0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Поэзия как часть культуры

Русская поэзия и русская культура

(Д.С. Мережковский, Русская поэзия и русская культура, Полн собр.соч, 1914, том XVIII, с.175-187)

(С сокращениями и некоторыми моими комментариями — ВП)

.
На всех созданиях истинно-великих культур, как на монетах, отчеканен лик одного властелина. Этот властелин – гений народа.
.
Мы видим повсюду и во все века – в современном Париже, как во Флоренции XV века и в Афинах Перикла, и в Веймарском кружке Гете, и в Англии в эпоху Елизаветы, что нужна известная атмосфера для того, чтобы глубочайшие стороны гения могли вполне проявиться. Между писателями с различными, всегда противоположными темпераментами устанавливаются, как между противоположными полюсами, особые умственные течения, особый воздух, насыщенный творческими веяниями, и только в этой грозовой, благодатной атмосфере гения вспыхивает та внезапная искра, та всеозаряющая молния народного сознания, которой люди ждут и не могут иногда дождаться в продолжение целых веков. Литература – своего рода церковь. Гений народа говорит верующим в него: «где двое или трое собрались во имя мое, там я среди них». Человек только среди подобных себе становится воистину человеком.
.
Иногда у самого Пушкина вырываются жалобы на одиночество. В письмах он признается, что русский поэт ничего не знает о судьбе своих произведений: он работает в пустыне. Великий писатель доходит до такого отчаяния, что готов проклясть землю, в которой родился:
«чорт догадал меня родиться в России с душою и с талантом!» (1836 г. 18 мая, из Москвы в Петербург – жене).

Он был так же одинок в цыганском таборе, в глубинах бессарабских степей, как и в ледяных кружках великосветского Петербурга . Такое же одиночество – судьба Гоголя. Всю жизнь сатирик боролся за право смеяться. Изнуряющее, губительное чувство *напрасной любви* к родине было у Гоголя еще сильнее, чем у Пушкина. Оно нарушило навеки его внутреннее равновесие, довело до безумия. Лермонтов – уже вполне стихийное явление. Этот сильный человек, в котором было столько напоминающего истинных героев, избранников судьбы, стыдился названия русского литератора, как чего-то унизительного и карикатурного. Он вспыхнул и погас неожиданным таинственным метеором, прилетевшим из неведомой первобытной глубины народного духа и почти мгновенно в ней потонувший. [Как хорошо сказано, Д.С! – ВП]

Во втором поколении русских писателей чувство беспомощного одиночества не только не уменьшается, а скорее возрастает. Творец Обломова всю жизнь оставался каким-то литературным отшельником, нелюдимым и недоступным. Достоевский, произносящий пламенную речь о всечеловеческой примиряющей терпимости русского народа на пушкинских празднествах, пишет на одного из величайших русских поэтов и самых законных наследников Пушкина, вдохновляемый ненавистью к западникам, карикатуру Кармазинова в «Бесах» [на И.С. Тургенева, с которым по идеологическим соображениям, разорвал все отношения – ВП ]. Некрасов, Щедрин и весь собранный им кружок питает непримиримую и – заметьте – опять-таки не личную, а безкорыстную гражданскую ненависть к «жестокому таланту», к Достоевскому. Тургенев, по собственному признанию, чувствует инстинктивное, даже физиологическое отвращение к поэзии Некрасова. О печальной и столь характерной для русской литературы вражде Толстого и Тургенева я говорил уже в начале статьи.

Может-быть, раз в сорок лет, сходятся два, три русских писателя, но не перед лицом всего народа, и где-то в уголку, в тайне, во мраке, на одно мгновение, чтобы потом разойтись навеки. Так сошлись Пушкин и Гоголь. Мимолетная случайная встреча в пустыне! Потом был кружок Белинского. Там впервые начали понимать Пушкина, там приветствовали Тургенева, Гончарова и Достоевского. Но одно враждебное дуновение, — и все распадается, и остается только полузабытая легенда. Нет, никогда еще, в продолжение целого столетия, русские писатели не «пребывали единодушно вместе». Священный огонь народного сознания, тот разделяющийся пламенный язык, о котором сказано в «Деяниях», ищет избранников, на одно мгновение вспыхивает, но тотчас же потухает. Русская жизнь не бережет его. Все эти эфемерные кружки были слишком непрочны, чтобы в них произошло то великое историческое чудо, которое можно назвать сошествием народного духа на литературу. Повидимому, русский писатель примирился со своей участью: до сих пор он живет и умирает в полном одиночестве (sic!).

Я понимаю связь между Некрасовым и Щедриным. Но какая связь между Майковым и Некрасовым? Критика об этом безмолствует или же уверяет с нетерпимостью, что связи никакой нет и быть не может, что Некрасов и Майков взаимно друг друга отрицают. Бок-о-бок, в одном городке, среди тех же внешних условий, с почти одинаковым кругом читателей – каждая литературная группа живет особою жизнью, как будто на отдельном острове. Есть остров гражданский Некрасова и «Отечественных Записок». От него отделен непроходимыми безднами, яростными литературными пучинами поэтический остров независимых эстетиков – Майкова, Фета, Полонского. Между островами – из рода в род – вражда убийственная, доходящая до кровомщения. Горе несчастному поэту-мечтателю, если он попадет на прибрежье гражданского острова! У наших критиков царствуют нравы настоящих людоедов. Русские рецензенты шестидесятых годов, как дикари-островитяне, пожирали ни в чем в сущности неповинного Фета или Полонского на страницах «Отечественных Записок». Но не такой же ли кровавой местью отплатили впоследствии гражданским поэтам и беспечные обитатели поэтического острова? Между Некрасовым и Майковым так же, как между западником Тургеневым и народным мистиком Достоевским, между Тургеневым и Толстым, не было той живой, терпимой и всепримиряющей среды, того культурного воздуха, где противоположные оригинальные темпераменты, соприкасаясь, усиливают друг друга и возбуждают к деятельности.

Так называемые русские кружки – еще хуже русского одиночества: второе горше первого. Тургенев недаром ненавидел их. Для примера стоит указать на славянофильство. Это – настоящий московский приход; не живое, свободное взаимодействие искренних и талантливых людей, а какой-то литературный *угол*, где, как во всех подобных углах, тесно, душно и темно.

Соединение оригинальных и глубоких талантов в России за последние полвека делает еще более поразительным отсутствие русской литературы, достойной великой русской поэзии. По сих пор, с чисто национальной славянской иронией, русские писатели имеют право сказать друг другу: Поэзия наша велика и могуча, но ни литературной приемственности, ни свободного взаимодействия в ней нет. Вот почему завтра же у нас может явиться новый романист, равный Тургеневу, новый поэт, равный Лермонтову, и написать гениальное произведение, — все-таки великой, имеющей всемирное значение, русской литературы он не создаст. И тотчас же, после его смерти, наступит такой же упадок, такое же варварское и непонятное одичание, какое мы теперь переживаем. Дальше идти некуда. .
.
Будущий историк русской культуры, минуя многое, что теперь волнует и пленяет умы, остановится с немалым удивлением перед многозначительным образом одного из царей поэзии, увенчанных всемирною славой, Л. Толстого, в крестьянской одежде идущего за сохой, как он изображен на известной картине Репина. Что бы там ни говорили о тщеславии, как бы ни смеялись и ни спорили, фигура эта возвышается в XIX веке и невольно приковывает внимание. Мне кажется, что в мятежном восстании русского поэта против того, перед чем лучшие люди Европы, — олимпиец Гете так же, как демонический Байрон, — преклонялись с трепетом и благовением, много искреннего, к сожалению, может быть, слишком много искреннего. Толстой обнаружил в резкой наготе то, что и прежде сквозило в жизни и произведениях наших писателей. Это их сила, оригинальность и, вместе с тем, слабость.

В Пушкине, подчерпнувшем, быть может, самое смелое из своих вдохновений в диком цыганском таборе, в Гоголе с его мистическим бредом, в презрении Лермонтова к людям, к современной цивилизации, в его всепоглощающей буддийской любви к природе, в болезненно-гордой мечте Достоевского о роли Мессии, назначенной Богом русскому смиренному народу, грядущему исправить все, что сделала Европа, — во всех этих писателях то же стихийное начало, как у Толстого: *бегство от культуры*. [Верно сказано, Д.С.! Потом это «стихийное начало» разовьет Фрейд в своих психоаналитических трудах. Позднее, уже в наше время, экзистенциальная угроза от разрушения природы цивилизацией будет подхвачена массовыми публикациями и выступлениями – ВП]

Читать еще:  Как в поэзии лермонтова раскрываются взаимоотношения человека и природы

Теперь сравните с Толстым, идущим в лаптях за сохой, образ представителя всемирно-исторической культуры – Гете. В Веймарском доме, похожем на дворец или музей, среди сокровищ искусства и науки – божественный старец, — тот, пред кем создатель Манфреда склонялся, как ученик, как «ленный вассал»! Разве Гете не был удручен тою же самою мировою скорбью, которая в тридцать лет сожгла титана Байрона, довела его до отчаяния и самоубийства развратом? И все же Гете среди такой скорби умел жить и радоваться жизни! Каким юношеским восторгом вспыхивал в 80 лет орлиный взгляд его, когда он слышал о новом открытии, подтверждавшем теорию цветов или биологическую эволюцию. Не было такого культурного явления во всех веках у всех народов, с которым не пришел бы в соприкосновение его всеобъемлющий ум, на которое не ответило бы его многозвучное сердце.
[На это можно возразить так: Толстой ответил «на мировую скорбь» руками и ногами. В отличие от Гете, он любил землю больше, чем культуру, и понимал, что без земли, без природы, с одной культурой и наукой, мир долго не протянет. И потом, откуда мы знаем, какую радость испытывал Толстой, идя босиком по земле? — ВП]

И заметьте, что стихийной творческой силы у Гете во всяком случае не меньше, чем у стихийных поэтов России. Этот олимпиец сам часто говорил о том темном, ночном, недоступном разуму, «демоническом», как он любил выражаться (от греч. слова демон – божество), с чем он боролся и что управляло его жизнью. Представителя культуры, разумного Гете, пишущего тихие лукрециевы гексаметры о подборе животных и растений, вы не узнаете, читая проклятия Фауста. Ничего подобного по стихийной силе нет у самого разрушителя Байрона. Наука приблизила Гете к природе, еще более обнажила перед ним ее божественную тайну.

Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.

Он не боялся, что наука и культура отдалят его от природы, от земли, от родины, он знал, что высшая степень культуры, вместе с тем, высшая степень народности.
[Я думаю, что сегодня Гете не был бы столь оптимистичным . – ВП]

Гете – лучший тип истинно-великого, не только поэта, но и литератора. Толстой, великий поэт, никогда не был литератором. В своих автобиографических признаниях Толстой неоднократно высказывает, повидимому искреннее и тем более плачевное презрение к собственным созданиям. Это презрение невольно пробуждает горькое раздумие о судьбе русской литературы. Если уж один из величайших наших поэтов так мало признает культурное значение поэзии, чего же ждать от других? Нет, Гете не презирал того, что создал. Такое отношение, как у Толстого, к собственным творениям – показалось бы ему святотатством. Вот бездна, отделяющая поэзию от литературы. В сущности это та же бездна. которая отделаяет стихийное от человеческого. Сколько бы еще у нас ни было гениальных писателей, но пока у России не будет своей литературы, у нее не будет и своего Гете, представителя народного духа.
[Гете велик, нет спору. Но Толстой выше Гете, потому что он выше «народного духа». Он выше России. Выше цивилизации. Можно сказать, что он стихийный экоцентрист. В этом отказе от культуры слышатся отзвуки притч Христа, ярость Савонаролы, отшельничество Торо, протест хиппи против общества и многих многих других, добровольно ушедших от цивилизации — ВП ]

Стихийный богатырь, герой древне-русских былин не подымет маленькой «переметной сумочки», в которой заключена тяжесть мира, бремя земли.

Слезает Святогор с добра коня,
Ухватил он сумочку обема рукама,
Поднял сумочку повыше колен:
И по колено Святогор в землю угряз,
А по белу лицу – не слезы, а кровь течет.

Тяжесть мира не может поднять один народ, как бы ни был он силен. Древний богатырь все глубже и глубже будет уходить в землю, удрученный стихийной силой, если, наконец, не признает, что есть и другая высшая сила, кроме той, в которую он до сих пор верил.
[Это правда. Но этот вывод не относится к Толстому. После падения цивилизации, за Толстым в плуг впрягутся другие народы. – ВП]

Поэзия как часть культуры

Поэзия!

Поэзия это музыка души!

Особую эмоциональную реакцию в душе человека вызывает поэзия. Поэзия объемна и многогранна в отношении тематического плана: поэзия не значит только «стихи о любви», это произведения на разные темы – интимные, философские, военные и др. Читателя не оставляют равнодушным искренние строки Ахматовой и Цветаевой, ставшие уже родными стихотворения Пушкина и Лермонтова, бессмертные слова Твардовского, философские размышления Пастернака и Мандельштама.

Поэзия от греческого — означает творчество, сотворение. В узком смысле под поэзией понимают стихотворную, ритмически организованную речь. В этом смысле поэзии противопоставляют прозу. Поэзия, по словам Плеханова (русского мыслителя), возникает тогда, когда человек снова вызывает в себе чувства и мысли, испытанные им под влиянием окружающей действительности, и придает им образное выражение.

Таким образом, основным признаком поэзии является наличие в ней образов — поэма есть мышление образами. Поэзия – мир, созданный для духовного развития и обогащения творческой личности. Это сокровищница литературного языка, которая позволяет через традицию сохранять индивидуальность народа.

Удивительно, но ещё во времена Платона (четыреста лет до н.э.) — воспитание и обучение состояли из гимнастики, музыки, ПОЭЗИИ и математики.

Что же такое поэзия?

Официальные источники сообщают, что «поэ́зия (греч. ποίησις, «творчество, сотворение») — особый способ организации речи; словесное художественное творчество, преимущественно стихотворное».

Нередко слово поэзия употребляется в переносном смысле, означая изящество изложения или красоту изображаемого.

В современной культуре под поэзией обычно понимают вид искусства, забывая, что и в нынешней повседневной жизни достаточно текстов поэтических, но не художественных (например, рекламные). Исторически же стихотворными могли быть тексты любого содержания, вплоть до научных и медицинских.

Формальные признаки поэтической речи — рифма, ритм, образность, ясность, емкость, глубина, лаконичность, приемы построения.

Поэзия может быть названа познанием миpa при помощи образов, символов, и этот способ мышления свойственен всем — и детям, и взрослым, и первобытным дикарям, и образованным людям. Поэтому поэзия — не только там, где великие произведения, а везде, где говорят и думают люди.

Простейшая форма поэзии — слово — связана с элементом музыкальным. Первые поэтические слова, вероятно, выкрикивались или пелись. Таким образом первая форма поэзии — хоровое действие, сопровождаемое танцами.

Понемногу деятельное сочувствие к событиям, изображенным в песне, угасает в обществе; она теряет свой злободневный характер и передается, как старинное воспоминание. Из уст певца рассказ переходит в уста рассказчика; из песни делается былина, над которой уже не плачут. Интерес переходит от события к человеку, к его внутренней жизни. Появляются формы эпоса, лирики, драмы.

Жанры поэзии

Поэзия представляет собой уникальный способ организации речи, заключающийся в построении фраз путем использования необязательных для обычного общения средств (рифм, размеров, ритма). Поэзия часто ассоциируется со стихотворными формами и является обобщающим для них понятием. Она естественным образом подразделяется на подвиды или жанры.

Читать еще:  Почему тютчева называют отцом пейзажной поэзии

Жанры поэзии — это типы литературных произведений, которые встречаются в рамках этого рода литературы. Поскольку поэзия — явление глобальное, охватывающее большое количество разноплановых произведений, то и стихотворные жанры она в себя включает самые разные: оды и сонеты, элегии и романсы, стихотворения и баллады, гимны и думы, песни и частушки и еще многое другое. Понятие «жанры поэзии» включает в себя все то множество стихотворных форм, которые существуют в природе.

В литературе является распространенной еще одна классификация, при использовании которой жанры поэзии разделяются в зависимости от их тематики. А поскольку количество таких тематик, параллельно с развитием мира и общества, все возрастает, то эта классификация постоянно расширяется и дополняется. Какие же жанры поэзии существуют в рамках предложенной схемы?

Прежде всего, возглавляет жанры поэзии по тематическому признаку любовная лирика, которой отводится особенное место не только в литературе мира, но и в творчестве каждого отдельно взятого поэта. Любовная лирика повествует об интимных чувствах и переживаниях, с которыми сталкивается лирический герой. Примеры любовной лирики легко встретить повсюду:

Кто заглушит воспоминания
О днях блаженства и страдания,
О чудных днях твоих, любовь ?
(Е.Баратынский)

Известно все: любовь не шутка,
Любовь — весенний стук сердец,
А жить, как ты, одним рассудком,
Нелепо, глупо наконец!
(Э.Асадов)

Если перечислять все жанры поэзии, то нельзя обойти стороны философскую лирику. Она также достаточно распространена в рамках поэзии, ведь авторы стихотворений во все века ищут ответы на вопросы смысло-бытийного характера.

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье.
(У.Шекспир)

Пейзажная лирика — следующий жанр поэзии по тематическому основанию. Пейзажи родной природы, леса и луга, моря, горы — все это вызывает бурю чувств и переживаний в душе поэта.

Белая береза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.
(С.Есенин)

Гражданская лирика, также как и патриотическая — достаточно распространенный тип лирических произведений. В них поэты, обычно, размышляют о судьбе своей страны.

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать –
В Россию можно только верить
(Ф.Тютчев)

Именно эти четыре жанра, описанных выше, являются классическими и основными.

Значение поэзии в современном мире!

Ни растущий перевес прозаических стихий в языке, ни мощный расцвет науки, ни возможные преобразования общественного уклада не грозят существованию поэзии, хотя могут повлиять решительным образом на её формы. Роль её по-прежнему громадна; её эмоциональность даёт ей возможность влиять там, где сухие формулы науки бессильны.

Давая наиболее тонкое и в то же время понятное выражение душевной жизни, поэзия роднит людей, усложняет их мысль и упрощает их отношения. В этом её преимущественное значение, в этом причина её уникального положения.

Поэзия — мышление образами и фантазией. Мир поэзии. Жанры поэзии.

О целях поэзии

Жан Кокто сказал: «Я знаю, что поэзия необходима, — но не знаю, для чего» [1] . Кто лучше самой поэзии может знать, для чего она нужна? Спросим великих поэтов и мыслителей — и найдем пять взглядов на природу и назначение поэзии.

1. Идеально-религиозный

Поэзия — божественная гармония, вносимая в мир для разрешения всех его скорбей и противоречий, голос Абсолютного, Всеединого. Такой взгляд глубже всего выражен у Ф. В. Й. Шеллинга, а в русской поэзии — у Ф. Тютчева:

Среди громов, среди огней,

Среди клокочущих страстей,

В стихийном, пламенном раздоре,

Она с небес слетает к нам —

Небесная к земным сынам,

С лазурной ясностью во взоре —

И на бунтующее море

Льет примирительный елей.

Ф. Тютчев. Поэзия

2. Субъективно-психологический

Поэзия утешает, врачует душевные раны, разряжает эмоциональные порывы, спокойным созерцанием вытесняет бессмысленное волнение воли. Гармония здесь мыслится не как высшее космическое начало, а как психологическая потребность и терапевтическое средство. Такой взгляд, если не считать соображений Аристотеля о катарсисе, был последовательнее всего выражен А. Шопенгауэром (поэзия как отрешение от мировой воли и путь к созерцательной нирване) и З. Фрейдом (поэзия — сублимация и вытеснение полового инстинкта), а в русской поэзии — Е. Баратынским:

Болящий дух врачует песнопенье.

Гармонии таинственная власть

Тяжелое искупит заблужденье

И укротит бунтующую страсть.

Душа певца, согласно излитая,

Разрешена от всех своих скорбей,

И чистоту поэзия святая

И мир отдаст причастнице своей.

Е. Баратынский. Болящий дух врачует песнопенье…

3. Стихийно-демонический

Поэзия — антинравственна, антиобщественна, противозаконна. В ней находит выход первичная оргиастическая стихия, безудержность и невнятность мирового хаоса. На поэте лежит печать проклятия и отверженности, он преступает любые законы, низвергает святыни. Его дело — быть выражением музыкально-волевого напора, бущующих подземных недр бытия. Таково воззрение Ницше на «дионисийскую», демоническую природу искусства, выраженное впоследствии А. Блоком.

Есть в напевах твоих сокровенных

Роковая о гибели весть.

Есть проклятье заветов священных,

Поругание счастия есть.

И такая влекущая сила,

Что готов я твердить за молвой,

Будто ангелов ты низводила,

Соблазняя своей красотой.

4. Действенно-социальный

Поэзия призвана не примирять, а воинствовать, но не потому что она есть голос раздирающих друг друга стихий, а потому что выражает волю одной из сил к победе. Не борьба сама по себе вдохновляет поэта, а победа в борьбе, и слово есть орудие власти. Поэзия зовет к поступку, вмешательству в реальную жизнь. Это воззрение выросло из философии Просвещения и затем нашло обоснование в марксизме, а в русской поэзии лучше всего выражено у Маяковского («Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо»):

Я знаю силу слов я знаю слов набат Они не те которым рукоплещут ложи От слов таких срываются гроба шагать четверкою своих дубовых ножек Бывает выбросят не напечатав не издав Но слово мчится подтянув подпруги звенит века и подползают поезда лизать поэзии мозолистые руки

В. Маяковский. [Неоконченное]

Таким образом, поэзия есть:

1. Выражение изначальной, объективной гармонии

2. Способ достижения душевной, субъективной гармонии

3. Выражение изначального, объективного хаоса.

4. Способ вовлечения в битву и обретения победы.

Эти четыре представления возникают из сочетания двух двоичных оппозиций: гармония — хаос и объективное — субъективное.

5. Поэзия бесполезна

Возможно и пятое воззрение, противоположное всем предыдущим, поскольку отрицает за поэзией какой бы то ни было смысл, считая ее бесполезной или даже вредной. Этот нигилистический взгляд развивается на крайне идеалистической (Платон) или крайне материалистической (Д. Писарев) основе. В первом случае, поэзия не нужна, потому что слишком чувственна, привязана к материальной жизни — и далеко отстоит от мира чистых идей. Во втором — слишком фантастична, прихотлива и отдаляется от жизни в сторону самодовлеющих отвлеченных идеалов.

. Отвергнул струны я, —

Да хрящ другой мне будет плодоносен!

И вот несет ему рука моя

Зародыши елей, дубов и сосен. И пусть! простяся с лирою моей,

Я верую: ее заменят эти,

Поэзии таинственных скорбей

Могучие и сумрачные дети.

Е. Баратынский. На посев леса.

Только песне нужна красота,

Красоте же и песен не надо

А. Фет. Только встречу улыбку твою…

Зарыться бы в свежем бурьяне,

Забыться бы сном навсегда!

Молчите, проклятые книги!

Я вас не писал никогда!

Словесной не место кляузе.

В. Маяковский. Левый марш

Как ни парадоксально, все эти пять воззрений предполагают, что основные цели поэзии лучше достигаются не поэзией, а другими средствами.

Если поэзия — выражение изначальной гармонии, то не искать ли еще более чистого ее выражения в пророде, например, в море, волны которого так певучи, что человеческий голос перед ними — одинокий ропот? Слово возмущает чистые ключи бытия.

Если поэзия — целительница, то не лучше ли нас исцеляет сон, забвение, молчание, небытие? Ведь врачуя рану, прикасаясь к ней, легко ее разбередить и, изживая песнью несчастья и тревоги, накликать их вновь, привлечь словом «перуны судьбы»?

Если поэзия — голос мирового хаоса, то не лучше ли непосредственно раствориться в нем, минуя его отражение в книгах, где хаос не выплескивается за пределы переплетов?

Если поэзия могучая сила действия, то не надежнее ли — прибегнуть к штыку или маузеру?

Пятый взгляд на бесполезность поэзии не только противостоит предыдущим четырем, но и объемлет их, а по сути — из них вытекает. Если утверждать, что поэзия нужна потому-то и для того-то, то в конце концов придется согласиться, что она полностью бесполезна, поскольку те же цели лучше достигаются без нее: маузер стреляет точнее, море колышется вольнее, дерево врастает в почву глубже.

Шестой взгляд.

Но из этого вытекает только то, что поэзию, как и жизнь, нужно полюбить прежде смысла ее, не доискиваясь целей. Это можно было бы назвать шестым взглядом, но в том-то и дело, что это уже не «взгляд на», а «любовь к». Поэзия столь же естественна и неосмысляема, как жизнь. Поэзия — это сердце, бьющееся в речи и разгоняющее — переносящее — смысл слов по всему кругу их значений. По сравнению с поэзией просто жизнь есть аритмия, вялость сердечной мышцы, силы которой хватает только на то, чтобы перегонять кровь, — низшая степень жизненности. Поэзия — жизнь вдвойне, она распространяется на такие сферы сознания, культуры, воображения, о которых обычная жизнь не смеет и мечтать. Это высшая степень здоровья, когда ритмично пульсируют мысль и речь и когда в такт сердцу начинает биться все мироздание..

Эта статья — Введение в только что вышедшую книгу «Поэзия и сверхпоэзия. О многообразии творческих миров» (СПб, Азбука, 2016, 480 стр.). Особенно приятно, что книга вышла в серии «Культурный код», вслед за книгами Ю. Лотмана, В. Набокова, Д. Лихачева. Можно приобрести через Озон, а также в Москве («Москва», «Фаланстер»), Петербурге, Киеве, Харькове, Минске.

Введение. О целях поэзии

1. Легенды и каноны

От Орфея до Мандельштама: о природе поэзии

Три лика классики: Державин — Пушкин — Блок

2. Голосов перекличка

Ф. Гельдерлин и К. Батюшков: свет безумия

М. Лермонтов и Б. Пастернак: мудрость лета

Под занавес. Театральность у А. Пушкина и О. Мандельштама

Чудо и закон. О поэтических мирах Б. Пастернака и О. Мандельштама

Золотой локон и розовая точка: интуиция живого у А. Пушкина и А. Тарковского

Зимние стансы: И. Бродский и Е. Евтушенко

3. Новые движения в поэзии

Между концептуализмом и метареализмом

От метафоры к метаболе. О «третьем» тропе.

Как труп в пустыне я лежал. От лирического «я» к лирическому «оно»

Манифесты новой поэзии (1980-е)

Зеркало-щит. О концептуальной поэзии

Что такое метареализм

Каталог новых поэзий

Приложение. М. Эпштейн — И. Кутик. Диалог о современной поэзии

4. Текст и судьба

Развоплощение себя. О Д. А. Пригове

Лирика сорванного сознания у Д. А. Пригова

Поэт древа жизни. Космизм и приватность у А. Парщикова

«Как нас меняют мертвые. » И. Бродский и А. Парщиков

5. Оригинальность и цитатность

Поэзия как состояние

Поэтический кристалл — бесконечное стихотворение

ЧАСТЬ 2. СВЕРХПОЭЗИЯ

6. Поэзия природы

Поэзия природы и природа поэзии

Лирическая философия природы

7. Поэзия общества

Поэзия права. Белый дуб в Афинах

Поэзия и власть

8. Поэзия вещей

Между складом и свалкой. Поэзия домашнего

Новая мемориальность. От эпики к лирике

Значение единичного. Космодицея и антроподицея

Вещь как слово о себе

9. Поэзия мысли и языка

Лиризм в философии

Афористика как поэзия понятий

Логопоэйя. Слово как произведение

Искусство вариации. Анафразия в языке и литературе

10. Сверхпоэзия: поэтический вектор цивилизации

Поэзия и духовная культура

Цели: рассмотреть художественно-духовное своеобразие поэзии, её роль и значение в гуманитарном знании, изучении искусства в целом, проанализировать позицию поэзии в современном культурном пространстве; воспитывать уважение к искусству.

Основные понятия: интерпретация, поэзия, проза, культура, информационное пространство.

  1. Поэзия и проза в литературе. Художественные особенности прозы.
  2. Поэзия и современная культура.
  3. Современный мир поэзии.
  4. Культурно-духовное значение поэзии.

1. Бродский И. Поэт и проза [Электронный ресурс] / Иосиф Бродский. – Режим доступа: http://lib.ru/BRODSKIJ/br_poetprosa.txt

2. Гиппиус З. Проза поэта [Электронный ресурс] / Зинаида Гиппиус. – Режим доступа: http://gippius.com/doc/articles/proza-poeta.html

3. Кормильцев И. Рок-поэзия в русской культуре: возникновение, бытование, эволюция [Электронный ресурс] / И. Кормильцев, О. Сурова. – Режим доступа: http://www.nautilus.ru/news/rock-poetry.htm

4. Лихачев Д. Поэзия и история / [Электронный ресурс] / Дмитрий Лихачев. – Режим доступа: http://www.ruthenia.ru/60s/sosnora/vsadniki/lihachev.htm

5. Носкова А. Нужна ли поэзия современному человеку [Электронный ресурс] / Алла Носкова. – Режим доступа: http://www.piiter.ru/noskova2.htm

6. Носкова А. Интернет как пространство для продвижения поэзии и поэтического творчества [Электронный ресурс] / Алла Носкова. – Режим доступа: http://edu.jobsmarket.ru/library/culture/7963/

7. Поэзия и проза. Принципы разграничения [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://philologos.narod.ru/tamar/t9.htm

8. Штаерман Е. М. Назначение поэта и поэзии по Горацию // Кризис античной культуры, М., 1975 г., с. 86 [Электронный ресурс] / Штаерман Е. М. – Режим доступа: http://vikent.ru/enc/3125/

9. Элементы восточной духовности в поэзии Н. С. Гумилёва [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://gumilev.ru/about/104/

10. Ямпольский М. Новая конфигурация культуры и поэзия [Электронный ресурс] / Михаил Ямпольский. – Режим доступа: http://archives.colta.ru/docs/20809

Задание для самостоятельной работы

Написать эссе на одну из тем по выбору:

  1. Духовно-историческое предназначение поэзии.
  2. Поэзия в современном мире.
  3. Культурно-философские глубины поэзии.
  4. Поэзия как устремление человеческой души.
  5. Поэзия на сцене.
  6. Поэзия в киноискусстве.

Гораций высоко ценил миссию древнеримских поэтов и «…поэзию как средство воспитания тонкого вкуса и добродетели. Поэты некогда смягчили нравы первобытных людей, в стихах были составлены первые правила общежития, первые законы. Покорённая Греция в свою очередь покорила сурового победителя и принесла искусства в сельский Лаций. Здесь они прошли долгий путь от творений древних до современной ему поэзии, когда Рим наконец сравнялся с Грецией, а кое в чём и превзошел её. Теперь поэты освоили все греческие ритмы и пишут на обогащённом ими латинском языке. Но сколь ни важна форма стиха, сколь ни многих трудов она требует, главное в поэзии сочетать приятное с полезным, уметь и нравиться и поучать. Поэт не смеет довольствоваться мелкими и средними достижениями. Если во всяком другом деле посредственность может быть полезна и почтенна, то в поэзии её не терпят ни боги, ни люди, ни книгопродавцы. Не достигший первою ранга неизбежно попадает в последний. Совершенство же требует сочетания таланта и культуры. Поэт должен изучать философию, дабы знать сущность вещей, знать, каков его долг перед родиной, семьей, друзьями, каноны права и обязанности консула, сенатора, патрона, отца. Главное же он обязан изучать человеческую природу, дабы каждый обрисованный им персонаж был живым, действовал и говорил так, как это свойственно его возрасту, характеру, положению. Сам Гораций был мастером портрета и дал целую галерею типов современников. Из-за своих сатир он нажил много врагов, но, ссылаясь на одобрение Августа, отстаивал своё право высмеивать тех, кто того стоит, и исправлять нравы».

Дата добавления: 2015-08-26 ; просмотров: 847 ; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector