0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Поэзия марины цветаевой как лирический дневник эпохи

«Над пестротою жниц». На пути к одному стихотворению, или О языке лирического дневника Марины Цветаевой

Стихотворение, о котором в конечном счете пойдет здесь речь, датировано 8-9 октября 1922 года. Оно — шестым в цикле «Деревья» — вошло в книгу «После России». Написанное в Чехии спустя без малого пять месяцев после приезда в Европу и, главное, в день тридцатилетия Цветаевой (что ею специально отмечено 1 ), это стихотворение заслуживает пристальнейшего прочтения, ибо, недопонятое по сей день, хранит не только свою тайну, но и тайну внутренней связи, пронизывающей если не всю книгу, то, во всяком случае, ту ее часть, которая писалась в первый год эмиграции — сначала в Берлине, а потом в Праге.

Разумеется, для меня не составило бы труда найти слову «тайна», далекому от терминологической строгости, подходящую, как принято считать, к данному (научная статья!) случаю замену. Но именно к нему прибегала, и не раз, сама Цветаева, раздумывая над вариантами названия пишущейся книги и выбирая, в частности, из двух — «Игры слов и смыслов» и «Умыслы». Первое говорит само за себя и определенно приглашает к разговору о поэтическом языке, игра которого, согласимся, всегда вовлекает в мир чарующий и тайный. Второе нуждалось в уточнении, в раскрытии — и, почувствовав это, Цветаева дала вскоре целую россыпь объяснений. Таких, например: «Тайное, никогда не становящееся явным», «Интонация: голосовой умысел», «Умысел не цель, а некий тон поступка», «Умысел — исток поступка», «Умысел: тайное побуждение», «Умысел — в нас, замысел — наш» 2 . Но что-то важное, по-видимому, все еще не улавливалось, и вот спустя несколько месяцев она формулирует имеющее прямое отношение к поэтике книги определение: «Умыслы — в мире дословном (дословесном) то же, что тайнопись в мире сем. Умысел можно передать только тайнописью» (298). А в одной из черновых тетрадей напрямую говорит: «Умысел — тайнопись, ключ потерян» 3 .

На этом Цветаева останавливается, и можно догадаться почему: последними определениями вскрыта связь между двумя предполагаемыми и отнюдь не случайно-произвольными названиями книги — из «игры слов и смыслов» постепенно, на большой протяженности текста, на непосредственном соударении и дальней перекличке строк, стихотворений и тем, возникает та «тайнопись» (не зашифрованность!), которая одна только и может передать «никогда не становящиеся явными» «умыслы», то есть «исток», «тайное побуждение», внутреннюю жизнь («умысел — в нас») книги до и в процессе ее рождения. И, что тут особенно важно, через «тайну» (в ее повторениях и модификациях) Цветаева наконец пришла к «тайнописи» — с ее протяженностью на письме, а следовательно, и при чтении.

Много лет спустя эта «тайнопись» книги, которая в конце концов получила «скромное и точное» название «После России», напомнила о себе в письме Е. Тагеру (январь 1940 года), где Цветаева писала: «Непременно приезжайте и я Вас не по ниточке, а — за руку! поведу по лабиринту книжки: моей души за 1922 г. — 1925 г., моей души — тогда и всегда» 4 . Лабиринт — некая топографическая разновидность тайнописи, и тоже наделенная протяженностью, в том числе и во времени, ибо по ниточке или по разбросанным ориентирам, но его надо пройти.

А еще «тайнопись» эта отчетливо и не раз аукнулась в первом стихотворении цикла «Поэты» (1923), то есть прозвучала изнутри книги, с одной из ее лирических вершин:

Поэт — издалека заводит речь.

Поэта — далеко заводит речь.

Планетами, приметами, окольных

Притч рытвинами… Между да и нет

Он, даже размахнувшись с колокольни,

Крюк выморочит… Ибо путь комет —

Поэтов путь. Развеянные звенья

Причинности — вот связь его! Кверх лбом —

Отчаетесь! Поэтовы затменья

Не предугаданы календарем.

Он тот, кто смешивает карты,

Обманывает вес и счет,

Он тот, кто спрашивает с парты,

Кто Канта на голову бьет…

И хотя очевидно, что сказанное здесь относимо ко всей поэзии, к душе поэта — «всегда», но одно уже то, что о рытвинах окольных притч, о развеянных звеньях причинности, о смешанных картах и внелогической победе над философским смысло- и миропостижением (включая и признание его непостижимости) было сказано именно «тогда», в тот «час души», свидетельствует о его, часа — года — периода, исключительной насыщенности всем тем, что, будучи перечислено в процитированных строфах, вылилось в обобщающую формулу. Другими словами, чтобы так увидеть поэта (прежде всего — себя) и поэзию (прежде всего — складывающуюся книгу), Цветаевой, помимо прочего, нужен был опыт написания доброй половины стихов «После России».

Сторонник и мастер классического стиха Вл. Ходасевич в своей рецензии на эту книгу не только заметил «далеко заводящую речь» Цветаевой, но и — с неизбежными в его случае оговорками — принял и даже одобрил ее:

Поэтика прошлого века не допускала одержимости словом; напротив, требовала власти над ним. Поэтика современная, доходящая порой до признания крайнего словесного автономизма и во всяком случае значительно ослабившая узы, сдерживающие «словесную стихию», дает Цветаевой возможности, не существовавшие для Ростопчиной. Причитания, бормотание, лепетание, полузаумная, полубредовая запись лирического мгновения, закрепленная на бумаге, приобретает сомнительные, но явочным порядком осуществляемые права. Принимая их из рук Пастернака Цветаева в нынешней стадии своего творчества ими пользуется, и делает это целесообразнее своего учителя, потому что применяет именно для дневника, для закрепления самых текучих душевных движений. И не только целесообразней, умней, но главное — талантливей и по смыслу — ее бормотания глубже, значительней. Читая Цветаеву, слишком часто досадуешь: зачем это сказано так темно, зачем то — не развито, другое — не оформлено до конца Если словесный туман Пастернака развеять — станет видно, что за туманом ничего или никого нет. За темнотою Цветаевой — есть. Есть богатство эмоциональное и словесное, расточаемое, быть может, беспутно, но несомненное. И вот, говоря ее же словами, — «Присягаю: люблю богатых!» Сквозь все несогласия с ее поэтикой и сквозь все досады — люблю Цветаеву 5 .

Обратим внимание на то, что оправдание столь чуждой Ходасевичу цветаевской поэтики начинается с признания ее целесообразности «именно для дневника», «для закрепления самых текучих душевных движений». А досадует он, сталкиваясь с темнотами, недоговоренностями отдельно, по-видимому, взятой строки, строфы, страницы. Но ведь дневник не однодневен — и, должно быть, целесообразнее читать его последовательно (как он, собственно, и пишется), и тогда за «темнотою», «туманом» увидится богатство не только «эмоциональное и словесное» (само по себе бесценное), но и смысловое, данное порой враздробь, но постепенно копящееся и докатывающееся до того «душевного движения» или до той календарно-биографической меты, которая запросит всего, что в речи предыдущих «лирических мгновений» было лишь обронено, намечено, до поры недоговорено или просто (и прочно) вписано в другой окоем. Запросит и у читателя — чтобы сказанное поэтом в момент максимальной конденсации речи, в том числе и предыдущей, суметь понять.

Ходасевич, таким образом, вскрыл взаимозависимость жанра книги (лирический дневник) и ее поэтики и признал, что крайняя раскрепощенность (современная, то есть новая черта поэтического языка) «словесной стихии» целесообразна в таком жанровом образовании. Но читал он книгу, думается, глазами классика, на классической же поэзии взросшего, — отсюда его «несогласия» и «досады». Разумеется, от рецензента (первого профессионального читателя), даже если это Ходасевич, нельзя ожидать последнего слова о поэтике книги. Как нельзя требовать и того, чтобы он, соприкоснувшись с новой стратегией поэтического языка, в одночасье отказался от своего предыдущего опыта. В основных наблюдениях он был точен, аргументированно доброжелателен и тем самым указывал верное направление более взвешенному и подробному, удаленному во времени разговору о цветаевской книге.

За прошедшие с 1928 года десятилетия многие исследователи и комментаторы, идя за Ходасевичем и/или за самой Цветаевой 6 , сходились в том, что «После России» действительно является лирическим дневником, но особенности поэтического языка (говорения и договаривания) книги с этим, как правило, не связывали. Кроме, пожалуй, Джейн Таубман, написавшей книгу «Живя стихами…» и давшей ей смыслоопределяющий подзаголовок — «Лирический дневник Марины Цветаевой». Правда, она рассматривает как лирический дневник все творчество Цветаевой, по ходу своей книги сопоставляя стихи, поэмы, драматургию, а также прозу и письма с биографическими данными и доходя этим путем до самых последних дней Цветаевой. Идея лирического дневника (как осуществленного в лирике) тем самым заметно размывается, о чем свидетельствует и название последней части исследования Таубман — «После лирического дневника: 1925-1941». Но, что интересно, в разговоре о «После России», и только там (ибо эта цветаевская книга со всею очевидностью, на мой взгляд, дает к тому повод), Таубман не просто делает наблюдения над поэтическим языком, но над его, если можно так выразиться, дневниковостью. И замечает «прошитость» книги лексическими и звуковыми повторами, которые образуют связующие смысловые цепочки.

Она пишет: «Для всех стихов «берлинского» периода (с них начинается «После России». — Т. Г.) характерны устойчивые лексические повторы. Некоторые, довольно редкие для языка Цветаевой, слова повторяются с необычайной частотой; другие, более типичные, появляются с такой частотой, что воспринимаются как маркированные. Каждое стихотворение содержит по крайней мере одно или два из этих слов, создавая замысловатую цепочку, в которой одно стихотворение помогает раскрыть внутренний смысл другого И хотя читатель ощущает взаимосвязь этих стихов, присутствие глубоко интимного смысла делает стихи «берлинского» периода наиболее неясной и трудной частью всего лирического дневника» 7 .

Читать еще:  Поэзия как способ выражения чувств

В качестве примеров первого типа повторов в примечаниях даны слова: «жимолость», «смоль», «щебет», «левогрудый». Второй тип повторов представлен словами: «рука», «жизнь», «свет», «любовь», «земной», «уста-губы», «сон», «день», «лоб», «плечо», «ночь», «взмах» 8 . Делается и попытка конкретного прояснения внешних причин, приводящих к тем или иным повторам: время года — май — цветение жимолости, ранние июньские зори, которые Цветаева часто встречала за столом, — щебет птиц. Однако, вероятно, только через частотность словоупотребления к «тайнописи» не подступишься, через одно стихотворение не вскроешь «внутренний смысл другого». Отсюда и признание того, что эта часть книги среди «наиболее неясных и трудных».

Удачнее складывается интерпретация более поздних стихов (последнего берлинского и первого в цикле «Деревья»), отталкивающаяся от соприродности двух неологизмов: «сребролетейский плеск» и «среброскользящая сушь», — а еще оборачивающаяся на цикл «Сивилла»: «Существует вполне конкретное объяснение образной цепочке серебро / сушь / сед / стар в сочетании с интересом Цветаевой к стареющей, но бессмертной Сивилле. 26 сентября (по ст.ст.) / 9 октября (по новому) 1922 года Цветаевой исполнилось 30 лет — возраст, заставляющий задуматься о прощании с юностью» 9 . И дальше совершенно справедливо Таубман переходит к анализу стихотворений «Золото моих волос…» и «Эти пеплы сокровищ…», на разные голоса говорящих о ранней цветаевской седине. Умному и тонкому исследователю Джейн Таубман не хватило, пожалуй, еще только одного усилия, чтобы найти исток, первое звено этой цепочки, иначе она, может быть, не обошла бы молчанием стихотворение «Не краской, не кистью!», в котором как раз 8-9 октября 1922 года эта цепочка замыкается.

Дело, однако, в том, что ни семантические, ни фонетические цепочки, образующиеся в соседних стихотворениях, сами по себе к истоку этому привести не могут. На языковом уровне, как оказывается, к нему приводит смысловая оппозиция серебру-седости-старости, а на дневниково-биографическом — все тот же календарь: недаром настаивала Цветаева — «хронология — ключ к пониманию». И там же еще говорила: «Отдельного поступка нет, есть связь их Я в 1915 г. объясняю себя в 1925 г.» (V, 276, 277). В нашем случае нет необходимости такой дальней ретроспективы — достаточно оглянуться на октябрь-ноябрь 1921 года. Тогда был написан трехчастный цикл «Хвала Афродите» (стихи цикла датированы 4, 5 и 10 октября, то есть ими как бы опоясан день рождения Цветаевой), два прощания с молодостью («Молодость моя! Моя чужая…» и «Скоро уж из ласточек — в колдуньи!» — 5 и 7 ноября), а также сопутствующие им стихи о творчестве и смерти.

Насквозь горько-ироничная «Хвала Афродите» — это, по сути, отказ от земной любви, самовольный выход из-под власти вездесущей богини («Сластолюбивый роняю пояс, / Многолюбивый роняю мирт»), отчаянный вызов и бунт:

Бренная пена, морская соль…

В пене и в муке —

Повиноваться тебе доколь,

в подоплеке которых, однако, печальная правда — начало разлуки с молодостью, имеющее привкус смерти:

Я ж на песках похолодевших лежа,

В день отойду, в котором нет числа…

Как змей на старую взирает кожу —

Я молодость свою переросла.

Стихотворение, написанное 11 октября, обращено уже к другой богине, и в ряду молений к ней последним идет такое:

М. И. Цветаева. Поэзия М. Цветаевой как лирический дневник эпохи.

11класс Литература 08 .12.16 урок 40

Тема: М. И. Цветаева. Поэзия М. Цветаевой как лирический дневник эпохи.

Цели: познакомить учащихся с биографией М.И. Цветаевой;

— раскрыть своеобразие поэтического стиля М.И. Цветаевой;

— воспитывать чувство долга, личной ответственности за судьбу поколений, страны, прививать любовь к Родине.

Тип урока: изучение нового материала.

Эпиграф к уроку : «Возьмите стихи – это и есть моя жизнь…» .

1.Оргмомент. Здравствуйте ребята, я очень рада вас видеть.

2.Актуализация знаний.

1.Проврка дз. Рассказ учащихся о Цветаевой.

4. Этой женщине принадлежит особое место среди поэтов «серебряного века». Пожалуй, сегодня мы впервые будем говорить о женщине-поэте, о человеке необычайно интересной и трагической судьбы.

Прочитайте эпиграф к уроку. Как вы понимаете эти строки?

Запись темы урока и определение целей учащимися.

5.Основная работа урока.

Марина Цветаева вступила в литературу на рубеже веков, в тревожное и смутное время. Как многим поэтам ее поколения, ей присуще ощущение трагизма мира. Конфликт со временем для нее оказался неизбежным. Жила она по принципу: быть только самой собой — русская поэтесса, прозаик, переводчица, одна из крупнейших поэтов XX века. Русская поэтесса. Дочь ученого, специалиста в области античной истории, эпиграфики и искусства, Ивана Владимировича Цветаева. В 1922 — 39 в эмиграции. Покончила жизнь самоубийством.

Родилась 26 сентября (8 октября н.с.) в Москве в высококультурной семье. Отец, Иван Владимирович, профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед, стал в дальнейшем директором Румянцевского музея и основателем Музея изящных искусств (ныне Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина). Мать происходила из обрусевшей польско-немецкой семьи, была талантливой пианисткой. Умерла в 1906, оставив двух дочерей на попечение отца.

Детские годы Цветаевой прошли в Москве и на даче в Тарусе. Начав образование в Москве, она продолжила его в пансионах Лозанны и Фрейбурга. В шестнадцать лет совершила самостоятельную поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс истории старофранцузской литературы.

Стихи начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски и по-немецки), печататься с шестнадцати, а два года спустя тайком от семьи выпустила сборник «Вечерний альбом», который заметили и одобрили такие взыскательные критики, как Брюсов, Гумилев и Волошин. С первой встречи с Волошиным и беседы о поэзии началась их дружба, несмотря на значительную разницу в возрасте. Она много раз была в гостях у Волошина в Коктебеле. Сборники ее стихов следовали один за другим, неизменно привлекая внимание своей творческой самобытностью и оригинальностью. Она не примкнула ни к одному из литературных течений.

В 1912 Цветаева вышла замуж за Сергея Эфрона, который стал не только ее мужем, но и самым близким другом.

В мае 1922 ей с дочерью Ариадной разрешили уехать за границу — к мужу, который, пережив разгром Деникина, будучи белым офицером, теперь стал студентом Пражского университета. Сначала Цветаева с дочерью недолго жили в Берлине, затем три года в предместьях Праги, а в ноябре 1925 после рождения сына семья перебралась в Париж. Жизнь была эмигрантская, трудная, нищая. Жить в столицах было не по средствам, приходилось селиться в пригородах или ближайших деревнях.

Последний прижизненный сборник вышел в Париже в 1928 — «После России», включивший стихотворения, написанные в 1922 — 1925.

Она мечтала, что вернется в Россию «желанным и жданным гостем». Но этого не случилось: муж и дочь были арестованы, сестра Анастасия была в лагере. Цветаева жила в Москве по-прежнему в одиночестве, кое-как перебиваясь переводами. Начавшаяся война, эвакуация забросили ее с сыном в Елабугу. Измученная, безработная и одинокая поэтесса 31 августа 1941 покончила с собой.

В 1914 году Марина познакомилась с поэтессой и переводчицей Софией Парнок, их романтические отношения продолжались до 1916 года. Цветаева посвятила Парнок цикл стихов «Подруга». Цветаева и Парнок расстались в 1916 году, Марина вернулась к мужу Сергею Эфрону. Отношения с Парнок Цветаева охарактеризовала как «первую катастрофу в своей жизни». В 1921 году Цветаева, подводя итог, пишет: «Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!». София Парнок — любовница Марины Цветаевой

В 1917 году Цветаева родила дочь Ирину, которая умерла от голода в приюте в Кунцево (тогда в Подмосковье) в возрасте 3 лет.

Сборники стихов 1910 — «Вечерний альбом» 1912 — «Волшебный фонарь», вторая книга стихов 1913 — «Из двух книг», Изд. «Оле-Лукойе» 1913-15 — «Юношеские стихи» 1922 — «Стихи к Блоку» (1916—1921) 1922 — «Конец Казановы» 1920 — «Царь-девица» 1921 — «Вёрсты» 1921 — «Лебединый стан» 1922 — «Разлука» 1923 — «Ремесло» 1923 — «Психея. Романтика» 1924 — «Молодец» 1928 — «После России» сборник 1940 года

Поэмы: Чародей (1914) На Красном Коне (1921) Поэма Горы (1924, 1939) Поэма Конца (1924) Крысолов (1925) С моря (1926) Попытка комнаты (1926) Поэма Лестницы (1926) Новогоднее (1927) Поэма Воздуха (1927) Красный бычок (1928) Перекоп (1929) Сибирь (1930)

Поэмы-сказки: Царь-Девица (1920) Переулочки (1922) Мо́лодец (1922)

Незавершённые поэмы: Егорушка Несбывшаяся поэма Певица Автобус Поэма о Царской Семье.

Драматические произведения: Червонный валет (1918) Метель (1918) Фортуна (1918) Приключение (1918-1919) Пьеса о Мэри (1919, не завершена) Каменный Ангел (1919) Феникс (1919) Ариадна (1924) Федра (1927).

Проза: «Живое о живом» «Пленный дух» «Мой Пушкин» «Пушкин и Пугачёв» «Искусство при свете совести» «Поэт и время» «Эпос и лирика современной России» воспоминания об Андрее Белом, Валерии Брюсове, Максимилиане Волошине, Борисе Пастернаке и др. Мемуары «Мать и музыка» «Сказка матери» «История одного посвящения» «Дом у Старого Пимена» «Повесть о Сонечке».

-Что вы узнали о Марине Цветаевой?

— Какую роль сыграла в становлении личности М. И. Цветаевой ее мать, Мария Александровна?

— Какое место занимает в лирике М. Цветаевой тема дома?

— Каким вы представляете детство поэта по стихотворениям, вошедшим в сборник «Вечерний альбом»?

— Насколько непосредственно в стихах М. Цветаевой поэтический образ соотнесен с жизненными обстоятельствами?

Читать еще:  Поэзия когда под краном

2. Чтение предсмертной записки. Записка сыну: «Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик».

Записка Асеевым: «Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает. А меня — простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете — увезите с собой. Не бросайте!».

Записка «эвакуированным»: «Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом — сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте».

3.Запись в тетрадь.

Особенности поэзии Цветаевой

1. Эмоциональная напряженность

2. Сжатость мысли

3. Исповедальность

4. Богатство интонации

5. Своеобразное использование тропов

6. Образность, необычный синтаксис: авторские знаки, парцелляция, обилие риторических вопросов, обращений и восклицаний

Отличительная особенность поэзии М.И.Цветаевой — её стихи стали своеобразным дневником, запечатлевшим душевные переживания автора и эпохи соответственно.

Таким образом, поэзия М. Цветаевой – лирический дневник эпохи и история бесконечного сотворения себя.

4.Выборочное чтение. Прочитайте наиболее понравившееся вам стихотворение.

5.Работа над лирикой Цветаевой. Работа в парах.

1. Ждут на пыльные дороги»

2. «Моим стихам, написанным так рано…»

-Какова интонация этого стихотворения?

— Как поэт относится к своим стихам и своему дару?

— Что, на ваш взгляд, заставило ее так думать?

3. «Молитва» («Христос и Бог! Я жажду чуда…»)

-Что вас поражает в этом стихотворении? Жизни или смерти жаждет лирическая героиня?

— Что объединяет все желания лирической героини во 2, 3, 4-й строфах?

— Близки ли они вам?

— Какая жизнь ее влечет?

-Какие чувства она испытывает?

6. Самостоятельная работа.

Письменно ответить на вопрос: Почему у автора возникает желание «умереть, покуда вся жизнь как книга…»? Как понять парадокс этого стихотворения?

Вывод: лирическая героиня дорожит каждым мигом, каждым переживанием, каждым впечатлением, полученным в юности, и, несмотря на то что она просит смерти в 17 лет, стихотворение наполнено красками, жизнью, полетом, без которого нет Марины Цветаевой

7.Закрепление изученного материала.

Анализ стихотворения «Кто создан из камня, кто создан из глины…»

-Как в стихотворении автор обыгрывает свое имя?

— Что общего между поэтом и морем?

— Какие литературные ассоциации у вас возникают при чтении этого стихотворения?

-Как сочетаются в образе лирической героини вечность и бренность?

-В чем видит лирическая героиня свое отличие от других людей?

-Какой вы представляете Марину Цветаеву, читая это стихотворение?

-Как бы вы ее изобразили?

-На каком фоне, в какой манере, в какой технике вы бы нарисовали ее портрет?

8.Рефлексия. Составление синквейна и кроссворд.

Мучилась, творила, любила.

Восхищаюсь гениальным поэтом-женщиной.

Ответы на вопросы кроссворда:

1 – Москва, 2- Мария, 3 – Сорбонна, 4 – рябина, 5 – сыну, 6 – Франция, 7 – традиция, 8 – тождество, 9 – Сергей, 10 – «Версты», 11 – эмиграция, 12 – Елабуга, 13 – Волошин, 14 – признание.

9.ДЗ .Выучить наизусть любое стихотворение М.Цветаевой. Найти стихотворения Цветаевой, положенные на музыку, принести аудио и артвидео.

Поэзия Марины Цветаевой — дневник ее души

Скачать сочинение

Марина Цветаева — одна из талантливейших поэтов первой половины XX в. Судьба поэтессы сложилась трагически, но она была настолько яркой личностью и талантливым художником, что все жизненные перипетии нашли отражение в ее лирике.
Любовь к поэзии проснулась у Цветаевой рано. Еще будучи совсем юной, она тайком от семьи выпустила свой первый поэтический сборник “Вечерний альбом”. Отзывы на эту книгу были весьма благосклонными, что вселило в юную поэтессу уверенность в своих силах.
В частности, Максимилиан Волошин так охарактеризовал сборник: “Это очень юная и неопытная книга. Многие стихи, если их раскрыть случайно, посреди книги, могут вызвать улыбку. Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна”.
Действительно, поэзия Цветаевой — это своеобразный дневник, где нашли отражение все значительные события ее непростой жизни:

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Встреча с будущим мужем Сергеем Эфроном перевернула всю жизнь Марины. Они не просто любили, они боготворили друг друга. Вот какие строки Цветаева посвятила своему любимому человеку:

Есть такие голоса,
Что смолкаешь, им не вторя,
Что предвидишь чудеса.
Есть огромные глаза
Цвета моря.

Когда началась гражданская война, Сергей воевал на стороне белых. Это обстоятельство поставило Марину практически в безвыходное положение, ведь ее в любой момент могли арестовать большевики, несмотря на то что она приветствовала обе революции:

Волочится кровавым волоком
Пурпур царей.
Греми, греми последний колокол
Русских церквей!

На войне Сергей пропадает без вести. Для Цветаевой это было тяжелое и страшное время, когда она, с двумя детьми на руках, прозябала в голодной Москве. Именно тогда родились эти беспощадные строки:

Два на миру у меня врага,
Два близнеца — неразрывно слитых:
Голод голодных — и сытость сытых.

Вскоре от голода, не дожив даже до своего трехлетия, погибает вторая дочь Цветаевой и Эфрона — Ирина. Даже невозможно представить себе горе матери, потерявшей своего маленького ребенка:

Светлая — на шейке тоненькой —
Одуванчик на стебле!
Мной еще совсем не понято,
Что дитя мое в земле.

Просто поражаешься, как эта слабая, хрупкая женщина могла перенести все невзгоды, выпавшие на ее долю! К тому же долгие семнадцать лет она жила вдали от Родины, в эмиграции. По этому поводу ходило много толков. Некоторые осуждали Цветаеву, говорили, что она не выдержала трудной жизни и голода, убежав за границу, сытую и процветающую. Но любое осуждение здесь просто неуместно, ведь не каждый человек вынесет то, что перенесла Марина.
Именно за границей, в Праге, нашелся ее любимый муж. Вот Цветаева и решилась на эмиграцию, ведь приезд Сергея в Россию был просто невозможен. Вдалеке от Родины Марина Цветаева продолжает много писать. Именно в это время появляются стихи о собратьях-поэтах. Особенно восторгал поэтессу Блок, которого она боготворила.
В 1939 г. Цветаева возвратилась в Советский Союз вместе с мужем, дочерью и сыном. Вскоре мужа и дочь арестовали. Началась Великая Отечественная война. Все эти трагические события неумолимо толкали Цветаеву к тому страшному решению, которое она приняла и осуществила 31 августа 1941 г., — она покончила с собой.

Мне так же трудно до сих пор
Вообразить себя умершей,
Как скопидомкой-мильонершей
Средь голодающих сестер.
Что сделать мне тебе в угоду?
Дай как-нибудь об этом весть.
В молчаньи твоего ухода
Упрек невысказанный есть.
Лицом повернутая к Богу,
Ты тянешься к нему с земли,
Как в дни, когда тебе итога
Еще на ней не подвели.

Так отозвался Борис Пастернак на ее гибель. И действительно, даже сегодня этих итогов еще никто не подвел и вряд ли когда-нибудь подведет, ведь поэзия Цветаевой — огромный мир, поражающий своим вселенским размахом и блестящим талантом.

10971 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу «одно сочинение в одну школу»:

Марина Цветаева. Жизнь в стихах

Для российской литературы она стала настоящим феноменом, отдельной эпохой. Её стихи всегда звучали искренне — в них она была настоящей, писала о своих самых личных чувствах и переживаниях.

И каждое событие её жизни нашло отражение в гениальных стихах.

Рождение

Родилась Марина Цветаева в Москве, 26 сентября по старому стилю (8 октября по новому) 1892 года, в день празднования памяти Иоанна Богослова — одного из 12 апостолов.

День был субботний:

Детство

В семье Цветаевых, помимо будущей поэтессы, было двое детей — сестра Анастасия и сводный брат Андрей.

Он был синеглазый и рыжий,

(Как порох во время игры!)

Лукавый и ласковый. Мы же

Две маленьких русых сестры.

Смерть матери

В 1906 году, когда Марине было 14, умирает её мать. Девочка, оставшаяся на попечении отца вместе с сестрой и братом, тяжело переживает эту трагедию.

С ранних лет нам близок, кто печален,

Скучен смех и чужд домашний кров…

Наш корабль не в добрый миг отчален

И плывёт по воле всех ветров!

Всё бледней лазурный остров-детство,

Мы одни на палубе стоим.

Видно грусть оставила в наследство

Ты, о мама, девочкам своим!

Путешествия

В детстве Марина много путешествовала — мать болела чахоткой, поэтому при её жизни семья часто переезжала с места на место в поисках наиболее подходящего для Марии Александровны климата. Жило семейство в Италии, Швейцарии, Германии. А в 1909 году, уже после смерти матери, Марина, свободно владевшая немецким и французским, посетила Париж — там она прослушала курс лекций по старофранцузской литературе в университете Сорбонны.

Читать еще:  Чем похоже воплощение темы поэта и поэзии

Я здесь одна. К стволу каштана

Прильнуть так сладко голове!

И в сердце плачет стих Ростана,

Как там, в покинутой Москве.

Париж в ночи мне чужд и жалок,

Дороже сердцу прежний бред!

Иду домой, там грусть фиалок

И чей-то ласковый портрет.

Первый сборник

Спустя год, в 1910 году, 18-летняя Марина выпускает свой первый сборник — «Вечерний альбом». Книга, изданная на карманные деньги Цветаевой, вышла тиражом всего в 500 экземпляров и была посвящена памяти Марии Башкирцевой — французской художницы русского происхождения, умершей в 20 с небольшим лет от туберкулёза. Тем не менее сборник сразу отметили Максимилиан Волошин, Валерий Брюсов и Николай Гумилёв — как они писали, Цветаева здесь «вся на грани последних дней детства и первой юности».

Замужество

1912 год оказался для Цветаевой судьбоносным: в январе она вышла замуж за литератора Сергея Эфрона, а в сентябре у них рождается дочь Ариадна. Тогда же поэтесса выпускает и свой второй сборник, посвящённый мужу — «Волшебный фонарь».

Самовар отшумевший заглох;

Погружается дом в полутьму.

Мне счастья не надо, — ему

Отдай моё счастье, Бог!

Зимний сумрак касается роз

На обоях и ярких углей.

Пошли ему вечер светлей,

Теплее, чем мне, Христос!

Я сдержу и улыбку и вздох,

Я с проклятием рук не сожму,

Но только — дай счастье ему,

О, дай ему счастье, Бог!

Отношения с Софией Парнок

Спустя пару лет после замужества Марина Цветаева знакомится с Софией Парнок — тоже поэтессой и переводчицей. София после развода с мужем начала строить отношения только с женщинами, вот и с Цветаевой их соединили романтические чувства. Ради новой возлюбленной Марина даже бросила своего мужа, но в 1916 году, после расставания с Софией, снова возвращается к нему.

Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.

Что это было? — Чья победа? —

Всё передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

Годы гражданской войны

Цветаева переживает сложный период в жизни. Муж призван на службу и воюет в Добровольческой армии белых, а на Марину ложится забота о доме и о двух дочках — недавно она родила второго ребёнка.

Смерть младшей дочери

Положение очень плачевное, денег не хватает, и, чтобы спасти детей от голода, поэтесса решается на отчаянный шаг — отдаёт их в приют. Девочки там заболевают, и мать забирает Ариадну домой. Младшая дочь, Ирина, через какое-то время умирает в приюте.

Под рокот гражданских бурь,

Даю тебе имя — мир,

В наследье — лазурь.

Эмиграция

С 1922 года всё семейство — Цветаева, её муж и дочь — проживает за границей. Сергея Эфрона обвиняют в том, что он был завербован НКВД. В 1925 году рождается ещё один ребёнок — сын Георг. При этом средств к существованию становится всё меньше и меньше.

«Стихов я почти не пишу, и вот почему: я не могу ограничиться одним стихом — они у меня семьями, циклами, вроде воронки и даже водоворота, в который я попадаю, следовательно — и вопрос времени… А стихов моих, забывая, что я — поэт, нигде не берут, никто не берёт — ни строчки».

Возвращение на Родину и смерть

В 1939-м Цветаева возвращается в СССР. Муж, замешанный в политическом убийстве, приехал обратно ещё раньше. Вскоре арестовывают сначала Ариадну, а затем и Сергея Эфрона. В 1941 г. супруга поэтессы расстреливают, а дочь реабилитируют только в 1955 году.

Марина, вернувшись на родину, практически не пишет стихов, занимается переводами. Одна из последних записок поэтессы — просьба взять её посудомойкой в открывающуюся столовую Литфонда от 26 августа 1941 года.

Спустя несколько дней, 31 августа, Цветаева повесилась. Напоследок она оставила 3 письма, одно из которых было адресовано сыну.

«Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты, и объясни, что попала в тупик».

Поэзия марины цветаевой как лирический дневник эпохи

«Дом, в котором Марина Цветаева переросла „поэтессу“ и выросла в поэта, существует до сих пор»[1], — писала в своих воспоминаниях дочь Цветаевой Ариадна Сергеевна Эфрон.

В сентябре 1914 года двадцатидвухлетняя Марина Цветаева сняла для своей семьи — мужа Сергея Эфрона и дочери Али — квартиру в доме № 6 по Борисоглебскому переулку на Арбате, в центре Москвы. Рядом была Собачья площадка, на углу Поварской — церковь Бориса и Глеба, напротив дома росли два тополя. В обыкновенном доме она нашла необычную квартиру. «Квартира наша… была путаная, неудобная и уютная, настоящая старая московская. В ней были тёмные коридоры, закоулки; чтобы добраться до ванной и кухни, нужно было подняться по крутой лесенке наверх…» Это «самое волшебное и удивительное жилище, какое только можно вообразить»[2] знало разные времена: вначале уютное, добротно обставленное, с нянями и прислугой, после революции оно стало холодным, темным и запущенным.

В этой квартире Цветаева прожила около восьми лет, до мая 1922 года, когда она вместе с десятилетней дочерью уехала из советской России в Германию, чтобы воссоединиться с мужем-эмигрантом. Эти годы пришлись на самое трагическое время в истории страны: Первую мировую войну, две революции, Гражданскую войну, расколовшую общество и разлучившую семьи. Сергей Эфрон, медбрат во время мировой войны, участник боев с большевиками в Москве в октябре 1917-го, уехал на Дон в Добровольческую армию генерала Алексеева и, пройдя весь ее боевой путь, оказался в эмиграции. Оставшись одна с двумя детьми — младшая дочь Ирина родилась 13 апреля 1917 года, — Цветаева в полной мере испытала голод и разруху послереволюционных лет. Маленькая Ирина умерла в феврале 1920-го. Старшая, Ариадна, стала для матери другом и опорой. Эти годы испытаний, разлуки с мужем, потерь, нищеты, новых встреч и расставаний — годы упорного, непрерывного поэтического труда — стали временем становления большого поэта.

Во все времена, и в самые тяжелые, в доме царил дух творчества. «Работала она неистово. Писала — как колдовала…»[3] — писал о Цветаевой Эмилий Миндлин, в 1921 году на некоторое время нашедший приют в доме. Сюда, к Цветаевой, приходили многие: театральный деятель князь Сергей Волконский, писатель Борис Зайцев, художник Николай Вышеславцев, поэты Константин Бальмонт, Тихон Чурилин и Илья Эренбург. В 1918–1919 годах частыми гостями в доме были Павел Антокольский, Юрий Завадский, Владимир Алексеев, Софья Голлидэй — участники театральной студии Вахтангова, будущие герои «Повести о Сонечке», написанной в 1937 году в Париже. Сама Цветаева в «Повести о Сонечке» назвала свой дом «странным и даже страшным… где все было сдвинуто — раз навсегда, то есть непрерывно и неостановимо сдвигалось, все дальше и дальше, пока не уходило за пределы стен: в подарок? в покражу? в продажу?» И подытожила: «Чтобы совсем все сказать о моем доме: мой дом был — диккенсовский: из „Лавки древностей“, где спали на сваях, а немножечко из „Оливера Твиста“ — на мешках»[4].

Князь Волконский писал об образе жизни Цветаевой того времени: «Во всем этом какое смешение быта и бытия. Как тяжел был быт, как удушливо тяжел! Как напряженно было бытие, как героически напряженно!»[5]

Прожив в доме в Борисоглебском около восьми лет, Марина Ивановна покинула его сложившимся зрелым поэтом. В эмиграции ее талант раскрылся полностью, сделав Цветаеву одним из крупнейших русских поэтов XX века.

Спустя 70 лет после отъезда Марины Цветаевой за границу, в 1992 году, дом в арбатском переулке, переживший коммуналки советского времени и уцелевший при строительном буме в центре Москвы, стал Культурным центром с мемориальной квартирой поэта.

К 1914 году Марина Цветаева написала множество стихов и уже заявила о себе, издав за свой счет сборники «Вечерний альбом» (1910) и «Волшебный фонарь» (1912). За годы жизни в Борисоглебском ею были созданы тысячи стихотворных строк — лирика, поэмы, пьесы; сделано множество дневниковых записей.

Предлагаемый сборник включает избранные стихотворения, написанные с сентября 1914-го по март 1922 года. Стихотворения расположены в хронологическом порядке без объединения в циклы и составляют как бы лирический дневник поэта этого времени. Некоторые были написаны в Петрограде, Александрове, Феодосии, но из этих поездок Цветаева всегда возвращалась домой — в Борисоглебский переулок.

Не признавая новой орфографии и нового стиля летоисчисления, Цветаева продолжала писать по старым правилам и датировала по старому, «русскому», стилю. В настоящем издании сохранена авторская датировка; после февраля 1918 года в угловых скобках указана дата по новому стилю.

Стихотворения приводятся по изданиям:

Марина Цветаева. Стихотворения и поэмы. Вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. Е. Б. Коркиной. Л.: Сов. писатель, 1990. (Б-ка поэта, Большая сер. 3-е изд);

Марина Цветаева. Собр. соч.: В 7 т. Сост., подгот. текста и коммент. А. А. Саакянц и Л. А. Мнухина. М.: Эллис Лак, 1994–1995. Т. 1–2.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector