0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Правда как поэзия

Три правила для тех, кто ставит на крах системы

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента

Елена Евграфова – об основной идее фильма «Игра на понижение»

Кадр из фильма «Игра на понижение».

Paramount Pictures / ZUMA / ТАСС

Вопрос на собеседовании: «У вас отличная прическа. Сами стриглись?» Это симптом, сказал бы доктор Хаус. У Майкла Берри, к которому относилась фраза, – синдром Аспергера, легкая форма аутизма. Несмотря на это (или благодаря этому) его хедж-фонд Scion Capital сорвал самый большой куш во время последнего финансового кризиса. Только в 2007 году Берри заработал для своих инвесторов $750 млн.

Голливудский фильм «Игра на понижение» («Big Short») выдвинут на премию «Оскар» в пяти номинациях, в том числе за сценарий, в основу которого легла документальная книга Майкла Льюиса с одноименным названием. Некоторые имена в фильме сохранены, как в случае с Майклом Берри, другие изменены, но суть от этого не меняется – в его основе подлинная история.

«В то время как весь мир отрывался на празднике жизни, несколько фриков и чудиков заметили то, что пропустили остальные. Я тоже пропустил, потому что я не чудик, а крутой парень. А вот они увидели, так как делали то, чего не делали остальные лузеры, – они смотрели» (Здесь и далее – реплики из фильма).

При синдроме Аспергера индекс так называемого эмоционального интеллекта (EQ) стремится к нулю, зато формальный интеллект (IQ) в полном порядке и даже усилен склонностью часами застревать на какой-нибудь идее – например, без устали анализировать потоки чисел. Человеку с низким EQ cделать карьеру в корпоративном мире практически невозможно, и на Уолл-стрит Майкл Берри попал случайно. По образованию он доктор, анализировать движение ценных бумаг начал забавы ради, свои соображения о том, что покупать/держать/продавать, излагал в блоге. Некоторые инвесторы советам последовали и выиграли. Майкл стал популярен. Закончилось тем, что он начал управлять хедж-фондом. И предложил поставить миллиард долларов на крах американского рынка недвижимости.

Для большинства поставить на это в нулевые годы – это как пойти против здравого смысла. Вера американцев в рынок недвижимости была сравнима разве что с нашими 85% поддержки экономической политики властей.

«Правда как поэзия, и большинство на фиг поэзию не переваривает».

Но были и те, кто сохранил голову ясной, например Уоррен Баффет, который никогда не инвестирует в то, чего не понимает. А понять, как плохие долги превращаются в хорошие ценные бумаги, действительно непросто.

«На Уолл-стрит любят сбивать людей с толку, чтобы вы думали, что то, чем они занимаются, могут делать только они. Или чтобы вы просто свалили на хер».

Как в жизни воспользоваться историей, изложенной в фильме, – даже если вы не имеете к финансовому рынку никакого отношения?

Поэзия как правда

Победит ли русская правда и на этот раз? — вот о чем думается в дни

100-летний юбилей певца Севера, исповедального поэта и публициста Александра Яшина. Мы уже рассказывали на этих страницах о Яшине-лирике, о Яшине-солдате и корреспонденте. Напомню, что Александр Попов (псевдоним Яшин) родился 14 (27) марта 1913 года в деревне Блудново (ныне Никольский район Вологодской области) в крестьянской семье, а 16 апреля 1968 года смертельно больной поэт записал в дневнике: «Жалкую все-таки жизнь я прожил. А ведь мог. Мог. »

Жалкую? Да не у него ли так ярко и удачно сложилась литературная судьба! Уже в пятнадцать лет Саша Попов начинает печататься в центральных журналах, в юном возрасте его избирают делегатом первого Северо-Двинского губернского съезда пролетарских писателей, в девятнадцать лет он литсотрудник областной газеты, председатель оргкомитета краевого Союза писателей. Через два года у Яшина выходит первая книга «Песни Северу», и его тут же отправляют делегатом на Первый съезд писателей в Москву. Рядом с ним в зале сидят Л. Леонов, М. Шолохов, М. Горький. Еще через год он переезжает на постоянное жительство в столицу и поступает в Литературный институт. От такой стремительной и блистательной карьеры может закружиться голова. К сорока годам Яшин был лауреатом Сталинской (Государственной) премии, вошел в круг избранных, его стихи печатались в хрестоматиях, появились деньги на сберкнижках, квартира в знаменитом писательском доме в Лаврушинском переулке. «Всех трудней испытаний/Испытание славой», — предостерег поэт и начал следующий круг восхождения.

Я как будто родился заново,

Легче дышится, не солгу, —

Ни себя, ни других обманывать

Никогда уже не смогу.

Он всегда осознавал поэзию как правду, как духовный щит и понял, что надо расширить взгляд, перейти к честной прозе. Так появились его рассказы и повести «Рычаги» (1956), «Вологодская свадьба» (1962), «Угощаю рябиной» (1965), которые стали этапными для русской прозы, но дорого стоили автору.

Раньше всех он почувствовал, к чему приведут эстрадники, рифмачи, «шестидесятники»:

Ну что ж, приму ассонансы и лесенку,

Только бы знать, что это не суетность,

Что вы не спасуете,

И против своих рядовых ровесников,

Чего б ни стряслось,

Предчувствие оказалось пророческим. Мало кто знает, что Яшин дал рекомендацию в Союз писателей Булату Окуджаве. А спустя десятилетия сердце Булата, по его собственному признанию, испытывало наслаждение от «картинки» расстрела «рядовых ровесников» возле Белого дома в октябре 1993-го.

Перелицевались. Да, Яшин ошибся в Окуджаве как человеке. А вот в Николае Рубцове не ошибся. Более того, признал превосходство его лирики над своей (в самолюбивой писательской среде такое признание дорогого стоит). Не ошибся в Александре Романове, Викторе Коротаеве, Ольге Фокиной и, конечно, в своем ученике Василии Белове. Он настойчиво советовал ему, тогда еще автору поэтической книжки, писать прозу. Василий Иванович до конца дней своих раскаивался, что так и не написал полноценную повесть о старшем друге. Но нам бы самого Яшина почаще читать — ни строчки не устарело в исповеди русского поэта!

Переполнена весна книжно-литературными праздниками. Так, 3 марта отмечался Всемирный день писателя, установленный по решению ЮНЕСКО. В день весеннего равновесия, 21 марта, праздновался Всемирный день поэзии (даже по телеканалу «Культура» ни передачки не было!), а 2 апреля, в день рождения Андерсена, отмечается Международный день детской книги. Когда-то все весенние каникулы проходили у нас под знаком «Книжкиных именин». Помните, сколько новых изданий готовилось, сколько встреч с любимыми авторами проводилось в весенние каникулы!

К сожалению, русская поэзия сегодня изгнана из большинства СМИ и совсем не звучит в телеэфире. Кто-то скажет: не беда — времена, мол, не поэтические. Но тут ведь дело не в строчках, звучащих в рифму, а в самом дыхании жизни — не поэтическом, но тлетворном! Если судить с горних вершин, то главный нравственный провал нашего времени состоит в том, что национальная поэзия перестала быть нравственным мерилом и камертоном бытия. Что говорить о книгоиздательском процессе, тиражах и конкретных авторах, если в эфире, в государственной жизни, даже на школьных уроках исчезает великая русская поэзия? Зато графоманией переполнен интернет. По состоянию на 13 апреля 2012 года на сервере Стихи.ру было зарегистрировано более 540 000 авторов, из них 420 000 опубликовали свои произведения. Страшные цифры рекорда! Кажется, никто из них не читает классиков, современных подлинных поэтов — только пишет, что свидетельствует о помешательстве общества и о страшной его раздробленности на индивидуумы при видимости виртуального общения. Книг издается больше, чем в советские времена поэтического бума. Но каких?!

Читать еще:  Французскую поэзию основу которой

Вот полиграфический шедевр сиделицы Молочного переулка, главной фигурантки преступного «Оборонсервиса» Евгении Васильевой. Расхитительница государственной собственности выказывает такой напор, что понимаешь размах содеянного:

Я тебя согреваю стихами,

Ими тебя заколдовываю,

С ними тебя очарую,

Ими тебя расцеловываю.

Про поэтические достоинства говорить смешно, но согласитесь, что следователям, которые должны быть психологами, стоит вчитаться:

Асимметрия с нами случилась,

Асимметрия в дом наш явилась,

Ты кусаешь меня безумно,

Сердце каменное неразумно.

Не знаю, кто уж ее «безумно кусает» — начальник с хищным оскалом или лирический герой, но про асимметрию она точно подметила: столько расхищено и ничего в наказание — продлили домашний арест да еще разрешили совершать весенние прогулки!

В честь Дня поэзии в «Литературке» появилась странная статья «Старик Державин их заметил». Андрей Канавщиков, не только писатель и журналист, но и атаман Великих Лук Земли Псковской, как представляется он, повторяет излюбленный прием уравнения типа «Пушкин и Бродский» (я писал о конференции с таким кощунственным названием!) и утверждает: «Они стоят рядом — Иосиф Бродский и Юрий Кузнецов. Это два фактических столпа русской поэзии второй половины ХХ столетия, два полюса, две самые цитируемые и почитаемые фигуры двух различных спектров поэтических пристрастий отечественных ценителей рифмованного слова». Каков вердикт! А Твардовский или Рубцов не столпы? — спросим мы. Это ведь тоже вторая половина ХХ века! Но искусственная параллель нагнетается: «И нобелевский лауреат Бродский, и поэт-почвенник Кузнецов лучше многих других безошибочно почувствовали. » Кто ж так строит параллели? Надо тогда писать: и космополит Бродский, и почвенник Кузнецов. Так что же они почувствовали? У провинциального певца России есть целая теория: «Поздняя советская лирика буквально сочилась этими перезрелыми соками распада. Не было веры уже не просто в идеалы, но не было также и веры в общество, в семью, в самого себя. Поздняя советская лирика разрушительна и саморазрушительна. И чем лучше, чем достойнее авторы, тем эта тенденция виделась отчетливее, откровеннее».

Читаешь и диву даешься: откуда он это взял?! Позднюю советскую лирику я печатал в популярной тогда «Литературной России» и в знаменитом, ныне загубленном издательстве «Советский писатель», но главное, с 1986 года писал диссертацию о современной, горячей лирике современников от Юрия Кузнецова и Глеба Горбовского до Рыгора Бородулина и Юстинаса Марцинкявичуса. В том-то и дело, что укреплялось самостояние личности, погружение ее в национальную стихию, но и в державность, если брать русских поэтов. Это-то и напугало прорабов перестройки, — империя возрождается! — и они с удвоенной силой принялись ее разрушать. «Мы хуляли с Шеварнадзе и решили: усё прохнило», — вспоминал Горбачёв, не сознавая, что это они — прогнили. И враги России ударили в самую гниль. Но при чем тут Кузнецов? А Бродский за океаном вообще не думал о судьбе державы, хотя и писал занудные пиесы о Римской империи и неплохие стихи о маршале Жукове.

Но Кановщиков не унимается: «И Кузнецов, и Бродский выглядят в исторической перспективе своего рода предвестниками Русского хаоса перестройки. Гениальные алконосты распада пропели свои печальные песни, чтобы потом, за ними, не было уже ничего, даже отдаленно напоминающего реалий СССР. » Скажу «Велимиру Третьему», как именует себя автор на сайте, что мы сидели с подлинным атаманом Земли Русской — Юрием Кузнецовым — в памятном «пестром зале» ЦДЛ в перестройку, когда уже начала трещать держава, и на мой вздох «Не удержать. » Юрий играл желваками и почти кричал: «Нет. Только держава — от Тикси до Кушки. До Кушки!» Какие тут «соки распада» и хаос? Какой «алконост распада»?

Отделения Союза писателей России есть в каждом регионе страны. В национальных республиках от Чечни до Башкирии их власти очень поддерживают — морально и материально, в областях — как где. Например, по инициативе Омской областной организации во главе с Валентиной Ерофеевой-Тверской было решено через 13 лет возродить незаслуженно забытый поэтический праздник «Омская зима». Поддержал идею губернатор Виктор Назаров, выделил средства. Приехала делегация в тридцать человек из многих городов России, да и из братских славянских стран — Сергей Трахимёнок, секретарь Союза писателей Белоруссии, и главный редактор журнала «Славянин» Леонид Мачулин из Харькова. Из ветеранов прошлых ярких праздников был лауреат Государственной премии Анатолий Парпара да автор этих строк. Впечатления — не в пользу нашего времени. Гостиница комфортабельней, а всё остальное.

Помню, мы побывали в огромном тепличном хозяйстве, снабжавшем огурцами всю Западную Сибирь, выступали в институтах, ездили в совхоз-миллионер. Теперь нас повезли в симпатичный городок Тару — первое русское поселение на этих землях за 300 километров на старых пазиках. Но трудности безумной дороги можно перенести, если понять — зачем ехали. И в новой библиотеке, и в прекрасном театре имени земляка Михаила Ульянова читали стихи в основном для себя и нескольких пожилых любителей стихов. А народный поэт Дагестана Магомед Ахмедов втуне восклицал со сцены:

Своим поэтам верь, о Русь,

Ведь лишь они — пророки.

И, как молитву, наизусть

Тверди, тверди их строки.

О пророческом даре носителей великого русского языка говорилось накануне Всемирного дня поэзии на пленуме Союза писателей России. Он был посвящен не только организационному вопросу (осенью в Калуге намечено провести Съезд писателей), но и великой роли русского языка. Председатель нашего Союза Валерий Ганичев напомнил, что «Слово — духовный строительный материал, только в отличие от кирпича и бетона он часто имеет не всегда объяснимую сложную структуру, иногда хрупкую, но в то же время прочную в веках, особенно если народ и власть поддерживают его. В трех выступлениях февраля (за две недели) главы государства Путина в Сталинграде-Волгограде, на семейном форуме в Колонном зале и на встрече Президентского совета по межнациональным отношениям особо подчеркивался государственный характер проблем русского языка, русской культуры и литературы. Ясно, что это уже не носит второстепенный, необязательный характер. Это вопрос нашей духовной безопасности».

Да, президент снова заявил, что фундаментальная основа единства страны — русский язык. «Знать его, причем на высоком уровне, должен каждый гражданин РФ». Он заявил, что много делается в рамках соответствующей федеральной программы, добавив, что «до 2015 года на это выделяется 2,5 миллиарда рублей». Ого! Уверен, что деньги будут освоены-распилены, но назовите эти программы, грандиозные мероприятия, прорывные идеи и всероссийские конкурсы. Кто отвечает за трату этих немалых средств? Полный туман.

— Мы сегодня презентуем, — похвастался Валерий Ганичев, — две выдающиеся книги, которые каким-то таинственным образом предшествовали нашему пленуму о русском языке. Первая — это книга беззаветного защитника отечественной традиции, культуры и языка Юрия Лощица, создавшего сагу, былину о великих учителях словенских Кирилле и Мефодии в серии «ЖЗЛ». Ну, и второе озарение наших дней — эпопея, антология «И мы сохраним тебя, русская речь. ». То, что создал замечательный поэт Геннадий Красников, тоже принадлежит к разряду подвигов литературных и общегражданских. Собранные воедино высказывания и лирические изречения поэтов и прозаиков, мыслителей и великих деятелей державы, пословицы и поговорки народа, размышления отцов церкви и науки создают состояние восторга и тревоги, великой опоры, стойкости и опасности, взывают к «часу мужества», который пробил на наших часах».

Да, эта книга нужна всем писателям и журналистам, преподавателям и воспитателям, школьникам и студентам, военнослужащим и священникам, но выпущена издательством «Вече» пока что тиражом. 1500 экземпляров. Вот на что надо тратить хоть толику из 2,5 миллиардов! Мой друг Геннадий написал в предисловии: «В процессе работы над антологией „И мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово. » — меня удивило одно неожиданное открытие. В это трудно поверить, но среди всех обеспокоенных состоянием русского языка, самыми спокойными, если не сказать благодушными, оказались (не все, разумеется) лингвисты, филологи, те, кто вроде бы по долгу службы обязаны были первыми бить тревогу. Из стана лингвистической корпорации наиболее мягким можно считать пожелание: „должна быть языковая толерантность», „страсти по этому поводу не нужны», „по поводу интенсификации процесса заимствования: не надо паниковать», „язык умеет самоочищаться, избавляться от функционально излишнего, ненужного»». Отступление профессионалов — вот что страшит на всех фронтах выживания!

Читать еще:  Поэзия как волшебство звукопись в лирике бальмонта

Правда

Какие стихи вы предпочитаете?

Стихи — Правда

«Правда»
Я часто слышу: «Правду мне скажи!
Открой мне всё: зачем и почему?
Пусть горькая, но правда, вместо лжи,
Хоть ложь приятней слуху моему!»

« Желаешь слышать правду? Что ж, изволь!
Ты тут неправ, здесь поступил не так,
Ведёшь себя надменней, чем король!»
И друг уже глядит, как кровный враг!

Не ценят люди правду ни на грош –
Мешает представлять себя она!
В словах других ты вовсе не похож
На то, что зришь из своего окна!

Быть откровенным, правда правде – рознь!
Есть.

Стихи — Правда

Святая правда,
Искренность Души.
Боимся мы познать
В себе пороки

А жизнь ведет,
А жизнь в тебе кричит
Открой глаза
Прими в себе истоки..

Будь светлым ,чистым,
Искренним к себе
Как и к Творцу ,к Земле,
К познанью истин..

И распахнется Свет
В твоей душе
И красота Любви
В тебе воскреснет.

Стихи — Правда

Стихи — Правда

В цепях тяжёлых умных слов
Томится правда в заточенье.
Не скинуть ей самой оков,
И в клетке строчек жить в забвенье,
В темнице текста быть рабой,
Пока не явится герой
И логики замки долой
Не скинет, пусть лишь, на мгновенье.

И пред душой, смыв слухов грязь
Без маски домыслов и сплетен
Предстанет правда и смирясь
Душа поймет, как лжив и бледен
При описании язык,
Как разум мал, а мир велик
И даже текст мудрейших книг
В сравненье с правдой тускл и беден.

Стихи — Правда

Алчущие правды насытятся всегда.
Алчущие денег и власти не насыщаются никогда.
Они всегда голодные, от жажды они умрут.
Правду они не примут и никогда не поймут.

Правдой насыщаются быстро.
Правды много не съешь.
Правда – тяжелая пища
Для тех, кто ее ест.

Анна Коган 2010.

Стихи — Правда

Не спеши ты добром награждать.

Я тебе ведь не делал плохого.

Путь свой сам я хочу выбирать.

А не ум или опыт другого !

Что нормально одним,

Для других может быть невозможным !

Поучая других , с намереньем благим,

Оттолкнуть от себя их не сложно.

Правду , каждый себе,

В жизни этой свою выбирает.

Это правда в его персональной судьбе.

А для всех — никто правды не знает !

Не учите меня , как мне жить и писать.

Я ведь правду свою только знаю.

Стихи — Правда

Стихи — Правда

В цветах сияет утром дождь,
росу прогнав с ужасной силой,
меня ты так и не поймешь,
хотя об этом и просил я.

Скажи мне правду и не ври!
Когда небес луна коснется!?
Когда утонут корабли!?
Душа из тела в рай увьется!?

Скажи мне правду и не ври!
Когда ты вновь моею станешь!?
Когда покой, во сне оставишь!?
Когда поймешь, что лучше нет!?

Не уж то ждать мне сотню лет!
Пока земля, от воин стихнет,
Пока я жив, скажи, я жду.
Позор я брать себе не буду..

Ты скажешь мне и я, уйду.

Стихи — Правда

Пером предубежденье сокрушишь
И средь врагов, что воют оголтело,
Когда живёшь который год ВНЕ ТЕЛА,
Одной лишь жизнью праведной души!

А праведность дарована не всем,
Она – талант отмеренный у Бога.
И коль готов сражаться одиноко,
Чтоб миром быть израненным затем

И всё же победить сей мир в итоге, –
Изволь поэта восприять перо.
Тому, кто любит правду и добро,
Единый путь – обресть опору в Боге.

В миру любви семейной пастораль
И офицерской чести аксельбанты,
И кодексы партийной.

Стихи — Правда

Когда забудутся снега и солнце с неба улыбнётся
Быть может ты придёшь домой и не любовь та разорвётся,
Нет справедливости отныне, хотя для каждого она своя,
Никто быть может, не увидит единства в блеске наших глаз,
Куда ведёт судьба моя, быть может, там не будет громких фраз.

Спокойно, тихо на душе и свет вечерний загорит,
И ты идёшь всегда вперёд, всегда непобедимый,
Но если ты уйдёшь, наверно моё сердце заболит,
Наверно после будет всё не так, невыносимо.

Расшифровка P. S. Зачем вообще стихи?

Поэт Сергей Гандлевский размышляет о том, почему невозможно ответить на этот вопрос

Зачем вообще стихи? Ей-богу, не знаю. Думаю, что не сильно ошибусь, если предположу, что подавляющее большинство людей прекрасно обходятся без поэзии. И это не говорит о них ни хорошо, ни плохо. Они просто не получают от стихов удовольствия. Английский классик Уистен Оден высказался вполне определенно: «Poetry makes nothing happen», что можно пе­ре­вести как «Поэзия ничем не оборачивается». Или, совсем вольно, «Поэ­зия — сотрясение воздуха». И все же безделица поэзии для восприимчивого к ней че­ловека иногда оборачивается эстетической радостью. Даже потрясе­нием.

Когда-то в древности стихами (впрочем, по нынешним понятиям довольно не­обычными) писались священные тексты. Считается, что для удобства мас­сово­го запоминания наизусть. Спустя столетия поэзия опростилась и постепен­но стала пристрастием и баловством вроде спорта, коллекциониро­вания всякой всячины или любви к путешествиям. баловством, но с самыми серьезными вещами — с любовью, со смертью, со смыслом или бессмысленно­стью жизни и тому подобным.

Не только великий писатель, но и очень умный человек Лев Толстой считал, что сочинять стихи — все равно что танцевать за плугом. Он, вероятно, имел в виду, что думать на главные темы и так непросто. Зачем же еще усложнять себе задачу, отвлекаясь на всякие выкрутасы, размер и рифму? Но чуткие к поэ­­зии люди могли бы возразить, что Толстой в общем и целом прав. Возь­мем для примера такое философское суждение: объективный мир и человече­ское мышление имеют принципиально разные начала, поэтому все попытки осмыслить устройство мироздания тщетны. Суждение как суждение, глубокое и горькое. Его можно принять к сведению. Но вот как высказался на ту же тему Тютчев:

Природа — сфинкс.
И тем она верней
Своим искусом мучит чело­века,
Что, может статься, никакой от века
Загадки нет и не было у ней.

Для чувствительного читателя эти четыре строки тотчас сделают отвлеченное философское предположение личным переживанием, дают возможность испы­тать собственную и сиюминутную эмоцию от старинной выкладки ума. По­знать точку зрения на предмет и испытать по поводу того же пред­мета собственные чувства — качественно разные вещи. Зачем мы посе­щаем памятные для себя места, двор детства или окрестности дачи, где жили ? Мы разве не знаем заранее, что нас там больше нет, что нет в живых многих людей, с памятью о которых связаны эти пейзажи? Или для нас но­вость, что время безвозвратно проходит? Всё мы прекрасно знаем, но хотим пережить этот опыт вновь, понарошку воскресить прошлое, убедиться в соб­ствен­ной причастности к печали и радости жизни. такое представляет собой поэзия в сложившемся за последние два с половиной столетия понима­нии. Ее можно сравнить со снадобьем, под воздействием которого разыгрыва­ется воображение и человек на время оказывается под обаянием авторского настроения или хода мысли. Но при этом все-таки отдает себе от­чет, чем вызван неожиданный прилив определенных мыслей и чувств. Нечто вроде полусна на заказ.

Читать еще:  Тихая поэзия что означает

Вот сродни наркотическому эффект искусства, скорее всего, и раздра­жал моралиста Толстого, и он имел право на раздражение, поскольку как мало кто знал, с чем имеет дело.

Но здесь перекресток. Если мир и человеческая жизнь в нем — урок с более или менее известным ответом, то поэзия, конечно же, помеха, потому что рассеивает внимание и отвлекает от учебы.

При таком раскладе поэзия может пригодиться лишь в качестве наглядного по­со­бия или мнемонического подспорья. Но если допустить, что мир возник и су­ществует по мановению непостижимой личной или безличной творческой стихии, то искусству (включая и такое бесполезное, как поэтическое) нечего стесняться. Соразмерность и равновесие его шедевров пребывают, как кажется, в согласии с загадочными законами и пропорциями мироустройства. Хочется думать, что именно это имел в виду Пушкин, когда сказал: «Поэзия выше нрав­ст­венности — или, по крайней мере, совсем иное дело». Получается, что я так и не ответил на собственный же вопрос, зачем нужны стихи. Но это, в концов, даже утешительно. Значит, поэзия — из ряда главных явлений челове­че­­ского бытия, смысл которых так и останется вечной головоломкой.

Выше я пытался возражать толстовскому сравнению поэзии с танцем за плу­гом. Сейчас я собираюсь Толстому поддакивать. Со времен романтизма поэзия добилась права не приносить ощутимой пользы. Но это послабление услож­нило стихотворцам задачу. Освобожденные от обязанности поставлять чита­телям положительные сведения, лирики обрекли себя на максима­листский режим эстетической оценки и самооценки — либо пан, либо пропал. В помянутом четверостишии Тютчева содержится философская мысль. Но это вовсе не правило лирического жанра, просто Тютчев — автор с таким складом ума и таланта. Можно привести примеры немалого числа шедевров, самый скром­­ный, но равнодушный взгляд содержательности при неэкономном рас­хо­довании слова. Мастером на такие опусы был Георгий Иванов.

Если бы я мог забыться,
Если бы, что так устало,
Перестало сердце биться,
Сердце биться перестало,

Наконец — угомонилось,
Навсегда окаменело,
Но — как Лермонтову снилось —
Чтобы жизнь звенела…

…Что любил, что не допето,
Что уже не видно взглядом,
Чтобы было близко ,
близко было рядом…­­­

Вот уж и впрямь не стихи, а камлание. В них нельзя убавить ни слова, хотя, казалось бы, такую скудную информацию можно было бы передать куда короче. ­­Но поэзия — иное дело, и информация у нее иная — передать состояние души, в случае полной удачи — стать на срок состоянием души дру­го­го человека. Вот, скажем, кому не случалось слышать в просвещенном разго­воре сентенцию «Не сравнивай: живущий несравним» Начало стихотворения Осипа Мандельштама 1937 года. или, чего доброго, ще­голь­нуть ею самому? А между тем в разговорном употреблении эта цитата при­обретает чуть ли не восточно-назидательную интонацию вроде «Что ты пря­тал, то пропало; что ты отдал, то твое». И вводит в заблуждение насчет па­фоса мандельштамовского стихотворения. Да и здравая мысль о хромоте срав­нений не бог весть как оригинальна. Но, открывая стихотворение, это высказы­вание звучит психологически достоверно и поэтому проникновенно. Мы тотчас полу­чаем ключ к настроению лирического героя, человека, выби­того из колеи, ози­рающегося на новом месте, уговаривающего себя смириться с положением ве­щей и погруженного во внутренний монолог, начала которого мы не застали. «Не сравнивай: живу­щий несравним». И именно таким мгно­вен­­ным включе­ни­ем в бормотание на ходу и достигается эффект присутствия, почти перево­пло­щения. И чуткий читатель, даже не зная, что стихи написаны ссыльным, рас­слышит ноту неприкаянности и неблагополучия.

Прямой эфир душевного состояния, имитация репортажа о переживании — хлеб лирики. Поэтому ей, в отличие от прочих жанров литературы, позволи­тельно говорить от авторского лица что бог на душу положит, если, конечно, эти речи характерны для данного настроения.

Примеров не счесть. Маяковский:

Я знаю —
гвоздь у меня в сапоге
кошмарней, чем фантазия у Гете!

…Я не бегу. На свете смерти нет.
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет…

И только сухарь и зануда придерется к психологически оправданным ги­перболам.

…Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

…А вот у поэта — всемирный запой,
И мало ему конституций!

Искушенный читатель не мерит стихи на аршин бытовой этики. Он ищет до­стоверность и переживания, его эссенции. Любовь так любовь, скука так скука. И тому подобное.

Привилегия лирики — снять слитки с драматической ситуации, сказать о след­ствиях, не вдаваясь в причины. Но за льготы бессодержательности, безответ­ственности и верхоглядства приходится платить высокую цену, трудиться по двух­балльной системе — все или ничего.

«Крепкая проза» — снисходительный, но комплимент. «Крепкие стихи» — уни­чижительный отзыв. Профессиональная, не хватающая звезд с неба проза спо­собна обогатить нас новыми знаниями, чужим опытом и непривычным взгля­дом на вещи. Наконец, просто поможет скоротать дорогу или час-другой ожи­дания. Средней руки картина оживит стену в квартире, гостиничном но­мере и так далее. Но прилежное чтение чего бы то ни было крепкого и про­фессио­наль­ного, записанного в столбик, — занятие, достойное чичиковского слуги Петрушки. «Стихи не читают — стихи почитывают», — поправила под­ростка Александра Жолковского его интеллигентная мать, когда тот пере­чис­лял свои каникулярные достижения.

Ну хорошо. Поэзии больше, чем другому роду литературы, про­тивопоказано быть всего лишь литературой. Но ведь буквальная неслы­ханная простота для нее не выход. Эпитет «безыскусный» бывает похвалой примени­тельно к прозе, но не к поэзии, которая существует исключительно за счет ди­ко­винных технических ухищрений. Пройти дистан­цию пеш­ком — одно. Но для того, чтобы покрыть ее на лыжах или велосипеде, нужен навык. Иначе эти вспомогательные приспособления будут лишь обузой и по­смешищем. Как и большинство вкривь и вкось зарифмованных тостов, школь­ных утренников, капустников, песен, рекламных призывов и прочего. Но пока­за­тельно и справедливо неистребимое людское убеждение, что празд­ник и поэ­зия — явления одного порядка. Стихов «нон-фикшен» не существует в при­роде. Стихотворная речь как таковая — всегда притязание на художество. А с художе­ства и только художества и спрос другой. И слова поэта Алексея Цветкова, что стихи должны поражать, не кажутся преувеличением. Именно что должны.

Но уцелеть в такой борьбе за выживание очень непросто. И статистически Тол­стой, выходит, прав. Что за странная доблесть говорить куплетами? Аттрак­цион такой, что ли? Поэзия, конечно, роскошь. Но для ценителей крайне на­сущная. Я бы сравнил впечатления от шедевров лирики с воздейст­вием утрен­него, крепкого, вручную сваренного кофе. Голод уже утолен. Впе­реди буднич­ные дела. Но в считаные минуты, пока неспешно обжигаешься этой сладкой горечью, ты чувствуешь, что твои уровень и отвес на месте, и ненадолго совпа­даешь с самим собой.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector