0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Персидская поэзия как ключ к культуре ирана

Восток: Персидская поэзия как ключ к культуре Ирана

Российская государственная библиотека и просветительский проект «Арзамас» продолжают цикл лекций «Запад и Восток: история культур». Очередная лекция относится к циклу «Восток»: «Персидская поэзия как ключ к культуре Ирана».

Лектор — Наталья Юрьевна Чалисова, кандидат филологических наук, исследователь и переводчик персидской классической поэзии. Руководитель отдела научных исследований Института восточных культур и античности РГГУ, заместитель заведующего лабораторией востоковедения ШАГИ РАНХиГС.

Иран называют Cтраной поэзии. Это популярное определение из путеводителей верно отражает существо дела. Фирдоуси, Саади, Хафиз и другие избежали участи «старых мертвых поэтов», их читают по сей день. Персидская поэзия составляет предмет гордости иранцев: стихи классиков используют как решающие аргументы в самых разных сферах культуры — от бытового спора до политической дискуссии.

Период расцвета персидской поэзии называют шестью веками славы. Они начались в X веке, когда зазвучали стихи «Адама персидских поэтов» Рудаки, и завершились в XV веке, когда Джами подвёл «предварительные итоги» классической традиции. Но и в дальнейшем поэзия сохранила своё ведущее место на карте иранского культурного ландшафта.

О вкладе персидской поэзии в мировую культуру красноречиво свидетельствует, например, зал заседаний Генеральной ассамблеи ООН. Над входом в него помещены стихи о том, что племя Адама — единое тело: когда ранена часть, оно болит целиком. Это цитата из книги «Гулистан», которую Саади, «соловей из Шираза», написал в XIII веке и, как оказалось впоследствии, на все времена.

Основные тезисы лекции:

  • Истоки классической поэзии. Слово-мантра — грозное оружие (гимны Заратуштры, авестийский язык); слово — украшение пира (застольные песни эпохи Сасанидов, среднеперсидский язык); усвоение правил арабской поэзии с приходом ислама (VII век).
  • Классический период. Мгновенная классика: появление поэзии на ново-персидском (классическом персидском) языке в IX–X веках. Метрика и рифма, жанры и формы бытования; роль поэзии при дворе и «цех поэ­тов».
  • Сады, соловьи и розы: «выражения поэтов», «искусственный» язык поэ­зии, многомерность поэтического смысла и приемы принуждения слу­шателя к обдумыванию. Какое вино пили и чью красоту воспевали клас­сики? Поэты светские, суфийские мистики и проповедники «религии любви».
  • Что теряется в переводе? — о переложениях на русский язык.

Мини-выставка, подготовленная к лекции «Персидская поэзия как ключ к культуре Ирана», представляет уникальные книги из фонда Центра восточной литературы РГБ: издания классиков персидской литературы Низами Гянджеви и Саади Ширази, увидевшие свет в Тегеране в середине XIX века.

Обе книги относятся к ранним литографированным изданиям, выпущенным в Тегеране, и напечатанным на частных печатных станках.

Наследие выдающегося представителя классической поэзии на персидском языке Абу Мухаммада Ильяса Юсуфа, известного под псевдонимом Низами Гянждеви (1141–1209), занимало особое место в истории иранской рукописной книги, а позднее — иранского книгопечатания в период модернизации, наступившей вместе с правлением династии Каджаров (1795–1925).

Наиболее известное произведение Низами «Хамсе», или «Пятерица» состоит из пяти философских поэм, написанных в стихотворной форме маснави (двустиший) под общим названием «Пандж Гандж» («Пять драгоценностей»). Издание включает в себя следующие произведения: «Махзан аль-Асрар» («Сокровищница тайн»), «Хосров и Ширин», «Лейли и Маджнун», «Хафт пейкар» («Семь красавиц»), «Искандер-наме» («Книга Александра»). Произведение стоит в первых рядах как по числу последователей, подражавших поэтическому стилю и языку уникального мастера слова, так и по количеству рукописных списков на всем пространстве мусульманского Востока от средневековой Андалусии до северных границ Китая.

В период, когда на смену рукописи пришла литографированная книга, владельцы частных литопечатен старались сохранить преимущества рукописи, включая качество бумаги и иллюстраций: последние в некоторых случаях наносились художником на поверхность листа уже после печати, но с использованием тех же принципов, что и в рукописных книгах.

Низами Гянджеви. Хамсе (Пятерица). — Тегеран, 1845. — [295] л. : ил ; 26 см.
Сборник поэм. Литографирофанное издание.
Шифр Центра восточной литературы РГБ: ЗВ 17-14/125

Представленная на выставке литографированная книга появилась в то время, когда в Тегеране уже действовало несколько литопечатен. Переписчик книги, подготовивший текст для печати, — Насрулла (Насраллах) Тафриши, оставил в колофоне последнего листа ценные сведения о себе, о владельце литопечатни, месте и времени переписки, как это было принято в рукописной традиции.

Олимпиада Павловна Щеглова пишет о нём в книге «Иранская литографированная книга» (М., 1979, с. 123): «Каллиграф, писавший насталиком и работавший для литографирования в течение сорока лет: нам известно 15 книг, переписанных им в годы с 1846 по 1886. За годы работы им были подготовлены для разных литографов и печатен теологические сочинения, труды по фикху, несколько словарей (в частности, два карманных толковых словаря — персидский и арабский — для печатни Дар ал-Фонуна) диваны, исторические и географические сочинения».

Насрулла Ташрифи завершил переписку «Пятерицы» Низами в четверг 22 числа месяца шабан 1261/1845 года в литопечатне Моллы Фазлуллы (Фазлаллах). Текст украшен тринадцатью миниатюрами, автор которых, к сожалению, не известен.

В отличие от каллиграфа художник не завершил свою работу: на некоторых листах книги, в частности, последних страницах каждой из пяти поэм остались пустые места, предназначенные для иллюстраций, сама же иллюминация не столько следует за текстом, сколько зримо передаёт быт, интерьер и вкусы шахского двора периода Насреддин-шаха (1831–1896).

Особенно примечательны сцены с изображением музыкально-поэтических собраний, на которых без труда распознаём музыкантов, играющих на танбуре, сантуре, танцовщиц в характерных нарядах, ряд художественных мотивов каджарской живописи (роза, бокал вина и прочее) и многое другое, что позволило бы с большой долей вероятности определить временной промежуток издания произведения Низами, если бы не была известна дата публикации.

Различно пели все — и юноши и девы,
Но с песней сумрака сливались их напевы.
Сидел на троне шах, его был светел вид.
Он был, как Феридун; и был он, как Джамшид.
И так в его душе Ширин сияли очи,
Что о светильниках забыл он и о ночи.
(Низами Гянджави. Хосров и Ширин. Перевод с фарси К. Липскерова)

Мечусь одна, мне некому помочь,
День не наступит, вечно будет ночь.
Я — тот садовник, чей разграблен сад,
Дувал разрушен, свечи не горят.
Ночь бесконечна, мрак меня томит,
Что ж утро дня петух не возвестит?
(Низами Гянджави. Лейли и Меджнун. Перевод с фарси К. Липскерова)

Был пленён я родинкою, стал рабом кудрей.
Под навесом листьев шёл я, как во сне, за ней.
И меня в шатёр укромный привела она.
Я поладил с ней, как с нижней верхняя струна.
(Низами Гянджави. Семь красавиц. Перевод с фарси К. Липскерова)











Саади Ширази. Коллийате Саади. — Тегеран, 1852. — [246] л. : ил ; 29 см.
Собрание сочинений. Литографированное издание.
Шифр Центра восточной литературы РГБ: ЗВ 17-14/24

Читать еще:  Каким представляется вам лирический герой поэзии некрасова

Сборник произведений персидского поэта Абу Мухаммад Муслих ад-Дин ибн Абдуллаха Саади Ширази (1203–1291) появился на свет в Тегеране, в 1852 году в литопечатне Дар ул-Фунун (Дом знаний), одной из первых в Тегеране.

Саади один из выдающихся средневековых персидских поэтов и прозаиков, оказавших сильное влияние на развитие суфийской поэзии. В своё творчестве он рассматривал проблемы морали, различные философские и житейские вопросы. Наиболее известные произведения — трактаты «Гулистан» и «Бустан». Большая часть работ в стихах и прозе была собрана уже после его кончины под общим названием «Коллийат». Произведения Саади Ширази, несмотря на большую популярность, не были в центре внимания издателей, в отличие от «Книги царей» («Шахнаме») Фирдоуси (935–1020) или «Пятерицы» («Хамсе») Низами Гянджеви. С этой точки зрения, данное тегеранской издание по-своему уникально.

Книга обильно украшена иллюстрациями. Стремление следовать традиции оформления рукописной книги подвигло художника Мирзу Али-Кули Хои, служащего литопечатни, оставить на страницах книги тридцать девять иллюстраций. В частности, на последнем листе 246b изображен портрет составителя книги Мустафи-кули Аттара за работой, о чём свидетельствует его поза, перо (калам) в правой руке и бумага. Это весьма примечательный факт, так как обычно в литографированных книгах помещали портреты авторов самих произведений, хотя портреты издателей и каллиграфов также нередко встречаются.

Во всех книгах рисунок с Али-Кули отличается тщательностью в деталях и изящностью. Его иллюстрации — одни из лучших в иранской литографированной книге, а по мнению доктора Уильса, высказанного им в 80-х годах XIX века, «персидский художник имеет более склонности к подражанию и к копированию, чем к самостоятельному творчеству, потому что первое для него выгоднее» (О. П. Щеглова, с. 149–150). Страницы книги также украшены растительным и зооморфным орнаментами в унванах и заставках.

Особого внимания заслуживает и сам лаковый переплёт издания, украшенный турунджем с двумя симметричными пальметтами и цветочным орнаментом.

Всё племя Адамово — тело одно,
Из праха единого сотворено.
Коль тела одна только ранена часть,
То телу всему в трепетание впасть.
Над горем людским ты не плакал вовек —
Так скажут ли люди, что ты человек?
(Саади Ширази. Гюлистан. Перевод с фарси К. Липскерова)

Персидская поэзия как ключ к культуре ирана

Персидская классическая поэзия известна не только красотой лирических образов, но и глубоким духовным подтекстом. Эта традиция сформировалась благодаря творчеству поэтов-суфиев. Среди них были те, чьи произведения сейчас относятся к золотому фонду всемирного культурного наследия – Руми, Хафиз, Джами, Саади, Низами, Махмуд Шабистари…

Джалал ад-Дин Руми (1207 – 1273) родился в городе Вахш, который тогда относился к иранской области Хорасан. Предания гласят, что сам Руми был автором особого зикра, который сегодня практикует братство мавлавиййа. Когда Руми шел по базару, он вдруг услышал, как ритмично стучат своими молоточками мастера-ювелиры. Поэт понял, что этот ритм идеально сочетается с молитвенной формулой, помогая повторять ее, не отвлекаясь, а с помощью танца достигается полное сосредоточение.

«Руми предпочитал излагать свои философские идеи поэтическим языком, показывая через притчи и истории, как, с одной стороны, основные положения суфийского учения могут быть реализованы на практике, а с другой — как любое событие жизни может служить назидательным духовным примером. Руми никогда не стремился к систематичному изложению суфийского учения… Тем не менее, можно выделить ряд ключевых тем, которые Руми освещал в своих текстах. Они могут быть представлены во взаимосвязи. Руми размышлял о мире, Боге и человеке и показывал, каким образом они соотносятся друг с другом».

История арабо-мусульманской философии: Учебник и Антология / под ред. А.В. Смирнова

Руми в совершенстве знал несколько языков, но подавляющее большинство его произведений написаны на персидском. Он применял разные классические формы стихосложения, поэтому в его знаменитом «Диване» можно найти и касыды, и газели, и рубаи. Он писал о значимости человека и его души, которая намного важнее богатства, знатности и даже формального внешнего благочестия. В его «Поэме о смысле» очень много историй о стремлении к высшему идеалу и о том, сколь хороша простая скромная жизнь. Поэтическое творчество Руми оказало огромное влияние на литературу Персии и сопредельных стран. Он и в наши дни остается одним из самых читаемых персидских поэтов.

Персидский поэт и математик Омар Хайям (1048 — 1131) известен в наши дни главным образом в качестве автора обширного цикла рубаи, где в краткой форме запечатлены его размышления о человеке и его месте в мире, о счастье, любви, дружбе, мудрости. В их числе и знаменитые, ставшие крылатыми на разных языках слова о том, что честное одиночество намного лучше попыток цепляться за кого попало, лишь бы не быть одному. А вот о том, что он достиг больших успехов в точных науках, сейчас мало кто знает.

Читать еще:  В чем видит верлен новое в искусстве поэзии

Парадокс в том, что при жизни Омар Хайям был прославлен именно как математик и астроном. О том, что он писал стихи, знали немногие. Поэтому сейчас представляется невозможным точно установить, какие из четверостиший, приписываемых ему, действительно вышли из-под его пера. После кончины он был надолго забыт, особенно в своей поэтической ипостаси.

В XIX века британский востоковед Кауэлл обнаружил в Калькутте текст на фарси, содержавший рубаи Омара Хайяма, и передал его поэту Эдварду Фицджеральду. Тот перевел четверостишия на английский язык и опубликовал, придав им вид цельной поэмы. Поначалу «Рубайат Омара Хайяма» успеха не получили, но потом на него обратили внимание прерафаэлиты, которым понравилась тема восточной экзотики, восхваление земных радостей, изящество формы. Книга стала популярной, принеся новую славу и Омару Хайяму, и переводчику.

Айдахо Грин – персонаж О’Генри – даже охарактеризовал Хайяма как «агента по продаже вин». Только со временем исследователи пришли к выводу, что в рассуждениях Омара Хайяма о любви, вине и беззаботности на самом деле явно проступают образы, характерные для суфийской поэзии.

Рубаи Омара Хаййама – пример уникального, широко известного, но не самого влиятельного поэтического жанра, который возник в исламизированном Иране. Гораздо большее значение для персидской литературы имел жанр маснави.

«Маснави — относительно объемное поэтическое произведение, составленное из парно рифмующихся строф-бейтов. Такая форма не требовала сквозной рифмовки всего произведения, как это было в касыде или газели, и давала автору значительную степень свободы. Первой поэмой маснави стала знаменитая эпопея Хакима Фирдоуси (940‒1020) «Шахнаме». Суфийская мысль приняла эту форму на вооружение, и жанр суфийской философско-дидактической поэмы расцветает в творчестве Абу аль-Маджда Мадждуда Ибн Адама Санаи (1081‒1141). В его многочисленных поэмах очевидно стремление автора к выражению всего комплекса суфийского знания. С точки зрения формы, он активно пользовался всем доступным на то время поэтическим инструментарием…»

А. А. Лукашев. Мир смысла в немногих словах. Философские взгляды Махмуда Шабистари в контексте эпохи

«К IX в. в суфизме сложились две основные школы — багдадская и хорасанская. Последняя получила свое название от одноименной восточной провинции Персии. В отличие от представителей багдадской школы, подавляющее большинство персидских суфиев предпочитали писать свои сочинения в поэтической форме. Основными источниками для изучения персидской суфийской философии служат памятники классической персидской литературы — дидактические суфийские поэмы (маснави), поэтические сборники (диван), составленные из касыд, кыта, газелей и рубаи, а также весьма немногочисленные прозаические трактаты».

История арабо-мусульманской философии: Учебник и Антология / под ред. А.В. Смирнова

Еще один классик персидской поэзии – Хафиз Ширази (ок. 1321-1389/1390) – был известен не только как стихотворец, но и как суфийский шейх. Он был придворным поэтом и чтецом Корана во время правления Абу-Исхака из династии Музаффаридов, но впоследствии предпочел покинуть двор, как место, опасное из-за многочисленных искушений и коварных интриг. Всю последующую жизнь он провел в бедности. При этом его известность как мудреца и поэта оказалась столь значительной, что, к примеру, вплоть до ХХ века в школах Бухарского ханства изучение его стихов входило в обязательную программу.

Интересной чертой творчества Хафиза является его ироничность. Он часто применял хвалебные и почтительные эпитеты к персонажам, которых, как это следует из контекста, оценивал отрицательно. А вот под личинами никчемных бродяг в его газелях скрываются те, кто является примером свободы духа и высоты помыслов.

Впоследствии уже произведения Хафиза оказали значительное влияние на персидских поэтов следующих поколений, у которых часто будет встречаться мотив противопоставления общества, погрязшего во лжи и корысти, людей, озабоченных в лучшем случае лишь соблюдением внешних приличий, — и бесприютного бродяги, который не вписывается в эти рамки.

«XIV в. оказывается удивительным временем, когда, с одной стороны, заканчивается формирование канона классической персидской поэзии в ее богатстве и многообразии художественных приемов, а с другой — эта высокая художественная культура в своей полноте оказывается закрытой для понимания значительного числа ее носителей и требует специальных работ, способных дать ключ к ее пониманию».

А. А. Лукашев. Мир смысла в немногих словах. Философские взгляды Махмуда Шабистари в контексте эпохи

Махмуд Шабистари

Махмуд Шабистари (1288–1321) — один из самых прославленных персидских поэтов-суфиев. О подробностях его жизни практически ничего не известно. Он появился на свет в городе Шабестар недалеко от Тебриза, там же получил первоначальное образование. Расцвет его творчества пришелся на тот нелегкий период персидской истории, когда страна была захвачена монгольскими завоевателями.

Основные произведения Махмуда Шабистари – поэмы «Цветник тайны» и «Книга о счастье», относящиеся к традиции суфийского трактата в стихах. Эти сочинения были замыслены как ключи к пониманию на тот момент уже очень сложной и высоко развитой суфийской мысли, ключи, в которых нуждался всякий, кто вступал на путь духовного самосовершенствования.

Махмуд Шабистари создал также несколько произведений в прозе, важнейшее из них, по мнению исследователей его творчества, — «Очевидная Истина». Этот трактат посвящен рассмотрению проблематики единобожия и другим важным вопросам суфийского мировоззрения.

В современном мире стихи персидских поэтов-суфиев вызывают большой интерес у читателей, которых привлекает лаконичная красота формы, образный ряд, который кажется пышным и причудливым, но на самом деле подчиняется строгим правилам. И, конечно, афористичность высказываний, одновременно и остроумных, и глубоких по смыслу, посвященных вечным вопросам жизни и мироздания.

Певцы грядущей смерти: 5 персидских поэтов, которых стыдно не знать

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Рудаки

Этого поэта десятого века зовут «Адамом персидской поэзии» — с неё начались шесть веков её славы. По легенде, он сложил 180 тысяч строф — но известно доподлинно только около тысячи. Происхождение Рудаки темно, только одно из автобиографических стихотворений даёт понять, что он вышел из бедной семьи и в юности терпел нужду. Тем не менее, что скорее характерно для образованных семей, к восьми годам будущий поэт знал наизусть Коран на чужом ему арабском языке (сам Рудаки жил в нынешнем Таджикистане).

Читать еще:  Какой малый жанр фольклора называют зерном поэзии

Культовый советский антрополог Герасимов, исследуя останки поэта, обнаружил странную вещь: в зрелости или старости его кто-то ослепил, прижав к глазам раскалённое железо. По версии иранских учёных, Рудаки ослепил правитель за то, что тот был исмаилитом (и заодно уж конфисковал его нажитое поэтической славой имущество) — но после, раскаявшись, велел послать поэту в качестве извинения драгоценные подарки. Рудаки от подарков отказался и уехал в деревню.

До нашего времени дошли касыды Рудаки «Мать вина» и «Жалобы на старость», но чаще вспоминают его рубаи, например, вот такие:

Однажды время мимоходом отличный мне дало совет
(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)
«О Рудаки, — оно сказало, — не зарься на чужое счастье.
Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».

Слепую прихоть подавляй — и будешь благороден!
Калек, слепых не оскорбляй — и будешь благороден!
Не благороден, кто на грудь упавшему наступит.
Нет! Ты упавших поднимай — и будешь благороден!

Все тленны мы, дитя, таков вселенной ход.
Мы — словно воробей, а смерть, как ястреб, ждет.
И рано ль, поздно ли — любой цветок увянет,
– Своею теркой смерть всех тварей перетрет.

Джами

Если с Рудаки классическая персидская поэзия начинается, то Джами она заканчивается. Его биография словно противоположна Рудаки: Джами родился под Нишапуром (Иран) в богатой семье, его отцом было влиятельное духовное лицо. Образование он получил в Герате — одном из центров персидской культуры (ныне — город в Афганистане), и Самарканде (Узбекистан).

Позже Джами сделал, как и Рудаки, роскошную придворную карьеру, но увлёкся суфийским учением и бросил всё мирское, чтобы вступить в орден суфиев. Будучи мистиком по натуре, Джами был постоянным оппонентом самого Авиценны, человека, как часто бывает с врачами, приземлённого. Он известен также своим циклом поэм, одна из которых посвящена легендарной любви Лейли и Меджнуна. Кроме стихов, писал он и прозу. Большинство его строф посвящены, конечно, размышлениями над конечностью земного пути и тщетностью мирского, например:

Как ни грохочет эхо громких дел,
У эха и у славы есть предел.

Омар Хайям

В советское время многие увлекались рубаи математика и врача родом из иранского Нишапура. Биография его также соответствовала советским представлениям о хорошем: родился в семье ремесленника, перенёс крах родной цивилизации — нашествие туркменов-сельджуков, во время которого погиб цвет иранской науки, в шестнадцать лет, осиротев, отправился искать лучшей доли в Самарканд — и покорил его.

Омар Хайям был, без сомнения, выдающимся математиком своего времени и неплохим поэтом, но правда в том, что большинство его знаменитых рубаи на самом деле… Написаны другими — в более сложные времена, когда за дерзкие стихи можно было оказаться сурово наказанным. Так что каждый, кому хотелось написать несколько строк о вине (и вовсе не обязательно в суфийском символическом значении) или бренности правителей, выдавал свои стихи за строки давно умершего учёного: мёртвого не накажешь! Так что Омар Хайям в поэзии — это коллектив авторов.

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

Мехсети Гянджеви

Женской версией Хайяма была легендарная Мехсети Гянджеви — не в том смысле, что врач и математик, а в том, что когда женщине хотелось написать стихотворение о любви и не опозориться, она скрывала своё авторство за именем легендарной поэтессы. Долгое время Гянджеви из-за этого считалась вообще мифической личностью, но сейчас уже выяснено, что она действительно жила в Гяндже (как и знаменитый Низами Гянджеви), в нынешнем Азербайджане, и с малых лет проявляла поэтический талант, вступая в состязание со взрослыми поэтами-мужчинами (впрочем, сохраняя все необходимые приличия).

Вероятно, она также совершила путешествие по нескольким центрам персоязычной культуры в зрелом возрасте, но остаток жизни провела на родине. По предположениям, как раз из-за славы поэтессы (а может быть, и из гордости) она никогда не вышла замуж.

Мой шапочник смышлён и остроглаз,
Он шапки шить атласные горазд.
Из сотни лишь одна хвалы достойна,
А я хвалила каждую сто раз.

Фирдоуси

Многие слышали об эпической поэме «Шахнаме», но не все припомнят авторство — а написал её великий Фирдоуси из Ирана. В Советском союзе старались не слишком рассматривать его детство — ведь Фирдоуси был сыном помещика. Впрочем, семью его трудно назвать богатой, тем более, что во времени Фирдоуси война шла за войной.

Поэму Фирдоуси написал, находясь на службе у султана Махмуда, но тот отказался заплатить и вообще оскорбился — ему показалось, что поэма вышла с фигой в кармане против правителей иноземного происхождения. Тогда Фирдоуси написал ещё одну поэму, в которой прямо называл султана сыном раба и пустился в бега.

Фирдоуси умер в родном городе, но на этом его злоключения не кончились — духовные лица запретили хоронить его на кладбище, и поэта зарыли в его собственном саду. Однако, к недовольству духовенства, после этого могила надолго стала объектом паломничества. Ни одного короткого стихотворения Фирдоуси не известно.

Текст: Лилит Мазикина.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector