкновенные информационно – лингвистические контуры, новую инструментовку творческого предприятия и подъема.

Какие особенности поэзии цветаевой роднят ее с романтизмом

Мы уже говорили, что М. И. Цветаева в наибольшей степени унаследовала представление о поэте, о творчестве, характерное для романтической эпохи.

Поэт — высшее воплощение человеческой натуры. «. Поэт — прежде всего — СТРОЙ ДУШИ!» (запись 1921). Он наделен божьим даром, который отличает его от обычных людей, он противостоит быту и стремится ввысь, вперед, к какому-то иному бытию. Он подчиняется только вдохновению, стихии, а не земным властям, ожиданиям читателей и критиков. Ежеминутно ощущая свою чуждость миру, он в то же время приносит ему свои дары, оценить которые способно только будущее.

«Путь комет / Поэтов путь», — восклицает Цветаева в первом стихотворении цикла «Поэты» (8 апреля 1923). А в последнем, третьем, стихотворении того же цикла по- своему формулирует непримиримость поэта и толпы, «певца» и «мира».

Читать еще:  Какие классические традиции наследует современная поэзия

Что же мне делать, певцу и первенцу,

В мире, где наичернейший — сер!

Где вдохновенье хранят, как в термосе!

С этой безмерностью В мире мер?!

(«Что же мне делать, слепцу и пасынку. », 22 апреля 1923)

Тема поэта и поэзии занимает у Цветаевой исключительное место. Никто так много не писал о творчестве, о своих современниках и предшественниках как в прозе, так и в стихах. Цветаева выпускает целую книгу (правда, небольшую) «Стихи к Блоку» (1922), пишет циклы «Стихи к Ахматовой» (1916), «Стихи к Пушкину» (1931), посвящает стихи Мандельштаму, Пастернаку, Маяковскому, Есенину, Волошину, воспевает письменный стол («Стол», 1933 —1935), Музу и другие атрибуты поэтического ремесла («Ремесло», 1923 — заглавие одной из ее книг).

Находя для каждого индивидуальное определение (Блок — нежный призрак, рыцарь без укоризны, Ахматова — муза плача; Маяковский — архангел-тяжелоступ, певец площадных чудес), Цветаева включает их в высокий круг, сонм настоящих поэтов, где вместе с ними оказываются и скромный эмигрант Н. П. Гронский, и погибший на эшафоте поклонник французской монархии А.Шенье.

В стихах и прозе Цветаева создает образ некоего братства, где все подлинные творцы, великие и малые, далекие и близкие перекликаются, аукаются, делают общее дело.

Адресаты посвящений не всегда отвечали Цветаевой взаимностью. «Там жили поэты, — и каждый встречал / Другого надменной улыбкой» (А.Блок. «Поэты», 24 июля 1908). В цветаевских стихах А. А. Ахматову, например, смущала экзальтированность, дисгармоничность, воспринимаемая как безвкусица. Как уже говорилось, расположение к Маяковскому привело Цветаеву к разрыву со многими эмигрантами, но со стороны поэта Революции ее поэзия вызывала упреки в классовой чуждости. Романтическую безудержность и беспредельность ее отношения к миру часто не понимали как близкие, так и соратники-поэты.

Но они были одним из главных свойств цветаевского таланта, цветаевского дара. Любую затронутую тему Цветаева выводила за пределы обыденности, превращала в грандиозную гиперболу.

Любимая Москва — не город, а град: дивный, мирный, нерукотворный, огромный странноприимный дом; вокруг него — облака и червонные купола: их звон — гром и прибой, Иверская часовня — звездный золотой ларчик («Стихи о Москве», 1916).

В одном из последних стихотворений «Лебединого стана» плач Ярославны слышится через столетия, теперь она рыдает по погибшим участникам Белого похода:

С башенной вышечки

— Игорь мой! Князь Игорь мой! Князь Игорь!

Любовь тоже воспринимается лирической героиней как событие, происходящее на глазах всего мира, в котором участвует природа, которая вписывается в мироздание.

«С этой горы, как с крыши / Мира, где в небо спуск. / Друг, я люблю тебя свыше / Мер — и чувств» («С этой горы, как с крыши. », 30 августа 1923); «На льдине — / Любимый, / На мине — / Любимый, / На льдине, в Гвиане, в Геенне — любимый» («Стихи сироте», 4; 5 — 6 сентября 1936).

На сопоставлении любви с природными стихиями, выраженном в традициях народной песни, с помощью синтаксического параллелизма, строится одно из лучших цветаевских стихотворений.

Мировое началось во мгле кочевье:

Это бродят по ночной земле — деревья,

Это бродят золотым вином — грозди,

Это странствуют из дома в дом — звезды,

Это реки начинают путь — вспять!

И мне хочется к тебе на грудь — спать.

(«Мировое началось во мгле кочевье. »,

Такова счастливая любовь. Но и равнодушие любимого оборачивается вселенской катастрофой, которая настигает всех женщин земли:

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче — все косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел, —

Все жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

«Мой милый, что тебе я сделала?!»

(«Вчера еще в глаза глядел. »,

Обычный пейзаж, композиционно развертываясь в стихотворении, тоже часто разрастается у Цветаевой до космических масштабов.

Бузина цельный сад залила!

Бузина зелена, зелена,

Зеленее, чем плесень на чане!

Зелена, значит лето в начале,

Синева — до скончания дней!

Бузина моих глаз зеленей! —

начинает поэт позднее стихотворение, работа над которым заняла четыре с половиной года. Бузина меняет цвет и превращается в мелкие бусы цвета запекшейся крови. Потом ее казнят, и она становится черной и одинокой («Возле дома, который пуст, / Одинокий бузинный куст»). Наконец, в последней строфе поэтическая мысль делает очередной скачок, и бузина оказывается одним из символов — болезнью века.

Бузина багрова, багрова!

Бузина целый край забрала

В лапы. Детство мое у власти.

Нечто вроде преступной страсти,

Бузина, меж тобой и мной.

Я бы века болезнь — бузиной

(«Бузина», 11 сентября 1931 —

От приметы весеннего пейзажа до пугающего символа, от сада к миру — такова в этом стихотворении судьба обыкновенного кустарника.

Главной своей работой в 1920-е годы Цветаева считает поэмы. Даже заглавия большинства из них обобщенны, масштабны, связаны со стихиями и символами: «На красном коне», «Поэма Горы», «Поэма Конца», «С Моря», «Попытка комнаты», «Лестница», «Поэма Воздуха».

И в гражданских, и в личных темах Цветаева исповедует единый поэтический принцип: грандиозность, безмерность, беспредельность. Для ее поэзии характерна разговорная интонация, переходящая в интонацию ораторскую. Неслучайно она ощущала родство со столь же громогласным Маяковским.

Любовь к мужчине, родине, поэзии Цветаева доводит до предела, испытывает на излом. Она — поэт восклицательных знаков, форсированного голоса, крика, стона. Поэтический голос Цветаевой, говорил И. А. Бродский, был голосом трагедии.

Путь: поэтика быта и поэтика слова

Но к подобной манере и такой картине мира Цветаева пришла не сразу. «Не вправе судить поэта тот, кто не читал каждой его строки. Творчество — преемственность и постепенность. Хронология — ключ к пониманию», — афористично сформулировала она в одной из статей («Поэт о критике», 1926). Ее ранние, юношеские стихотворения более спокойны, гармоничны, связаны не с говорным, а с напевным стихом. В 1913 году, издавая лучшие стихи из двух первых книг под одной обложкой, Цветаева сопровождает их программным предисловием, своеобразным стихотворением в прозе, которое определяет ее творческие задачи.

«Все это было. Мои стихи — дневник, моя поэзия — поэзия собственных имен.

Все мы пройдем. Через пятьдесят лет все мы будем в земле. Будут новые лица под вечным небом. И мне хочется крикнуть всем еще живым:

Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох!

Цвет ваших глаз и вашего абажура, разрезательный нож и узор на обоях, драгоценный камень на любимом кольце, — все это будет телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души» (Предисловие к сборнику «Из двух книг», 1913).

Призыв запечатлевать разнообразные подробности бытия напоминает появившиеся в это же время манифесты акмеистов. Но психологическая выделенность вещей в поэзии Ахматовой или культурный контекст, в который включены вещи у Мандельштама, размывается потоком цветаевской страстности. На первом плане в цветаевских стихах оказывается все-таки не мир, а лирическая героиня. Дневник (личное повествование) для поэзии Цветаевой важнее, чем летопись (рассказ о событиях общезначимых). Описывая счастливые, милые подробности девичьей жизни, Цветаева одновременно создает ощущение драматизма бытия, связанного с вечными темами — одиночества, любви, времени, смерти.

Я сегодня всю ночь не усну

От волшебного майского гула!

Я тихонько чулки натянула

И скользнула к окну.

Я — мятежница с вихрем в крови,

Признаю только холод и страсть я.

Я читала Бурже: нету счастья

В лирическом дневнике Цветаева не только фиксирует жизнь, но и размышляет о ней. Ее стихи, как правило, стремятся к четкой формулировке, афоризму, венчающему строфу или все произведение. Через много лет Цветаева вспоминала разговор с близким к акмеистам поэтом М.А. Кузми- ным. «Ведь все ради этой строки написано?» — спрашивает она, процитировав одно из стихотворений Кузмина. «Как всякие стихи — ради последней строки. — Которая приходит первой. — О, вы и это знаете!» («Нездешний вечер», 1936).

День был невинен, и ветер был свеж.

Темные звезды погасли.

— Бабушка! Этот жестокий мятеж

В сердце моем — не от Вас ли.

(«Бабушке», 4 сентября 1914)

О мир, пойми! Певцом — во сне — открыты

Закон звезды и формула цветка.

(«Стихи растут, как звезды и как розы. »,

14 августа 1918)

Предстало нам — всей площади широкой! —

Святое сердце Александра Блока.

(«Блоку», апрель 1920)

Финальных афоризмов много в ранних стихах Цветаевой. После революции, во время работы над «Лебединым станом», в поэтике Цветаевой происходят важные изменения. «День лирического дневника сжимается до момента, впечатление — до образа, мысль — до символа, и этот центральный образ начинает развертываться не динамически, а статически, не развиваться, а уточняться» (М. Л. Гаспаров. «Марина Цветаева: от поэтики быта к поэтике слова», 1982).

Подобные изменения, продолжает анализ М. Л. Гаспаров, резко меняют и саму структуру, построение стиха.

«Ранние стихи Цветаевой, закругленные концовками, писались с конца, начало подгонялось под конец. Зрелые стихи Цветаевой не имеют ни концовок, ни даже концов, они начинаются с начала: заглавие дает центральный, мучащий поэта образ (например, “Наклон”), первая строка вводит в него, а затем начинается нанизывание уточнений и обрывается в бесконечность».

Действительно, в стихотворении «Маяковскому» (18 сентября 1921), сравнив в первой строфе поэта с архангелом-тяжелоступом, Цветаева продолжает нанизывать сходные метафорические определения: «Он возчик и он же конь, / Он прихоть и он же право», «певец площадных чудес», «гордец чумазый». Завершается этот метафорический ряд оксюморонным соединением прежних определений: «Здорово, булыжный гром! / Зевнул, козырнул — и снова / Оглоблей гребет — крылом / Архангела ломового». Поэт оказывается одновременно архангелом и ломовой лошадью, его крыло — одновременно веслом и оглоблей.

Цветаева поэтически весело и радостно играет с миром, видя в нем все новые и новые метафорические подобия поэту. Причем эти метафоры не случайны, а точны, они передают суть поэзии Маяковского: городскую тематику, тяжеловесность и живописность, соединение земного и небесного.

В первом стихотворении цикла «Стихи к Блоку» (всего в него входит около двадцати текстов) метафорический ряд меняется.

Имя твое — птица в руке,

Имя твое — льдинка на языке.

Одно-единственное движенье губ.

Имя твое — пять букв.

Мячик, пойманный налету,

Серебряный бубенец во рту.

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —

Имя твое — поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век,

Имя твое — поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток.

С именем твоим — сон глубок.

1; 15 апреля 1916)

Блоковские образы холода (льдинка, снег, ледяной глоток, нежная стужа), бешеной скачки (серебряный бубенец, легкое щелканье ночных копыт), любовного свидания (поцелуй в глаза, поцелуй в снег) растворяются в тексте Цветаевой, создавая в совокупности — уже совсем иной, чем в стихах Маяковскому — образ поэтического мира.

В этюде из двух стихотворений «Молодость» (18 — 20 ноября 1921) сохраняется принцип «нанизывания уточнений», но сами уточнения опять приобретают особый эмоциональный смысл в соответствии с заявленной темой прощания с молодостью. Молодость здесь «сапожок непарный», «ноша и обуза», «морока», «лоскуток кумашный» (кумачовый, красный. —И.С.), «голубка смуглая», «шалая», «золотце мое». В этом стихотворении перебор определений не обрывается и не уходит в бесконечность, а увенчивается обычным для ранней Цветаевой афоризмом-парадоксом:

Неспроста руки твоей касаюсь,

Как с любовником с тобой прощаюсь.

Вырванная из грудных глубин —

Молодость моя! — Иди к другим!

Однако в стихах Цветаевой уточнение имеет и другой характер: поэт ищет подобия центральному понятию, теме уже не в мире, а в языке. Поэтика быта превращается в поэтику слова.

Проследим композиционное развертывание в стихотворении «Рас — стояние: версты, мили. » (24 марта 1925). Уже в первой строфе слово-тема разделено, разрублено, для того чтобы пристальнее всмотреться в него, увидеть в нем новые смыслы:

Рас — стояние: версты, мили.

Нас рас — ставили, рас — садили,

Чтобы тихо себя вели

По двум разным концам земли.

И дальше Цветаева вспоминает начинающиеся с той же приставки глаголы, всякий раз обнаруживая в них близкий волнующей ее теме смысл. Мотив расставания, невозможности общения родных людей последовательно проводится через все стихотворение.

Читать еще:  Сочинение на тему лирика ахматовой как поэзия женской души

Переклички, звуковые метафоры превращают разные слова в своеобразный синонимический ряд: расставили — рассадили — расклеили — распаяли — рассорили — рассорили — расслоили —расселили —расстроили —растеряли — рассовали — разбили.

Подобными звуковыми метафорами Цветаева завершает уже цитированные «Стихи к сыну»: «В наш-час — страну! в сейчас — страну! / В на-Марс — страну! в без-нас — страну!»

Ранние стихи Цветаевой своей предметностью были похожи на акмеистские. Словесная, филологическая игра в поздних стихотворениях напоминает футуристов. Однако поэт не упивается заумью (как Крученых), а обнаруживает смысл даже в фонетике и грамматике (как Хлебников и Маяковский).

Но любившая Пушкина больше всех других поэтов, Цветаева и в юности, и позднее знала прелесть простого слова, прямо и точно выраженного чувства (простые слова, «автологическая лирика» — самое сложное, высший пилотаж в поэзии: здесь глубина, естественность эмоции не заслоняется тропами и фигурами).

Поэзия Цветаевой — повесть о себе

Школьное сочинение

Птица феникс — я, только в огне пою!

Поддержите высокую жизнь мою!

Высоко горю и горю дотла!

И да будет вам ночь — светла!

Марина Цветаева. Трудно встретить человека, в душе которого это имя не пробуждало бы ярких чувств, чье сердце не загоралось бы трепетным огнем от первой же строчки любого из стихотворений этой удивительной поэтессы.

Кем она была? Какую жизнь прожила? О чем мечтала? Кого любила? Как любила? На все эти вопросы можно найти ответы в поэзии самой Цветаевой. Загадка? Тайна? Или откровенность? Чем стали ее стихи для нас? Это зависит от того, насколько мы способны проникнуться высокими чувствами поэтессы. Она раскрыла перед нами свою душу, свою жизнь, — ничего не тая и ничего не приукрашивая, — раскрыла саму себя. Но жизнь ее была сложна, а сердце пылало безудержным, мятежным огнем. Отдавая дань таланту Марины Цветаевой, ее мастерству, силе ее поэтического слова, мы должны были бы называть ее Поэтом, но столько в ее произведениях женственности, столько тем, мотивов, переживаний, близких и понятных прежде всего женщине, что невольно произносишь «Поэтесса», но обязательно о большой буквы, преклоняясь и восхищаясь.

Писать Марина Цветаева начала очень рано — в шесть лет (когда еще «не знала», что «поэт»). Она просто прислушивалась к самой себе, пропуская через свою душу весь огромный, еще не познанный мир. И в этой пылкой душе сами собой рождались поэтические строки:

Ах, золотые деньки!

Где уголки потайные,

Где вы, луга заливные

Юная Цветаева еще не познала горечи разочарований, которые ждали ее впереди. Потому ее ранние стихотворения еще наполнены светом и теплотой, восторгом перед жизнью и окружающим миром. Но ей, к сожалению, недолго суждено было наслаждаться этой радостью и светом. Холод и голод, война и неустроенность быта заставили быстро повзрослеть саму поэтессу и наполнили высокой трагедийной напряженностью «сердечной смуты» ее поэзию.

Для чувственной и тонкой души Марины Цветаевой юность стала той гранью, которая разделяет сказку и жестокую реальность. И перейти через эту черту — значит потерять, оставить все теплое и нежное, связанное с детством.

Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Эти слова написаны семнадцатилетней девушкой. Здесь Цветаева словно проводит черту: ее детство закончилось, она стоит на пороге взрослой жизни. «Детство — лучшие сказки» — это время, когда весь мир видится в розовом свете, когда в душе рождаются светлые, восторженные мечты и сердце искренне верит в их исполнение. Но взрослая жизнь не будет похожа на сказку. Впереди столкновение с суровой реальностью, разрушающей фантазии, ломающей крылья. Драматическое ощущение мира и себя в этом мире постепенно растет в сознании Марины Цветаевой, и она признается:

Захлебываясь от тоски,

Иду одна, без всякой мысли,

И опустились и повисли

Две тоненьких моих руки.

Время, эпоха отражались с необычайной точностью в душе поэтессы. Она не хотела принимать мир таким, каким он был, но понимала, что не в силах что-либо изменить. Единственное, что она могла, — выражать себя, а вместе с тем и эпоху, в пламенных строках своих стихов, чтобы открыть этот мир окружающим, чтобы высказать все самое сокровенное, важное, личное, все, что происходило в ее душе. «Равенство дара души и глагола — вот поэт», — считала Цветаева и как никто другой соответствовала этому определению. Ее «душа родилась крылатой», ее дар слова шел из глубины души.

Я счастлива жить образцово и просто:

Как солнце — как маятник — как календарь.

Быть светской пустынницей стройного роста,

Премудрой — как всякая божия тварь.

Знать: Дух — мой сподвижник, и Дух — мой вожатый!

Ходить без докладу, как луч и как взгляд.

Жить так, как пишу: образцово и сжато, —

Как Бог повелел и друзья не велят.

Стихотворения Марины Цветаевой отличает потрясающая искренность. Она всегда отталкивается от реальных фактов, от пережитого впечатления или чувства. Валерий Брюсов писал: «Не боясь вводить в поэзию повседневность, она берет непосредственно черты жизни, и это придает ее стихам жуткую интимность. Когда читаешь ее книгу, минутами становится неловко, словно заглянул нескромно через полузакрытое окно в чужую квартиру и подсмотрел сцену, видеть которую не должны были посторонние». Поэзия Цветаевой действительно является отражением всей ее жизни, от внешнего окружения до внутренних недугов, от мелочей до глобальных событий и переживаний. Она не стремилась скрыть свою жизнь от окружающих, напротив, она сама открывала настежь «дверь». Не потому ли поэтессу многие не понимали и не принимали при жизни? Тем не менее, сама она была твердо уверена, что просто жизнь еще не доросла до ее стихов, но когда-нибудь это обязательно произойдет:

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет.

. Моим стихам о юности и смерти

. Настанет свой черед.

Это стихотворение, проникнутое оптимистическим настроением, оказалось пророческим: настал «черед», настало время, когда каждая написанная Цветаевой строка нашла живой отклик в сердцах людей, прозвучала натянутой струной, позволив лучше понять душу и характер поэтессы. Французский философ Ларошфуко считал, что у каждого человека не один характер, а три: желаемый, кажущийся и действительный. Желаемый — то, как человек воспринимает себя. Цветаева воспринимала себя яркой, дерзкой, смелой. Потому и поэзия ее — «как искры из ракет». Кажущийся характер — это тот, который видят окружающие. А поскольку окружающие тогда не могли по-настоящему разглядеть Цветаеву, то до определенного срока ее стихам суждено было оставаться «нечитанными». В действительности же она — настоящий поэт: мудрец, являющий нам истину, волшебник, способный простыми словами ввести читателя в мир гармонии, искренности, красоты. И когда пройдет это бурное, кровавое время, когда люди откроют глаза и души и вспомнят о вечном, — ее поэзии «настанет свой черед».

А пока это время не настало, сердце Цветаевой разрывается от горечи и растерянности от происходящих в современном ей мире событий, от насилия, террора, несправедливости и жестокости. Болью отзывается жизнь в душе поэтессы, и она не может молчать об этих горьких чувствах:

Горечь! Горечь! Вечный привкус

На губах твоих, о страсть!

Горечь! Горечь! Вечный искус –

В стихотворениях Цветаевой все чаще звучит мотив смерти. Она призывает смерть, предчувствует ее. В смерти она видит единственный выход — единственную возможность уйти от этого кошмара, из этого безумного мира, в котором больше не могла находиться. Нет, она не отказывалась жить — она любила жизнь. Но она отказывалась так жить:

В бедламе нелюдей

С волками площадей

С акулами равнин

Вниз — по теченью спин.

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один — отказ.

От радости — к драме, от гармонии — к бездне и отчаянию — таков путь лирической героини Марины Цветаевой. Таков жизненный путь и самой поэтессы, путь, полный надежд и разочарований, любви и разлук, мечтаний о счастье и гармонии и боли от утраты иллюзий. Тот, кто, прочитав ее стихотворения, сможет до конца понять душевный мир ее лирической героини, тому откроется душевный мир и самой Цветаевой. Он сможет заглянуть в ее душу и увидеть и оценить все многообразие ее переживаний, ощутить силу эмоционального напряжения.

В достаточно узких рамках стихотворения Марина Цветаева умела передать и выразить мысли и чувства общечеловеческого характера, отражающие реальный мир чувств и стремлений и вместе с тем открывающие мир стремлений и переживаний личных. Она писала о вечном, о дорогих ее сердцу вещах и событиях. А это были вещи и события, близкие и понятные каждому: любовь, дружба, верность; душа, жизнь, мечты. Она писала повесть о себе — искренне, открыто, ничего не скрывая и не боясь. Потому что искренность была неотъемлемой частью ее души. Потому что иначе она не могла.

Цветаева не мечтала о славе — но она надеялась, что когда-нибудь случайный прохожий прочтет ее стихотворение и вспомнит о ней с благодарностью и теплотой.

Все таить, чтобы люди забыли.

Как растаявший снег и свечу?

Быть в грядущем лишь горсточкой пыли

Под могильным крестом? Не хочу!

Ее не забыли. Снова и снова, следуя за лирической героиней, мы читаем автобиографию в стихах яркой, и неповторимой личности. Мы узнаем поэтессу в созданных ею образах, учимся сравнивать ее и ее героев, учимся любить и дружить, хранить верность, мечтать, стремиться к добру, ценить искренность и красоту человеческих отношений, учимся жить открыто и честно, в гармонии с самими собой и окружающим миром.

Своеобразие места Цветаевой в русской поэзии

Вы будете перенаправлены на Автор24

Романтизм Марины Цветаевой

Марина Цветаева является одной из самых ярких, неугасаемых звезд поэзии 20 века. в 1913 году в своем стихотворении она писала: “Легко обо мне подумай, Легко обо мне забудь”. Однако, чем больше времени проходит с момента ее смерти, тем сложнее ее забыть, а вернее, – невозможно. Творчество Цветаевой сложно постичь до конца и до конца его расшифровать. ее творчество ни на что не похоже, оно уникально и своеобразно.

Многие предпринимали попытки раскрыть талант Цветаевой, утвердить, оспорить или опрокинуть его. Писатели и критики русского зарубежья по-разному относились к ее творчеству и по-разному о писали о Марине Цветаевой. Например, Слоним, русский редактор, был твердо уверен в том, что однажды наступит такой день, когда творчество Цветаевой будет вновь открыто и оценено по достоинству, и наконец займет заслуженное место в качестве одного из самых интересных литературных явлений дореволюционной эпохи.

Первые стихи Марины Цветаевой вышли в 1910 году и были хорошо приняты читателями, приняты как стихи настоящего поэта. Однако в этот же период началась и трагедия Цветаевой, которая заключалась в одиночестве и непризнанности, при этом не было в ней никакого оттенка обиды или ущемленного тщеславия. Марина Цветаева воспринимала жизнь такой, какая она есть. В начале своего творческого пути Цветаева относила себя к последовательным романтикам, потому добровольно подчинялась своей судьбе.

Творчество Цветаевой в эмиграции

Со временем поэтический мир Цветаевой заметно усложнился. Свойственное ей романтическое мироощущение вступало в тесное взаимодействие с миром русского фольклора.

В период эмиграции поэзия Цветаевой воплощает эстетику футуризма.

Постепенно в своих творческих произведениях Марина Цветаева переходит от напевной и говорной интонации к ораторской, которая часто срывается на крик, вопль. Она обрушивается на своего читателя всеми поэтическими приемами, характерными футуристическому течению. Основная часть русской эмиграции, особенно та часть, которая обосновалась в Праге, хоть и признавала ее талант, все же относилась к Цветаевой с недружелюбием. И даже несмотря на это, Чехия для Марины Цветаевой всегда оставалась счастливым и светлым воспоминанием. Именно в Чехии Цветаева закончила работу над своей поэмой «Молодец». Эту поэму называют ангелом-хранителем, талисманом поэтессы. Именно эта поэма помогла Цветаевой продержаться в самый трудный период начальной поры существования на чужбине.

Готовые работы на аналогичную тему

В Берлине Цветаева продолжает очень много работать. В ее произведениях чувствуется интонация мысли, глубоко и тяжело выстраданной. В этих стихотворениях много выношенности и жгучести чувств и горькая сосредоточенность, внутренние слезы – новые чувства, появившиеся в этот период. Однако сквозь переживания и тоску Цветаева пишет стихи, которые переполнены любовью и самоотреченностью. В Берлине Мрина Цветаева пишет «Сивиллу». Этот цикл является музыкальным по своей композиции и образности и философичным по своему смыслу. Это произведение тесно связано с «русскими» поэмами Цветаевой. Для эмигрантского периода характерна укрупненность лирики Цветаевой.

Читать еще:  Как поэзия влияет на нравственное воспитание человека

Стихи Марины Цветаевой невозможно спокойно читать, слушать и воспринимать. В ее стихах заложено страстное социальное начало. Цветаева считала, что практически всегда поэт противопоставлен окружающему миру. Он является посланцем божества, поэт выступает в качестве вдохновенного посредника между небом и людьми. Именно поэт в произведении Цветаевой «Хвала» противопоставлен богам.

Поэзия Марины Цветаевой постоянно претерпевала видоизменения, меняла привычные очертания. В ее творчестве появлялись новые оттенки, возникали совершенно другие звуки. Характерная для Цветаевой закономерность неизменно проявлялась в ее творческом развитии. Две поэмы – «Поэма Конца» и «Поэма горы» в сущности представляют собой одну поэму – дилогию, которую можно было бы называть «Поэмой Расставания» или «Поэмой Любви». Обе эти поэмы являются историей любви, историей краткого и бурного увлечения, которое оставило след на всю жизнь в обеих любящих душах. Цветаева больше никогда не создавала поэмы с такой страстной нежностью, исступленностью, лихорадочностью и абсолютно полной лирической исповедальностью.

После того, как появился «Крысолов», Цветаева повернулась от лирики к сатире и сарказму. Именно в этом произведении поэтесса разоблачает мещанство. В парижский период своего творчества Марина Цветаева проводит много времени над размышлениями о времени, о смысле человеческой жизни, мимолетной по сравнению с вечностью. Лирика этого периода проникнута образам времени, рока, вечности, она принимает все более и более трагичные ноты. Вся лирика Цветаевой этого периода, включая пейзажную и любовную, посвящена Времени. В Париже поэтесса постоянно тоскует и все чаще и чаще размышляет о смерти.

В парижские годы лирических произведений Цветаевой написано мало, она в основном работает над поэмой, а также мемуарной и критической прозой.

В 1930-е годы Цветаеву почти не печатают, однако она успевает отправить «Стихи в Чехии» в Прагу, где их сберегли. Таким образом постепенно в творчестве Цветаевой происходит переход к прозе. Проза для Марины Цветаевой представляет самую настоящую поэзию со всеми особенностями, присущими ей. Характерными чертами прозы Марины Цветаевой являются:

  • отражение личности автора
  • проявление характера, манеры и пристрастий автора
  • философия искусства и жизни.

Цветаева надеялась, что проза прикроет ее от критики эмигрантских изданий, ставших ее недоброжелателями.

Сегодня Марину Цветаеву любят и ценит миллионы людей во всем мире. Ее поэзия стала неотъемлемой частью духовной жизни, прочно вошла в культурный обиход.

Сочинение на тему: Особенности поэзии Марины Цветаевой

Сочинение.
Особенности поэзии Марины Цветаевой

Марина Цветаева — одна из неугасаемых звезд поэзии XX века. В своем стихотворении 1913 г. она просила: “Легко обо мне подумай, Легко обо мне забудь”. Но чем дальше мы уходим от года ее смерти, тем невозможнее забыть ее судьбу, все труднее постичь и расшифровать до конца ее творчество, суметь душой углубиться в ни на что не похожие поэзию, прозу, драматургию. Цветаевский талант пытались раскрыть, утвердить, опрокинуть, оспорить многие. По-разному писали о Марине Цветаевой писатели и критики русского зарубежья. Русский редактор Слоним был уверен в том, что “наступит день, когда ее творчество будет заново открыто и оценено и займет заслуженное место, как один из самых интересных документов дореволюционной эпохи”. Первые стихи Марины Цветаевой “Вечерний альбом” вышли в 1910 году и были приняты читателями как стихи настоящего поэта. Но в тот же период началась трагедия Цветаевой. То была трагедия одиночества и не-признанности, но без какого-либо привкуса обиды, ущемленного тщеславия. Цветаева принимала жизнь такой, какая есть. Так как она в начале своего творческого пути считала себя последовательным романтиком, то добровольно отдавала себя судьбе. Даже тогда, когда что-то попадало в поле ее зрения, тотчас чудесно и празднично преображалось, начинало ис криться и трепетать с какой-то удесятеренной жаждой жизни. Постепенно поэтический мир Марины Цветаевой усложнялся. Романтическое мироощущение вступало во взаимодействие с миром русского фольклора. Во время эмиграции поэзия Марины Цветаевой принимает в себя эстетику футуризма. В своих произведениях от интонации напевной и говорной она переходит к ораторской, часто срывающейся на крик, вопль. Цветаева по-футуристически обрушивается на читателя всеми поэтическими приемами. Большая часть русской эмиграции, в частности живущей в Праге, отвечала ей недружелюбным отношением, хотя и признавала ее дарование. Но Чехия все равно осталась в памяти Марины Цветаевой светлым и счастливым воспоминанием. В Чехии Цветаева заканчивает свою поэму “Молодец”. Эта поэма была ангелом-хранителем поэтессы, она помогла ей продержаться самое трудное время в начальную пору существования на глубине. В Берлине Марина Цветаева очень много работает. В ее стихах чувствуется интонация выстраданной мысли, выношенности и жгучести чувств, но появилось и новое: горькая сосредоточенность, внутренние слезы. Но сквозь тоску, сквозь боль переживания она пишет стихи, исполненные самоотречен-ности любви. Здесь же Цветаева создает “Сивиллу”. Этот цикл музыкален по композиции и образности и философичен по смыслу. Она тесно связана с ее “русскими” поэмами. В эмигрантский период наблюдается укрупненность ее лирики. Читать, слушать, воспринимать цветаевские стихи спокойно так же невозможно, как нельзя безнаказанно прикоснуться к оголенным проводам. В ее стихи входит страстное социальное начало. По мне нию Цветаевой, поэт почти всегда противопоставлен миру: он — посланец божества, вдохновенный посредник между людьми и небом. Именно поэт противопоставлен богатым в цветаевской “Хвале…”. Поэзия Марины Цветаевой постоянно видоизменялась, сдвигала привычные очертания, на ней появлялись новые ландшафты, начинали раздаваться иные звуки. В творческом развитии Цветаевой неизменно проявлялась характерная для нее закономерность. “Поэма горы” и “Поэма Конца” представляют собою, в сущности, одну поэму-дилогию, которую можно было бы назвать или “Поэмой’ Любви” или “Поэмой Расставания”. Обе поэмы — история любви, бурного и краткого увлечения, оставившего след в обеих любящих душах на всю жизнь. Никогда больше Цветаева не писала поэм с такой страстной нежностью, лихорадочностью, исступленностью и полнейшей лирической исповедал ьностью. После возникновения “Крысолова” Цветаева от лирики повернулась к сарказму и сатире. Именно, в этом произведении она разоблачает мещан. В “парижский” период Цветаева много размышляет о времени, о смысле мимолетной по сравнению с вечностью человеческой жизни. Ее лирика, проникнутая мотивами и образами вечности, времени, рока, становится все более и более трагичной. Чуть ли не вся ее лирика этого времени, в том числе и любовная, пейзажная, посвящена Времени. В Париже она тоскует, и все чаще и чаще думает о смерти. Для понимания поэм Цветаевой, а также некоторых ее стихотворений важно знать не только опорные смысловые образы-символы, но и мир, в котором Марина Цветаева как поэтическая личность мыслила и жила. В парижские годы она лирических стихов пишет мало, она работает главным образом над поэмой и прозой мемуарной и критической. В 30-е годы Цветаеву почти не печатают — стихи идут тонкой прерывающейся струйкой и, словно песок, — в забвение. Правда, она успевает переслать “Стихи к Чехии” в Прагу — их там сберегли, как святыню. Так произошел переход к прозе. Проза для Цветаевой, не являясь стихом, представляет, тем не менее, самую настоящую цветаевскую поэзию со всеми другими присущими ей особенностями. В ее прозе не только видна личность автора, с ее характером, пристрастиями и манерой, хорошо знакомой по стихам, но и философия искусства, жизни, истории. Цветаева надеялась, что проза прикроет ее от ставших недоброжелательными эмигрантских изданий. Последним циклом стихов Марины Цветаевой были “Стихи к Чехии”. В них она горячо откликнулась на несчастье чешского народа.
Сегодня Цветаеву знают и любят миллионы людей — не только у нас, но и во всем мире. Ее поэзия вошла в культурный обиход, сделалась неотъемлемой частью нашей духовной жизни. Иные стихи кажутся такими давними и привычными, словно они существовали всегда — как русский пейзаж, как рябина у дороги, как полная луна, залившая весенний сад, и как извечный женский голос, перехваченный любовью и страданьем.

Особенности поэзии Цветаевой

u00a0u00a0u00a0u00a0u041du043e u0447u0435u043c u0434u0430u043bu044cu0448u0435 u043cu044b u0443u0445u043eu0434u0438u043c u043eu0442 u0433u043eu0434u0430 u0435u0435 u0441u043cu0435u0440u0442u0438, u0442u0435u043c u043du0435u0432u043eu0437u043cu043eu0436u043du0435u0435 u0437u0430u0431u044bu0442u044c u0435u0435 u0441u0443u0434u044cu0431u0443, u0432u0441u0435 u0442u0440u0443u0434u043du0435u0435 u043fu043eu0441u0442u0438u0447u044c u0438 u0440u0430u0441u0448u0438u0444u0440u043eu0432u0430u0442u044c u0434u043e u043au043eu043du0446u0430 u0435u0435 u0442u0432u043eu0440u0447u0435u0441u0442u0432u043e, u0441u0443u043cu0435u0442u044c u0434u0443u0448u043eu0439 u0443u0433u043bu0443u0431u0438u0442u044cu0441u044f u0432 u043du0438 u043du0430 u0447u0442u043e u043du0435 u043fu043eu0445u043eu0436u0438u0435 u043fu043eu044du0437u0438u044e, u043fu0440u043eu0437u0443, u0434u0440u0430u043cu0430u0442u0443u0440u0433u0438u044e.u00a0
u00a0u00a0u00a0u00a0u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u0441u043au0438u0439 u0442u0430u043bu0430u043du0442 u043fu044bu0442u0430u043bu0438u0441u044c u0440u0430u0441u043au0440u044bu0442u044c, u0443u0442u0432u0435u0440u0434u0438u0442u044c, u043eu043fu0440u043eu043au0438u043du0443u0442u044c, u043eu0441u043fu043eu0440u0438u0442u044c u043cu043du043eu0433u0438u0435. u041fu043e-u0440u0430u0437u043du043eu043cu0443 u043fu0438u0441u0430u043bu0438 u043e u041cu0430u0440u0438u043du0435 u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u043eu0439 u043fu0438u0441u0430u0442u0435u043bu0438 u0438 u043au0440u0438u0442u0438u043au0438 u0440u0443u0441u0441u043au043eu0433u043e u0437u0430u0440u0443u0431u0435u0436u044cu044f. u0420u0443u0441u0441u043au0438u0439 u0440u0435u0434u0430u043au0442u043eu0440 u0421u043bu043eu043du0438u043c u0431u044bu043b u0443u0432u0435u0440u0435u043d u0432 u0442u043eu043c, u0447u0442u043e u201cu043du0430u0441u0442u0443u043fu0438u0442 u0434u0435u043du044c, u043au043eu0433u0434u0430 u0435u0435 u0442u0432u043eu0440u0447u0435u0441u0442u0432u043e u0431u0443u0434u0435u0442 u0437u0430u043du043eu0432u043e u043eu0442u043au0440u044bu0442u043e u0438 u043eu0446u0435u043du0435u043du043e u0438 u0437u0430u0439u043cu0435u0442 u0437u0430u0441u043bu0443u0436u0435u043du043du043eu0435 u043cu0435u0441u0442u043e, u043au0430u043a u043eu0434u0438u043d u0438u0437 u0441u0430u043cu044bu0445 u0438u043du0442u0435u0440u0435u0441u043du044bu0445 u0434u043eu043au0443u043cu0435u043du0442u043eu0432 u0434u043eu0440u0435u0432u043eu043bu044eu0446u0438u043eu043du043du043eu0439 u044du043fu043eu0445u0438u201d. u041fu0435u0440u0432u044bu0435 u0441u0442u0438u0445u0438 u041cu0430u0440u0438u043du044b u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u043eu0439 u201cu0412u0435u0447u0435u0440u043du0438u0439 u0430u043bu044cu0431u043eu043cu201d u0432u044bu0448u043bu0438 u0432 1910 u0433u043eu0434u0443 u0438 u0431u044bu043bu0438 u043fu0440u0438u043du044fu0442u044b u0447u0438u0442u0430u0442u0435u043bu044fu043cu0438 u043au0430u043a u0441u0442u0438u0445u0438 u043du0430u0441u0442u043eu044fu0449u0435u0433u043e u043fu043eu044du0442u0430. u041du043e u0432 u0442u043eu0442 u0436u0435 u043fu0435u0440u0438u043eu0434 u043du0430u0447u0430u043bu0430u0441u044c u0442u0440u0430u0433u0435u0434u0438u044f u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u043eu0439. u0422u043e u0431u044bu043bu0430 u0442u0440u0430u0433u0435u0434u0438u044f u043eu0434u0438u043du043eu0447u0435u0441u0442u0432u0430 u0438 u043du0435u043fu0440u0438u0437u043du0430u043du043du043eu0441u0442u0438, u043du043e u0431u0435u0437 u043au0430u043au043eu0433u043e-u043bu0438u0431u043e u043fu0440u0438u0432u043au0443u0441u0430 u043eu0431u0438u0434u044b, u0443u0449u0435u043cu043bu0435u043du043du043eu0433u043e u0442u0449u0435u0441u043bu0430u0432u0438u044f. u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u0430 u043fu0440u0438u043du0438u043cu0430u043bu0430 u0436u0438u0437u043du044c u0442u0430u043au043eu0439, u043au0430u043au0430u044f u0435u0441u0442u044c. u0422u0430u043a u043au0430u043a u043eu043du0430 u0432 u043du0430u0447u0430u043bu0435 u0441u0432u043eu0435u0433u043e u0442u0432u043eu0440u0447u0435u0441u043au043eu0433u043e u043fu0443u0442u0438 u0441u0447u0438u0442u0430u043bu0430 u0441u0435u0431u044f u043fu043eu0441u043bu0435u0434u043eu0432u0430u0442u0435u043bu044cu043du044bu043c u0440u043eu043cu0430u043du0442u0438u043au043eu043c, u0442u043e u0434u043eu0431u0440u043eu0432u043eu043bu044cu043du043e u043eu0442u0434u0430u0432u0430u043bu0430 u0441u0435u0431u044f u0441u0443u0434u044cu0431u0435. u0414u0430u0436u0435 u0442u043eu0433u0434u0430, u043au043eu0433u0434u0430 u0447u0442u043e-u0442u043e u043fu043eu043fu0430u0434u0430u043bu043e u0432 u043fu043eu043bu0435 u0435u0435 u0437u0440u0435u043du0438u044f, u0442u043eu0442u0447u0430u0441 u0447u0443u0434u0435u0441u043du043e u0438 u043fu0440u0430u0437u0434u043du0438u0447u043du043e u043fu0440u0435u043eu0431u0440u0430u0436u0430u043bu043eu0441u044c, u043du0430u0447u0438u043du0430u043bu043e u0438u0441 u043au0440u0438u0442u044cu0441u044f u0438 u0442u0440u0435u043fu0435u0442u0430u0442u044c u0441 u043au0430u043au043eu0439-u0442u043e u0443u0434u0435u0441u044fu0442u0435u0440u0435u043du043du043eu0439 u0436u0430u0436u0434u043eu0439 u0436u0438u0437u043du0438.u00a0
u00a0u00a0u00a0u00a0u041fu043eu0441u0442u0435u043fu0435u043du043du043e u043fu043eu044du0442u0438u0447u0435u0441u043au0438u0439 u043cu0438u0440 u041cu0430u0440u0438u043du044b u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u043eu0439 u0443u0441u043bu043eu0436u043du044fu043bu0441u044f. u0420u043eu043cu0430u043du0442u0438u0447u0435u0441u043au043eu0435 u043cu0438u0440u043eu043eu0449u0443u0449u0435u043du0438u0435 u0432u0441u0442u0443u043fu0430u043bu043e u0432u043e u0432u0437u0430u0438u043cu043eu0434u0435u0439u0441u0442u0432u0438u0435 u0441 u043cu0438u0440u043eu043c u0440u0443u0441u0441u043au043eu0433u043e u0444u043eu043bu044cu043au043bu043eu0440u0430. u0412u043e u0432u0440u0435u043cu044f u044du043cu0438u0433u0440u0430u0446u0438u0438 u043fu043eu044du0437u0438u044f u041cu0430u0440u0438u043du044b u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u043eu0439 u043fu0440u0438u043du0438u043cu0430u0435u0442 u0432 u0441u0435u0431u044f u044du0441u0442u0435u0442u0438u043au0443 u0444u0443u0442u0443u0440u0438u0437u043cu0430. u0412 u0441u0432u043eu0438u0445 u043fu0440u043eu0438u0437u0432u0435u0434u0435u043du0438u044fu0445 u043eu0442 u0438u043du0442u043eu043du0430u0446u0438u0438 u043du0430u043fu0435u0432u043du043eu0439 u0438 u0433u043eu0432u043eu0440u043du043eu0439 u043eu043du0430 u043fu0435u0440u0435u0445u043eu0434u0438u0442 u043a u043eu0440u0430u0442u043eu0440u0441u043au043eu0439, u0447u0430u0441u0442u043e u0441u0440u044bu0432u0430u044eu0449u0435u0439u0441u044f u043du0430 u043au0440u0438u043a, u0432u043eu043fu043bu044c. u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u0430 u043fu043e-u0444u0443u0442u0443u0440u0438u0441u0442u0438u0447u0435u0441u043au0438 u043eu0431u0440u0443u0448u0438u0432u0430u0435u0442u0441u044f u043du0430 u0447u0438u0442u0430u0442u0435u043bu044f u0432u0441u0435u043cu0438 u043fu043eu044du0442u0438u0447u0435u0441u043au0438u043cu0438 u043fu0440u0438u0435u043cu0430u043cu0438. u0411u043eu043bu044cu0448u0430u044f u0447u0430u0441u0442u044c u0440u0443u0441u0441u043au043eu0439 u044du043cu0438u0433u0440u0430u0446u0438u0438, u0432 u0447u0430u0441u0442u043du043eu0441u0442u0438 u0436u0438u0432u0443u0449u0435u0439 u0432 u041fu0440u0430u0433u0435, u043eu0442u0432u0435u0447u0430u043bu0430 u0435u0439 u043du0435u0434u0440u0443u0436u0435u043bu044eu0431u043du044bu043c u043eu0442u043du043eu0448u0435u043du0438u0435u043c, u0445u043eu0442u044f u0438 u043fu0440u0438u0437u043du0430u0432u0430u043bu0430 u0435u0435 u0434u0430u0440u043eu0432u0430u043du0438u0435. u041du043e u0427u0435u0445u0438u044f u0432u0441u0435 u0440u0430u0432u043du043e u043eu0441u0442u0430u043bu0430u0441u044c u0432 u043fu0430u043cu044fu0442u0438 u041cu0430u0440u0438u043du044b u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u043eu0439 u0441u0432u0435u0442u043bu044bu043c u0438 u0441u0447u0430u0441u0442u043bu0438u0432u044bu043c u0432u043eu0441u043fu043eu043cu0438u043du0430u043du0438u0435u043c. u0412 u0427u0435u0445u0438u0438 u0426u0432u0435u0442u0430u0435u0432u0430 u0437u0430u043au0430u043du0447u0438u0432u0430u0435u0442 u0441u0432u043eu044e u043fu043eu044du043cu0443 u201cu041cu043eu043bu043eu0434u0435u0446u201d. u042du0442u0430 u043fu043eu044du043cu0430 u0431u044bu043bu0430 u0430u043du0433u0435u043bu043eu043c-u0445u0440u0430u043du0438u0442u0435u043bu0435u043c u043fu043eu044du0442u0435u0441u0441u044b, u043eu043du0430 u043fu043eu043cu043eu0433u043bu0430 u0435u0439 u043fu0440u043eu0434u0435u0440u0436u0430u0442u044cu0441u044f u0441u0430u043cu043eu0435 u0442u0440u0443u0434u043du043eu0435 u0432u0440u0435u043cu044f u0432 u043du0430u0447u0430u043bu044cu043du0443u044e u043fu043eu0440u0443 u0441u0443u0449u0435u0441u0442u0432u043eu0432u0430u043du0438u044f u043du0430 u0433u043bu0443u0431u0438u043du0435.u00a0
u00a0 u00a0u00a0
u00a0u00a0

Марина Цветаева — одна из неугасаемых звезд поэзии XX века. В своем стихотворении 1913 г. она просила: “Легко обо мне подумай, Легко обо мне забудь”.
Но чем дальше мы уходим от года ее смерти, тем невозможнее забыть ее судьбу, все труднее постичь и расшифровать до конца ее творчество, суметь душой углубиться в ни на что не похожие поэзию, прозу, драматургию.
Цветаевский талант пытались раскрыть, утвердить, опрокинуть, оспорить многие. По-разному писали о Марине Цветаевой писатели и критики русского зарубежья. Русский редактор Слоним был уверен в том, что “наступит день, когда ее творчество будет заново открыто и оценено и займет заслуженное место, как один из самых интересных документов дореволюционной эпохи”. Первые стихи Марины Цветаевой “Вечерний альбом” вышли в 1910 году и были приняты читателями как стихи настоящего поэта. Но в тот же период началась трагедия Цветаевой. То была трагедия одиночества и непризнанности, но без какого-либо привкуса обиды, ущемленного тщеславия. Цветаева принимала жизнь такой, какая есть. Так как она в начале своего творческого пути считала себя последовательным романтиком, то добровольно отдавала себя судьбе. Даже тогда, когда что-то попадало в поле ее зрения, тотчас чудесно и празднично преображалось, начинало ис криться и трепетать с какой-то удесятеренной жаждой жизни.
Постепенно поэтический мир Марины Цветаевой усложнялся. Романтическое мироощущение вступало во взаимодействие с миром русского фольклора. Во время эмиграции поэзия Марины Цветаевой принимает в себя эстетику футуризма. В своих произведениях от интонации напевной и говорной она переходит к ораторской, часто срывающейся на крик, вопль. Цветаева по-футуристически обрушивается на читателя всеми поэтическими приемами. Большая часть русской эмиграции, в частности живущей в Праге, отвечала ей недружелюбным отношением, хотя и признавала ее дарование. Но Чехия все равно осталась в памяти Марины Цветаевой светлым и счастливым воспоминанием. В Чехии Цветаева заканчивает свою поэму “Молодец”. Эта поэма была ангелом-хранителем поэтессы, она помогла ей продержаться самое трудное время в начальную пору существования на глубине.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector