0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Плохая физика зато какая смелая поэзия

А. С. Пушкин. Подражания Корану. Перевод на англ

A.S. Pushkin
IMITATIONS OF THE QURAN
Dedicated to P.A. Osipova

I.
By parity and oddity,
By swords, by battles for just reason,
And by the star of morning sky,
And by the evening last orison,

I swear: I forsook thee not.
Whom to the shadow of rest
Have I out of fondness brought
And hid from watchful foes unscathed?

Was not it I who for thy thirst
Did water in a desert find?
Was not it I who gave thy word
The power to conquer mind?

Take courage and despise lies then,
Keep vigil at thy righteous route,
Help orphans, and my word Quran
Preach to the trembling creaturehood.

II.
A mere shadow of vice
For prophet’s chaste wives is a fright:
You are distinguished among wives,
Live in the shadow sweet and quiet
In humbleness: becomes your state
The cover of unmarried maid.
Your hearts keep in allegiance dear
For pleasures permitted and shy,
Your faces never let appear
To an impious cunning eye!
And you, Mohammed’s guests, don’t dare,
When meeting at his vesper feast,
With baser talks of worldly care
To make my prophet feel uneased.
In soar of his thoughts devout
He doesn’t like to speeches proud
And to vainglorious words heed:
Honour with humbleness his feasts
And bow chastely your breasts
When you his young bondmaidens greet.

III.
The prophet knits his brow, distraught,
At noticing the blind about:
He flees, so that the vice may not
Confront him with an open doubt.

The script of heavens in thy reach
Is, prophet, not for stubborn ears;
The Quran diligently preach
Without forcing the impious.

And what for takes man pridefullness?
For that in cradle he naked lies?
For that he has not long to breath,
For that, born weak, he’ll die likewise?

For that the god will end his days
And resurrect him then at will,
And oversight from heaven lays
Both at his joys and fortune ill?

For that he gave the mankind fruits,
Dates, olives, bread for man to yield,
And blessing on his labour puts,
On garden, hill and fertile field?

But angel’s horn will blow twofold;
And earth will suffer heaven’s thunder:
And man shall flee his kin, appalled,
And son from mother leap asunder.

And all the men before god’s face
Shall gathered be, deformed with fear;
And those of impious ways
Shall fall, consumed by ash and flare.

IV.
A man of power sought of old
With you, almighty, competition,
Abundant with pride madly bold;
But you submitted his ambition.
You said: life to the world I grant,
I castigate by death the land,
All things there are, I can subdue.
Likewise, he answered, life I grant,
And castigate by death the land:
I am an equal, god, with you.
But at your word of rage have ceased
The boasting speeches of the vice:
“I make the sun arise from east;
Make it from western sky arise!”

V.
The earth stays still, the heaven’s props
Are by your force, god, held at height,
Lest sky on earth and oceans drops
And crushes us beneath its weight5.

You made the sun to shower light
Over the heavens and the lands,
Like burning flax, in oil imbibed,
Through crystal lamp its glow sends.

Pray to the god: great is his power,
He steers the winds, at sultry days
He does the sky with clouds cover,
On earth the shade of forests lays.

He’s merciful: the Quran’s glow
He to Mohammed did display,
May to the light likewise we flow
And mist before eyes fade away.

VI.
For reason in my dream you all
In combat were, with your heads shaved,
With swords in blood of foes stained,
In moats, on towers, at a wall.

Do follow the joyous words,
You children of the fiery sands!
Lead concubines into your lands,
Divide the conquest of your swords!

You won: you are in honor’s beams,
While scorn at the faint-hearted rattles!
They followed not the call of battles,
Loth to believe the glorious dreams!

Now, seeing how your trophies luster,
They tempted are, and in remorse
Will utter: in your ranks us muster!
But answer: we won’t take you forth.

Blessed are who in the battle perish,
For having to Edem arrived,
They for eternity will cherish
The pleasure free of any blight.

VII.
O timid one, rise up:
Inside of your cave
The holy lamp glows
Until comes the morn.
With solemnly prayer
My prophet, expel
The thoughts heavy-hearted,
The tempt-bringing dreams!
Do your prayers humbly
Until the day breaks;
The book of the heavens
Read till comes the morn!

VIII.
With conscience making deals before pale misery,
Don’t estimate your gifts with parsimonious eye:
Full generosity is pleasing to the heaven.
At day of judgment strict, as does a fertile field,
O sower happy in your yield!
It will at hundredfold redeem your labour even.

But if, in grudge to spend the gains of earthly labour,
When you dispense a scanty alming to a beggar,
You strive to clutch your hand in envious discord,
Take knowledge: all your gifts, as pile of dusty clay
That storm does wash from rocks away,
Will vanish, offerings rejected by the lord.

IX.
And the tired wayfarer reproach at god made:
He suffered of thirst and was longing for shade,
He strayed in a desert three nights and three days,
The heat and the dust were obstructing his gaze,
And looking around in hopeless woe,
He saw a palm tree with oasis below.
And then to the palm tree he hastily rushed,
And with the cool streams of oasis he flushed
The heat burning his lips and eyes heavily,
And passed asleep with his jennet close by —
And years after years above his head went
At will of the master of heavens and land.
The time to awake for the traveler came,
He rises and hears a voice call his name:
“How long since you here in the desert did swoon?”
And he answers: already high at the noon
The sun shined, when I fell asleep yesterday,
Since then deeply dreaming I was a whole day.
But thus spoke the voice: “Longer was your repose;
Young went you to sleep, as an old man arose,
Look: palm tree is withered, the spring’s cooling tide
By this arid desert long since has been dried,
The sands of the steppes covered it from the eye,
And your jennet’s bones, showing white, yonder lie”.
And the instant old man, in sorrow deep,
Did lower his trembling head and did weep…
And miracle was in the desert: the past
Again came to life, with new beauty recast;
The palm tree is waggling its shadowy head,
The spring, full again, mist and coolness does spread.
And the ancient bones of the jennet arise,
Are clothed into flesh, and start bellowing cries,
The traveler his joy and vigor regains;
His youth resurrected runs warm in his veins;
Divine admiration has filled his breast:
And with name of god he continued his quest.

1“The impious ones, Mohammed writes (the chapter Rewards), think that the Quran is a collection of new lies and old fables”. These impious ones are, of course, right; and yet, many ethical maxims are given in the Quran in a powerful and poetic way. Several free imitations are proposed here. In the original text Allah always speaks in his own name, and Mohammed is mentioned only in second or third person.
2 Elsewhere in the Quran Allah swears by hooves of fillies, by fruits of sycamore, by freedom of Mecca, by the grace and the vice, by angels and man, etc. This unusual rhetorical figure is encountered each minute in the Quran.
3“My prophet will not say this to you, Allah adds, as he is very courteous and humble; but I have no need to be soft on you” etc. One can feel Arabian jealousy brimming over in these testaments.
4Of the book “The Blind”.
5Bad physics; but what a daring poetry!

«Подражания Корану» Александр Пушкин
Посвящено П. А. Осиповой
I
Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой:
Нет, не покинул я тебя.
Кого же в сень успокоенья
Я ввел, главу его любя,
И скрыл от зоркого гоненья?
Не я ль в день жажды напоил
Тебя пустынными водами?
Не я ль язык твой одарил
Могучей властью над умами?
Мужайся ж, презирай обман,
Стезею правды бодро следуй,
Люби сирот, и мой Коран
Дрожащей твари проповедуй.
II
О, жены чистые пророка,
От всех вы жен отличены:
Страшна для вас и тень порока.
Под сладкой сенью тишины
Живите скромно: вам пристало
Безбрачной девы покрывало.
Храните верные сердца
Для нег законных и стыдливых,
Да взор лукавый нечестивых
Не узрит вашего лица!
А вы, о гости Магомета,
Стекаясь к вечери его,
Брегитесь суетами света
Смутить пророка моего.
В паренье дум благочестивых,
Не любит он велеречивых
И слов нескромных и пустых:
Почтите пир его смиреньем,
И целомудренным склоненьем
Его невольниц молодых.
III
Смутясь, нахмурился пророк,
Слепца послышав приближенье:
Бежит, да не дерзнет порок
Ему являть недоуменье.
С небесной книги список дан
Тебе, пророк, не для строптивых;
Спокойно возвещай Коран,
Не понуждая нечестивых!
Почто ж кичится человек?
За то ль, что наг на свет явился,
Что дышит он недолгий век,
Что слаб умрет, как слаб родился?
За то ль, что бог и умертвит
И воскресит его — по воле?
Что с неба дни его хранит
И в радостях и в горькой доле?
За то ль, что дал ему плоды,
И хлеб, и финик, и оливу,
Благословив его труды,
И вертоград, и холм, и ниву?
Но дважды ангел вострубит;
На землю гром небесный грянет:
И брат от брата побежит,
И сын от матери отпрянет.
И все пред бога притекут,
Обезображенные страхом;
И нечестивые падут,
Покрыты пламенем и прахом.
IV
С тобою древле, о всесильный,
Могучий состязаться мнил,
Безумной гордостью обильный;
Но ты, господь, его смирил.
Ты рек: я миру жизнь дарую,
Я смертью землю наказую,
На всё подъята длань моя.
Я также, рек он, жизнь дарую,
И также смертью наказую:
С тобою, боже, равен я.
Но смолкла похвальба порока
От слова гнева твоего:
Подъемлю солнце я с востока;
С заката подыми его!
V
Земля недвижна — неба своды,
Творец, поддержаны тобой,
Да не падут на сушь и воды
И не подавят нас собой.
Зажег ты солнце во вселенной,
Да светит небу и земле,
Как лен, елеем напоенный,
В лампадном светит хрустале.
Творцу молитесь; он могучий:
Он правит ветром; в знойный день
На небо насылает тучи;
Дает земле древесну сень.
Он милосерд: он Магомету
Открыл сияющий Коран,
Да притечем и мы ко свету,
И да падет с очей туман.
VI
Не даром вы приснились мне
В бою с обритыми главами,
С окровавленными мечами,
Во рвах, на башне, на стене.
Внемлите радостному кличу,
О дети пламенных пустынь!
Ведите в плен младых рабынь,
Делите бранную добычу!
Вы победили: слава вам,
А малодушным посмеянье!
Они на бранное призванье
Не шли, не веря дивным снам.
Прельстясь добычей боевою,
Теперь в раскаянье своем
Рекут: возьмите нас с собою;
Но вы скажите: не возьмем.
Блаженны падшие в сраженье:
Теперь они вошли в эдем
И потонули в наслажденьи,
Не отравляемом ничем.
VII
Восстань, боязливый:
В пещере твоей
Святая лампада
До утра горит.
Сердечной молитвой,
Пророк, удали
Печальные мысли,
Лукавые сны!
До утра молитву
Смиренно твори;
Небесную книгу
До утра читай!
VIII
Торгуя совестью пред бледной нищетою,
Не сыпь своих даров расчетливой рукою:
Щедрота полная угодна небесам.
В день грозного суда, подобно ниве тучной,
О сеятель благополучный!
Сторицею воздаст она твоим трудам.
Но если, пожалев трудов земных стяжанья,
Вручая нищему скупое подаянье,
Сжимаешь ты свою завистливую длань, —
Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,
Что с камня моет дождь обильный,
Исчезнут — господом отверженная дань.
IX
И путник усталый на бога роптал:
Он жаждой томился и тени алкал.
В пустыне блуждая три дня и три ночи,
И зноем и пылью тягчимые очи
С тоской безнадежной водил он вокруг,
И кладез под пальмою видит он вдруг.
И к пальме пустынной он бег устремил,
И жадно холодной струей освежил
Горевшие тяжко язык и зеницы,
И лег, и заснул он близ верной ослицы —
И многие годы над ним протекли
По воле владыки небес и земли.
Настал пробужденья для путника час;
Встает он и слышит неведомый глас:
«Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»
И он отвечает: уж солнце высоко
На утреннем небе сияло вчера;
С утра я глубоко проспал до утра.
Но голос: «О путник, ты долее спал;
Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;
Уж пальма истлела, а кладез холодный
Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
Давно занесенный песками степей;
И кости белеют ослицы твоей».
И горем объятый мгновенный старик,
Рыдая, дрожащей главою поник…
И чудо в пустыне тогда совершилось:
Минувшее в новой красе оживилось;
Вновь зыблется пальма тенистой главой;
Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.
И ветхие кости ослицы встают,
И телом оделись, и рев издают;
И чувствует путник и силу, и радость;
В крови заиграла воскресшая младость;
Святые восторги наполнили грудь:
И с богом он дале пускается в путь.

Читать еще:  Солнце русской поэзии чьи слова

1 «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды), думают, что Коран есть собрание новой лжи и старых басен». Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний. В подлиннике Алла везде говорит от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице.
2 В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей реторический оборот встречается в Коране поминутно.
3 «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.
4 Из книги Слепец.
5 Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!

Перевод получил 1 место в номинации «Перевод стихотворения А.С. Пушкина на английский язык» на Международном конкурсе «Всемирный Пушкин» фонда «Русский мир» (2017 г.).

Подражания Корану (Пушкин)

← Младенцу («Дитя, не смею над тобой…»)Подражания Корану
автор Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837)
«Лизе страшно полюбить…» →
См. Стихотворения 1824 / Переводы Пушкина . Дата создания: 1824, опубл.: в сборнике 1826. Источник: РВБ 1959—1962 • Поэтическое переложение избранных глав (33 сур) Корана (VII век).

Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечом и правой битвой,
Клянуся утренней звездой,
Клянусь вечернею молитвой: [2]

5 Нет, не покинул я тебя.
Кого же в сень успокоенья
Я ввёл, главу его любя,
И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил

10 Тебя пустынными водами?
Не я ль язык твой одарил
Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман,
Стезёю правды бодро следуй,

15 Люби сирот, и мой Коран
Дрожащей твари проповедуй.

О, жёны чистые пророка,
От всех вы жён отличены:
Страшна для вас и тень порока.

  • 20 Под сладкой сенью тишины
    Живите скромно: вам пристало
    Безбрачной девы покрывало.
    Храните верные сердца
    Для нег законных и стыдливых,
  • 25 Да взор лукавый нечестивых
    Не узрит вашего лица!

    А вы, о гости Магомета,
    Стекаясь к вечери его,
    Брегитесь суетами света

  • 30 Смутить пророка моего.
    В паренье дум благочестивых,
    Не любит он велеречивых
    И слов нескромных и пустых:
    Почтите пир его смиреньем,
  • 35 И целомудренным склоненьем
    Его невольниц молодых [3] .

    Смутясь, нахмурился пророк,
    Слепца послышав приближенье: [4]
    Бежит, да не дерзнёт порок

    40 Ему являть недоуменье.

    С небесной книги список дан
    Тебе, пророк, не для строптивых;
    Спокойно возвещай Коран,
    Не понуждая нечестивых!

    45 Почто ж кичится человек?
    За то ль, что наг на свет явился,
    Что дышит он недолгий век,
    Что слаб умрёт, как слаб родился?

    За то ль, что бог и умертвит

    50 И воскресит его — по воле?
    Что с неба дни его хранит
    И в радостях и в горькой доле?

    За то ль, что дал ему плоды,
    И хлеб, и финик, и оливу,

    55 Благословив его труды,
    И вертоград, и холм, и ниву?

    Но дважды ангел вострубит;
    На землю гром небесный грянет:
    И брат от брата побежит,

    60 И сын от матери отпрянет.

    И все пред бога притекут,
    Обезображенные страхом;
    И нечестивые падут,
    Покрыты пламенем и прахом.

  • 65 С тобою древле, о всесильный,
    Могучий состязаться мнил,
    Безумной гордостью обильный;
    Но ты, господь, его смирил.
    Ты рек: я миру жизнь дарую,
  • 70 Я смертью землю наказую,
    На всё подъята длань моя.
    Я также, рек он, жизнь дарую,
    И также смертью наказую:
    С тобою, боже, равен я.
  • 75 Но смолкла похвальба порока
    От слова гнева твоего:
    Подъемлю солнце я с востока;
    С заката подыми его!

    Земля недвижна — неба своды,

    80 Творец, поддержаны тобой,
    Да не падут на сушь и воды
    И не подавят нас собой [5] .

    Зажёг ты солнце во вселенной,
    Да светит небу и земле,

    85 Как лён, елеем напоенный,
    В лампадном светит хрустале.

    Творцу молитесь; он могучий:
    Он правит ветром; в знойный день
    На небо насылает тучи;

    90 Даёт земле древесну сень.

    Он милосерд: он Магомету
    Открыл сияющий Коран,
    Да притечём и мы ко свету,
    И да падёт с очей туман.

    95 Не даром вы приснились мне
    В бою с обритыми главами,
    С окровавленными мечами,
    Во рвах, на башне, на стене.

    Внемлите радостному кличу,

    100 О дети пламенных пустынь!
    Ведите в плен младых рабынь,
    Делите бранную добычу!

    Вы победили: слава вам,
    А малодушным посмеянье!

    105 Они на бранное призванье
    Не шли, не веря дивным снам.

    Прельстясь добычей боевою,
    Теперь в раскаянье своём
    Рекут: возьмите нас с собою;

    110 Но вы скажите: не возьмём.

    Блаженны падшие в сраженье:
    Теперь они вошли в эдем
    И потонули в наслажденьи,
    Не отравляемом ничем.

  • 115 Восстань, боязливый:
    В пещере твоей
    Святая лампада
    До утра горит.
    Сердечной молитвой,
  • 120 Пророк, удали
    Печальные мысли,
    Лукавые сны!
    До утра молитву
    Смиренно твори;
  • 125 Небесную книгу
    До утра читай!

    Торгуя совестью пред бледной нищетою,
    Не сыпь своих даров расчётливой рукою:
    Щедрота полная угодна небесам.

    130 В день грозного суда, подобно ниве тучной,
    ‎ О сеятель благополучный!
    Сторицею воздаст она твоим трудам.

    Но если, пожалев трудов земных стяжанья,
    Вручая нищему скупое подаянье,

    135 Сжимаешь ты свою завистливую длань, —
    Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,
    ‎ Что с камня моет дождь обильный,
    Исчезнут — господом отверженная дань.

    И путник усталый на бога роптал:

    140 Он жаждой томился и тени алкал.
    В пустыне блуждая три дня и три ночи,
    И зноем и пылью тягчимые очи
    С тоской безнадежной водил он вокруг,
    И кладез под пальмою видит он вдруг.

  • 145 И к пальме пустынной он бег устремил,
    И жадно холодной струёй освежил
    Горевшие тяжко язык и зеницы,
    И лёг, и заснул он близ верной ослицы —
    И многие годы над ним протекли
  • 150 По воле владыки небес и земли.

    Настал пробужденья для путника час;
    Встаёт он и слышит неведомый глас:
    «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»
    И он отвечает: уж солнце высоко

    155 На утреннем небе сияло вчера;
    С утра я глубоко проспал до утра.

    Но голос: «О путник, ты долее спал;
    Взгляни: лёг ты молод, а старцем восстал;
    Уж пальма истлела, а кладез холодный

    160 Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
    Давно занесённый песками степей;
    И кости белеют ослицы твоей».

    И горем объятый мгновенный старик,
    Рыдая, дрожащей главою поник…

    165 И чудо в пустыне тогда совершилось:
    Минувшее в новой красе оживилось;
    Вновь зыблется пальма тенистой главой;
    Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

    И ветхие кости ослицы встают,

    170 И телом оделись, и рев издают;
    И чувствует путник и силу, и радость;
    В крови заиграла воскресшая младость;
    Святые восторги наполнили грудь:
    И с богом он дале пускается в путь.

    1. ↑ «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды), думают, что Коран есть собрание новой лжи и старых басен». Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний. В подлиннике Алла везде говорит от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице.
    2. ↑ В других местах Корана Алла клянётся копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей реторический оборот встречается в Коране поминутно.
    3. ↑ «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.
    4. ↑ Из книги Слепец.
    5. ↑ Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!

    Примечания

    Напечатаны в сборнике 1826 г. Писаны в ноябре 1824.

    Пушкин пользовался русским переводом Корана М. Веревкина изд. 1790 года. Посвящено П. А. Осиповой.

    I. «Клянусь четой и нечетой. » Переложение главы (суры) XCIII «Солнце восходящее».

    II. «О жены чистые пророка. » В основе два отрывка из гл. XXXIII «Артели, или Участки людей ратных». К этому же месту Корана относится черновой набросок:

    Пророк мой вам того не скажет,
    Он вежлив, скромен.

    Однако Пушкин отказался от переложения этих слов в стихи и перенес их в примечание.

    III. «Смутясь, нахмурился пророк. ». Переложение главы LXXX «Слепой».

    IV. «С тобою древле, о всесильный. » Подражание отрывку из гл. II «Крава». В оригинале это место изложено как поучение Авраама «неверному царю», возомнившему себя равным богу. Ср. подобные мотивы в стих. «Недвижный страж дремал на царственном пороге».

    V. «Земля недвижна; неба своды..». Подражание отрывкам из разных мест Корана: гл. XXI «Пророк», XXIV «Сияние», XXXI «Создатель» и V «Брашно».

    VI. «Недаром вы приснились мне. » Вольный и сокращенный пересказ главы XLVIII «Победа». После стиха «Не шли, не веря дивным снам» в рукописи приписано четверостишие, не появившееся в печати:

    Они твердили: пусть виденья
    Толкует хитрый Магомет,
    Они ума его творенья,
    Его ль нам слушать — он поэт.

    VII. «Восстань, боязливый. Подражание началу гл. LXXIII «Робкий».

    VIII. «Торгуя совестью пред бледной нищетою. » Подражание отрывку из гл. II «Крава», непосредственно следующему за тем, которым Пушкин воспользовался для IV подражания.

    IX. «И путник усталый на бога роптал. » (стр. 192). Свободное развитие нескольких слов из гл. II «Крава». См. также: «Из ранних редакций».

    Плохая физика зато какая смелая поэзия

    Ранней осенью, когда друзья издали корили его, что «он недостойно расточает свой талант», а дома отец корил его за то, что он проповедует Левушке безверие, Пушкин писал «Подражания Корану», эту прелюдию к «Пророку». Они посвящены П. А. Осиповой и писались в Тригорском, куда Пушкин спасался от домашних сцен. Когда в тригорском доме ему мешала веселая девичья болтовня, он уходил в конец сада – в баню, где, как раньше в биллиардной комнате в Каменке, мог работать без помех. Вот как Анненков, вдумчиво проследивший ступени и переходы внутренней жизни поэта, толковал эти «Подражания»: «Алькоран служил Пушкину знаменем, под которым он проводил собственное религиозное чувство. Пушкин употребил в дело символику и религиозный пафос Востока, отвечавший мыслям и чувствам, которые были в душе самого поэта, тем, еще не тронутым, религиозным струнам его сердца и поэзии, которые могли свободно и безбоязненно прозвучать под прикрытием смутного имени Магомета. Это видно даже по своеобычным прибавкам, которые в этих весьма своеобразных стихах нисколько не вызваны подлинником».

    Читать еще:  Какой самый важный фестиваль валлийской поэзии и музыки

    Друзья Пушкина пришли в восторг от металлической силы и звучности стиха, от полноты художественного достижения. Но они не уловили глубокого духовного процесса, который медленно, но неуклонно отводил поэта от юношеского скептицизма, не заметили, как чья-то рука снимала чешую с его глаз. Их ослепило совершенство формы, сбило с толку внешнее отсутствие лирики. В «Подражаниях» нет и следа личных страстей и волнений, придающих такую кипучую стремительность «Разговору книгопродавца с поэтом». Их писал величавый, умудренный длительным созерцанием старик-дервиш, а не дерзкий молодой поэт, сосланный в глушь потому, что он влюбился в жену своего начальника.

    Пушкин Турции не знал, мусульман наблюдал только на отвоеванном от турок юге России. Коран он читал в Одессе во французском переводе. Этого оказалось довольно, чтобы схватить и передать дух иноземного, иноверного пророка. Трудно сказать, кто больше пленил его в Магомете, религиозный вождь или вдохновенный поэт? В примечаниях Пушкин говорит: «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды), думают, что Коран есть собрание новой лжи и старых басен». Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний».

    Это не в меру скромное определение. На самом деле это не перевод и не подражание, а проникновение в чужую метафизику. По тому, как Пушкин оценивал «Восточные мелодии» Томаса Мура, друга и биографа Байрона, мы можем судить, какие требования ставил он поэту, пользующемуся восточными мотивами. В письме к Вяземскому из Кишинева Пушкин справедливо называл Мура «чопорным подражателем безобразному восточному воображению» (2 января 1822 г.). И опять, из Михайловского, писал он Вяземскому, что не любит Мура, «потому что он чересчур уже восточен. Он подражает ребячески и уродливо – ребячеству и уродливости Саади, Гафиза и Магомета. – Европеец, и в упоении восточной роскоши, должен сохранить вкус и взор европейца» (апрель 1825 г.).

    Все девять «Подражаний Корану» различны по форме и по ритму, но связаны внутренним единством, отражающим мусульманское мироощущение:

    «Плохая физика; но зато какая смелая поэзия», – замечает Пушкин.

    В основу каждого «Подражания» положена определенная сура, то есть стих из Корана, но к нему примешаны мысли и образы, взятые из разных мест Корана Н. О. Лернер (в III томе Венгерова) приводит тексты Корана, из которых Пушкин исходил. Первое «Подражание» – это поэтическая переработка 93-й суры. Долго не слышит пророк голоса Аллаха. Наконец Аллах опять обращается к нему: «Клянусь утренним блеском, клянусь ночью, когда она темнеет, – Господь не оставил тебя и не презрел, будущее для тебя лучше настоящего».

    Пушкин усилил и клятвы, и обещания Аллаха, отчасти собрав их с других страниц, отчасти внеся свои образы:

    В Коране говорится: «Не сиротой ли он нашел тебя и приютил? Не блуждающим ли он нашел тебя и на прямой путь поставил?» Пушкин в шестнадцати строках определяет духовный смысл божественной щедрости:

    Также вольно передана 80-я cyра, которую Пушкин превратил в третье «Подражание», причем опять для изображения Страшного Суда воспользовался образами из других стихов Корана «Пораженные ужасною десницею Бога, люди будут как опьяневшие», – говорит Магомет. У Пушкина ужас передается образным выражением – «обезображенные страхом». Есть в 16-й суре такое наставление: «Призывай людей на суд Божий мудростью и кроткими увещаниями, если входишь с ними в спор, веди себя благороднейшим образом». У Пушкина:

    Один из вдумчивых литературных критиков прошлого века, Н. Н. Страхов, писал по поводу ритмики Пушкина: «Третье «Подражание» представляет поразительное течение речи. Вначале раздаются величественные звуки: С небесной книги список дан тебе, пророк, не для строптивых… Потом меняется, делается кротким, тихим. – Почто ж кичится человек? За то ль, что Бог и умертвит и воскресит его по воле? И вдруг раздается гром негодования. – Но дважды ангел вострубит… – Угрозы сыплются градом. Музыка удивительная. Поставить союз но так, как он тут поставлен, едва ли бы решился какой-нибудь европейский поэт. Полный разрыв течения мыслей и вместе строгая связь душевных движений, явный беспорядок и чудесная гармония».

    Рылеев пришел в восторг от «Подражаний». «Отрывки из Алкорана прелестны, – писал он Пушкину, – «Страшный суд» ужасен. Стихи – И брат от брата побежит и сын от матери отпрянет – превосходны» (25 апреля 1825 г.).

    Богатый Михайловский период был периодом окончательного обрусения Пушкина. Его освобождение от иностранщины началось еще в Лицее, отчасти сказалось в «Руслане», потом стало выявляться все сильнее и сильнее, преодолевая экзотику южных впечатлений. От первых, писанных в полурусской Одессе, строф «Онегина» уже веет русской деревней. В древнем Псковском крае, где поэт пополнял книжные знания непосредственным наблюдением над народной жизнью, углублялся его интерес к русской старине, к русской действительности.

    Теперь Пушкин слышал вокруг себя чистую русскую речь, жил среди людей, которые были одеты по-русски, пели старинные русские песни, соблюдали старинные обряды, молились по-православному, блюли духовный склад, доставшийся от предков. Точно кто-то повернул колесо времени на два столетия назад, и Пушкин, вместо барских гостиных, где подражали Европе в манерах и мыслях, очутился в допетровской, Московской Руси. К ней душой и телом принадлежал спрятавшийся от него в рожь мужик, крепостные девушки, с которыми Пушкин в праздники плясал и пел, слепцы и певцы на ярмарке, игумен Иона, приставленный обучать поэта уму-разуму. Все они, сами того не зная, помогли Пушкину стать русским национальным поэтом.

    Он привез с юга две большие незаконченные вещи – «Евгения Онегина» и «Цыган». Начатые в Одессе в декабре 1823 года, «Цыгане» были окончены в Михайловском 10 октября 1824 года, в другой обстановке, в другом писательском настроении. Раннее увлечение Пушкина Байроном и Шатобрианом осталось далеко позади. Алеко еще напоминает шатобриановского Рене, но у Пушкина монологи короче и несравненно умнее. Красота пушкинского стиха прикрывает душевную бедность разочарованного в цивилизации героя. Цыганский быт, движение страстей Пушкин описывает как художник-реалист. Медведь, изорванные шатры, Земфира, все это не выдуманное, а слышанное и виденное. В эпилоге поэт говорит:

    Пушкин.

    Собрание сочинений А.С. Пушкина

    Подражания Корану

    Посвящено П. А. Осиповой.

    Клянусь четой и нечетой,

    Клянусь мечом и правой битвой,

    Клянуся утренней звездой,

    Клянусь вечернею молитвой:[1]

    Нет, не покинул я тебя.

    Кого же в сень успокоенья

    Я ввел, главу его любя,

    И скрыл от зоркого гоненья?

    Не я ль в день жажды напоил

    Тебя пустынными водами?

    Не я ль язык твой одарил

    Могучей властью над умами?

    Мужайся ж, презирай обман,

    Стезею правды бодро следуй,

    Люби сирот, и мой Коран

    Дрожащей твари проповедуй.

    О, жены чистые пророка,

    От всех вы жен отличены:

    Страшна для вас и тень порока.

    Под сладкой сенью тишины

    Живите скромно: вам пристало

    Безбрачной девы покрывало.

    Храните верные сердца

    Для нег законных и стыдливых,

    Да взор лукавый нечестивых

    Не узрит вашего лица!

    А вы, о гости Магомета,

    Стекаясь к вечери его,

    Брегитесь суетами света

    Смутить пророка моего.

    В пареньи дум благочестивых,

    Не любит он велеречивых

    И слов нескромных и пустых:

    Почтите пир его смиреньем,

    И целомудренным склоненьем

    Его невольниц молодых.[2]

    Смутясь, нахмурился пророк,

    Слепца послышав приближенье:[3]

    Бежит, да не дерзнет порок

    Ему являть недоуменье.

    С небесной книги список дан

    Тебе, пророк, не для строптивых;

    Спокойно возвещай Коран,

    Не понуждая нечестивых!

    Почто ж кичится человек?

    За то ль, что наг на свет явился,

    Что дышит он недолгой век,

    Что слаб умрет, как слаб родился?

    За то ль, что бог и умертвит

    И воскресит его – по воле?

    Что с неба дни его хранит

    И в радостях и в горькой доле?

    За то ль, что дал ему плоды

    И хлеб, и финик, и оливу,

    Благословив его труды

    И вертоград, и холм, и ниву?

    Но дважды ангел вострубит;

    На землю гром небесный грянет:

    И брат от брата побежит,

    И сын от матери отпрянет.

    И все пред бога притекут,

    И нечестивые падут.

    Покрыты пламенем и прахом.

    С тобою древле, о всесильный,

    Могучий состязаться мнил,

    Безумной гордостью обильный;

    Но ты, господь, его смирил.

    Ты рек: я миру жизнь дарую,

    Я смертью землю наказую,

    На всё подъята длань моя.

    Я также, рек он, жизнь дарую,

    И также смертью наказую:

    С тобою, боже, равен я.

    Но смолкла похвальба порока

    От слова гнева твоего:

    Подъемлю солнце я с востока;

    С заката подыми его!

    Земля недвижна – неба своды,

    Творец, поддержаны тобой,

    Да не падут на сушь и воды

    И не подавят нас собой.[4]

    Зажег ты солнце во вселенной,

    Да светит небу и земле,

    Как лен, елеем напоенный,

    В лампадном светит хрустале.

    Творцу молитесь; он могучий:

    Он правит ветром; в знойный день

    На небо насылает тучи;

    Дает земле древесну сень.

    Он милосерд: он Магомету

    Открыл сияющий Коран,

    Да притечем и мы ко свету,

    И да падет с очей туман.

    Не даром вы приснились мне

    В бою с обритыми главами,

    С окровавленными мечами,

    Во рвах, на башне, на стене.

    Внемлите радостному кличу,

    О дети пламенных пустынь!

    Ведите в плен младых рабынь,

    Делите бранную добычу!

    Вы победили: слава вам,

    А малодушным посмеянье!

    Они на бранное призванье

    Не шли, не веря дивным снам.

    Прельстясь добычей боевою,

    Теперь в раскаяньи своем

    Рекут: возьмите нас с собою;

    Но вы скажите: не возьмем.

    Блаженны падшие в сраженьи:

    Теперь они вошли в эдем

    И потонули в наслажденьи,

    Не отравляемом ничем.

    До утра молитву

    Торгуя совестью пред бледной нищетою,

    Не сыпь своих даров расчетливой рукою:

    Щедрота полная угодна небесам.

    В день грозного суда, подобно ниве тучной,

    О сеятель благополучный!

    Сторицею воздаст она твоим трудам.

    Но если, пожалев трудов земных стяжанья,

    Вручая нищему скупое подаянье,

    Сжимаешь ты свою завистливую длань –

    Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,

    Что с камня моет дождь обильный,

    Исчезнут – господом отверженная дань.

    И путник усталый на бога роптал:

    Он жаждой томился и тени алкал.

    В пустыне блуждая три дня и три ночи,

    И зноем и пылью тягчимые очи

    С тоской безнадежной водил он вокруг,

    И кладез под пальмою видит он вдруг.

    И к пальме пустынной он бег устремил,

    И жадно холодной струей освежил

    Горевшие тяжко язык и зеницы,

    И лег, и заснул он близ верной ослицы –

    И многие годы над ним протекли

    По воле владыки небес и земли.

    Настал пробужденья для путника час;

    Встает он и слышит неведомый глас:

    «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»

    И он отвечает: уж солнце высоко

    На утреннем небе сияло вчера:

    С утра я глубоко проспал до утра.

    Но голос: «О путник, ты долее спал;

    Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;

    Уж пальма истлела, а кладез холодный

    Иссяк и засохнул в пустыне безводной,

    Давно занесенный песками степей:

    И кости белеют ослицы твоей».

    И горем объятый мгновенный старик,

    Рыдая, дрожащей главою поник…

    И чудо в пустыне тогда совершилось:

    Минувшее в новой красе оживилось;

    Вновь зыблется пальма тенистой главой:

    Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

    И ветхие кости ослицы встают,

    И телом оделись, и рев издают;

    И чувствует путник и силу, и радость;

    В крови заиграла воскресшая младость;

    Святые восторги наполнили грудь:

    И с богом он дале пускается в путь.

    [1] В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей реторический оборот встречается в Коране поминутно.

    [2] «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен: но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.

    [3] Из книги Слепец.

    [4] Плохая физика; но за то какая смелая поэзия!

    Читать еще:  Фотография как поэзия

    Подражания Корану («Клянусь четой и нечетой»)

    ПОДРАЖАНИЯ КОРАНУ 1

    ПОСВЯЩЕНО П. А. ОСИПОВОЙ

    1 «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды ». Мнение сих нечестивых от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице.

    2 В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей риторический оборот встречается в Коране поминутно.

    3 «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.

    4 Из книги Слепец

    5 Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!

    I. Клянусь четой и нечетой . Переложение главы (суры) XCIII «Солнце восходящее». В тексте Корана совершенно отсутствует указание на «гонение» и на «власть языка». Введенные Пушкиным черты автобиографичны. Тема первого подражания позднее развита в «Пророке». Формулы клятв пополнены из других глав, например из главы «Заря». «Чета и нечета» следует понимать как «сочетаемое и несочетаемое» (соединение и разделение).

    II. . В основу подражания положены два отрывка из гл. XXXIII «Артели, или Участки людей ратных». К этому же месту Корана относится черновой набросок:

    Пророк мой вам того не скажет,
    Он вежлив, скромен.

    Но Пушкин отказался от переложения этих слов в стихи и перенес их в примечание ко второму подражанию.

    III. . Переложение главы LXXX «Слепой».

    IV. С тобою древле, о всесильный . Подражание отрывку из гл. II «Крава». В оригинале это место изложено как поучение Авраама «неверному царю», возомнившему себя равным богу. См. аналогичные мотивы в стихотворении «Недвижный страж дремал на царственном пороге».

    V. Земля недвижна; неба своды «Пророк», XXIV «Сияние», XXXI «Создатель» и V «Брашно».

    VI. . Вольный и сокращенный пересказ главы XLVIII «Победа». При этом переложению придан такой характер, чтобы его можно было понять как изображение будущей победы единомышленников поэта. После стиха «Не шли, не веря дивным снам» в рукописи приписано четверостишие, не появившееся в печати:

    Они твердили: пусть виденья
    Толкует хитрый Магомет,

    Его ль нам слушать — он поэт.

    VII. Восстань, боязливый . Подражание началу гл. LXXIII «Робкий».

    VIII. . Подражание отрывку из гл. II «Крава», непосредственно следующему за тем, которым Пушкин воспользовался для IV подражания.

    IX. И путник усталый на бога роптал . Совершенно свободное развитие нескольких слов из гл. II «Крава». См. «Из ранних редакций», стр. 349.

    Примечания «Из книги ,,Слепец» (Тифля). Вот почему слово сие почитается у турков за жесточайшую брань». Примечание это исключено Пушкиным, вероятно, потому, что кто-нибудь разъяснил ему его ошибочность: слово «тифля» не турецкое, а греческое, а Коран писан не по-турецки, а по-арабски.

    Из ранних редакций

    IX. «И путник усталый на бога роптал»

    Первоначально Пушкин изложил этот отрывок в следующих необработанных стихах:

    Плохая физика зато какая смелая поэзия

    • Читали: 214
    • Скачать: MP3
    • Слушать: 224 kbps
    • Стих: Анализ читать
    • Категория: Стихотворение
    • Добавлено: 10 август 2020

    Александр Пушкин — Подражания Корану: Стих читать бесплатно

    Александр Пушкин — Подражания Корану: Стих Смотреть Видео запись стихотворения

    Александр Пушкин — Подражания Корану: Стих Стихотворение

    I
    Клянусь четой и нечетой,
    Клянусь мечом и правой битвой,
    Клянуся утренней звездой,
    Клянусь вечернею молитвой: [2]

    Нет, не покинул я тебя.
    Кого же в сень успокоенья
    Я ввел, главу его любя,
    И скрыл от зоркого гоненья?

    Не я ль в день жажды напоил
    Тебя пустынными водами?
    Не я ль язык твой одарил
    Могучей властью над умами?

    Мужайся ж, презирай обман,
    Стезею правды бодро следуй,
    Люби сирот, и мой Коран
    Дрожащей твари проповедуй.

    II
    О, жены чистые пророка,
    От всех вы жен отличены:
    Страшна для вас и тень порока.
    Под сладкой сенью тишины
    Живите скромно: вам пристало
    Безбрачной девы покрывало.
    Храните верные сердца
    Для нег законных и стыдливых,
    Да взор лукавый нечестивых
    Не узрит вашего лица!

    А вы, о гости Магомета,
    Стекаясь к вечери его,
    Брегитесь суетами света
    Смутить пророка моего.
    В паренье дум благочестивых,
    Не любит он велеречивых
    И слов нескромных и пустых:
    Почтите пир его смиреньем,
    И целомудренным склоненьем
    Его невольниц молодых. [3]

    III
    Смутясь, нахмурился пророк,
    Слепца послышав приближенье: [4]
    Бежит, да не дерзнет порок
    Ему являть недоуменье.

    С небесной книги список дан
    Тебе, пророк, не для строптивых;
    Спокойно возвещай Коран,
    Не понуждая нечестивых!

    Почто ж кичится человек?
    За то ль, что наг на свет явился,
    Что дышит он недолгий век,
    Что слаб умрет, как слаб родился?

    За то ль, что бог и умертвит
    И воскресит его — по воле?
    Что с неба дни его хранит
    И в радостях и в горькой доле?

    За то ль, что дал ему плоды,
    И хлеб, и финик, и оливу,
    Благословив его труды,
    И вертоград, и холм, и ниву?

    Но дважды ангел вострубит;
    На землю гром небесный грянет:
    И брат от брата побежит,
    И сын от матери отпрянет.

    И все пред бога притекут,
    Обезображенные страхом;
    И нечестивые падут,
    Покрыты пламенем и прахом.

    IV
    С тобою древле, о всесильный,
    Могучий состязаться мнил,
    Безумной гордостью обильный;
    Но ты, господь, его смирил.
    Ты рек: я миру жизнь дарую,
    Я смертью землю наказую,
    На все подъята длань моя.
    Я также, рек он, жизнь дарую,
    И также смертью наказую:
    С тобою, боже, равен я.
    Но смолкла похвальба порока
    От слова гнева твоего:
    Подъемлю солнце я с востока;
    С заката подыми его!

    V
    Земля недвижна — неба своды,
    Творец, поддержаны тобой,
    Да не падут на сушь и воды
    И не подавят нас собой. [5]

    Зажег ты солнце во вселенной,
    Да светит небу и земле,
    Как лен, елеем напоенный,
    В лампадном светит хрустале.

    Творцу молитесь; он могучий:
    Он правит ветром; в знойный день
    На небо насылает тучи;
    Дает земле древесну сень.

    Он милосерд: он Магомету
    Открыл сияющий Коран,
    Да притечем и мы ко свету,
    И да падет с очей туман.

    VI
    Не даром вы приснились мне
    В бою с обритыми главами,
    С окровавленными мечами,
    Во рвах, на башне, на стене.

    Внемлите радостному кличу,
    О дети пламенных пустынь!
    Ведите в плен младых рабынь,
    Делите бранную добычу!

    Вы победили: слава вам,
    А малодушным посмеянье!
    Они на бранное призванье
    Не шли, не веря дивным снам.

    Прельстясь добычей боевою,
    Теперь в раскаянье своем
    Рекут: возьмите нас с собою;
    Но вы скажите: не возьмем.

    Блаженны падшие в сраженье:
    Теперь они вошли в эдем
    И потонули в наслажденьи,
    Не отравляемом ничем.

    VII
    Восстань, боязливый:
    В пещере твоей
    Святая лампада
    До утра горит.
    Сердечной молитвой,
    Пророк, удали
    Печальные мысли,
    Лукавые сны!
    До утра молитву
    Смиренно твори;
    Небесную книгу
    До утра читай!

    VIII
    Торгуя совестью пред бледной нищетою,
    Не сыпь своих даров расчетливой рукою:
    Щедрота полная угодна небесам.
    В день грозного суда, подобно ниве тучной,
    О сеятель благополучный!
    Сторицею воздаст она твоим трудам.

    Но если, пожалев трудов земных стяжанья,
    Вручая нищему скупое подаянье,
    Сжимаешь ты свою завистливую длань, —
    Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,
    Что с камня моет дождь обильный,
    Исчезнут — господом отверженная дань.

    IX
    И путник усталый на бога роптал:
    Он жаждой томился и тени алкал.
    В пустыне блуждая три дня и три ночи,
    И зноем и пылью тягчимые очи
    С тоской безнадежной водил он вокруг,
    И кладез под пальмою видит он вдруг.

    И к пальме пустынной он бег устремил,
    И жадно холодной струей освежил
    Горевшие тяжко язык и зеницы,
    И лег, и заснул он близ верной ослицы —
    И многие годы над ним протекли
    По воле владыки небес и земли.

    Настал пробужденья для путника час;
    Встает он и слышит неведомый глас:
    «Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»
    И он отвечает: уж солнце высоко
    На утреннем небе сияло вчера;
    С утра я глубоко проспал до утра.

    Но голос: «О путник, ты долее спал;
    Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;
    Уж пальма истлела, а кладез холодный
    Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
    Давно занесенный песками степей;
    И кости белеют ослицы твоей».

    И горем объятый мгновенный старик,
    Рыдая, дрожащей главою поник…
    И чудо в пустыне тогда совершилось:
    Минувшее в новой красе оживилось;
    Вновь зыблется пальма тенистой главой;
    Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.

    И ветхие кости ослицы встают,
    И телом оделись, и рев издают;
    И чувствует путник и силу, и радость;
    В крови заиграла воскресшая младость;
    Святые восторги наполнили грудь:
    И с богом он дале пускается в путь.

    Примечания

    1. Подражание Корану — «Нечестивые, пишет Магомет (глава Награды), думают, что Коран есть собрание новой лжи и старых басен». Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний. В подлиннике Алла везде говорит от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице.
    2. В других местах Корана Алла клянется копытами кобылиц, плодами смоковницы, свободою Мекки, добродетелию и пороком, ангелами и человеком и проч. Странный сей реторический оборот встречается в Коране поминутно.
    3. «Мой пророк, прибавляет Алла, вам этого не скажет, ибо он весьма учтив и скромен; но я не имею нужды с вами чиниться» и проч. Ревность араба так и дышит в сих заповедях.
    4. Из книги Слепец.
    5. Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!

    Анализ стихотворения «Подражания Корану» Пушкина

    «Подражания Корану» занимают особые место в творчестве Пушкина. Это произведение было написано поэтом во время ссылки в Михайловском (1824-1826 гг.) и основано на серьезном изучении священной книги мусульман. В глазах православного человека это было довольно-таки странным занятием. Но Пушкин был очень увлечен поэтическим языком и глубокими философскими размышлениями, изложенными в Коране. В «Примечаниях» к произведению сам автор замечает, что признает священную книгу «собранием… басен», изложенных «сильным и поэтическим образом». В другом месте Пушкин не может удержаться от восклицания: «Какая смелая поэзия!». «Подражания Корану» поэт посвятил П. Осиповой, у которой часто гостил во время деревенской ссылки.

    Произведение состоит из девяти самостоятельных частей. У них нет общего сюжета. Каждая часть выражает впечатления поэта от конкретных сур (глав) Корана. Некоторым частям Пушкин придал автобиографический характер, иногда использовал библейское мироощущение.

    I часть основана на суре 93, также используются и другие эпизоды из жизнеописания Магомета. В ней Аллах обращается к избранному пророку с ободряющими и напутственными словами перед проповедью мусульманства.

    II часть опирается на два отрывка из суры 33. В ней описана женитьба пророка на разведенной жене своего приемного сына. Этот поступок вызвал недовольство приглашенных гостей, в ответ на которое Магомет изрек очередное пророчество.

    III часть является вольным переложением суры 30. В ней Магомету внушается спокойно и с полным правом распространять свою религию, «не понуждая нечестивых». Человек горд и самоуверен, но в день Страшного суда все предстанут перед Создателем, и «нечестивые» понесут заслуженную кару.

    IV часть основана на отрывке из суры 2. В ней описано состязание Аллаха с пороком, который захотел поставить себя на равных с Создателем, но потерпел поражение после божественного «слова гнева».

    V часть соотносится с образами из нескольких сур (21, 24 и др.). Автор подверг мусульманские образы литературной обработке и создал величественный образ Творца, которому подвластна вся вселенная.

    VI часть опирается на суры 60 и 61. В них описана победа и взятие мусульманами города Мекки. Пушкин использовал видение Магомета, предвещающее победу. Последняя строфа прославляет воинов, павших в священной войне.

    VII часть – подражание началу суры 73. Автор описывает обращение к пророку архангела Гавриила.

    VIII часть основана на суре 2. В автографе Пушкин указал заголовок – «Милостыня». Нравственное поучение имеет библейский, а не мусульманский смысл.

    IX часть – свободная интерпретация автора. Связь с Кораном прослеживает лишь через некоторые фрагменты суры 2. Чудесные превращения путника подчеркивают всемогущество и милосердие Аллаха.

    В целом «Подражания Корану» являются блестящим образцом художественной обработки священного текста. Пушкин не был ограничен религиозной нетерпимостью и относился к Корану, как к одному из шедевров мировой литературы.

  • Ссылка на основную публикацию
    Статьи c упоминанием слов:
    Adblock
    detector