0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Солнце русской поэзии чьи слова

Солнце русской поэзии и Наше всё. Контексты

В русском языке есть как минимум два устойчивых словосочетания, рожденные еще в девятнадцатом веке и ярко свидетельствующие о том месте, которое определил Пушкину народ устами своих лучших людей.

Одно из этих словосочетаний – Солнце русской поэзии – появилось в обстоятельствах трагических, на следующий день после смерти Поэта, в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду («Русский инвалид» издававшаяся в те времена с Санкт-Петербурге официальная газета Военного министерства).

Контекст, в котором возникло это выражение являл собой, в некотором смысле, извещение о смерти. Вот как оно выглядело, это извещение: «Солнце русской поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно: всякое русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое русское сердце будет растерзано. Пушкин! Наш поэт! Наша радость, наша народная слава. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина! К этой мысли нельзя привыкнуть! 29 января 2 ч. 45 м пополудни».

Извещение не было подписано, его автором традиционно считался сам редактор «Литературных прибавлений» Андрей Александрович Краевский. Извещение вызвало гнев министра народного просвещения С. С. Уварова. Краевский был вызван к председателю Петербургского цензурного комитета, который довёл до него недовольство министра: «К чему эта публикация о Пушкине. Но что за выражения! „Солнце поэзии!“ Помилуйте, за что такая честь. »

Время всё расставило по своим местам, и Уварова мы теперь помним не столько потому что он был автором теории официальной народности – государственной идеологии Российской империи в период царствования Николая I, сколько потому что проявил недовольство выражением «солнце поэзии» и попал на острый язык многих российских пушкиноведов и в соответствующие анналы.

Второе словосочетание – Пушкин – наше всё – появилось чуть более, чем через 20 лет после первого, в 1859 году, в знаменитой в своё время работе «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина. Статья первая. Пушкин». Автор – Аполлон Александрович Григорьев, выдающийся русский поэт, литературный и театральный критик, переводчик, мемуарист, идеолог почвенничества, автор ряда популярных песен и романсов.

Обратимся к небольшому фрагменту статьи Аполлона Григорьева.

« . Вопрос о Пушкине мало подвинулся к своему разрешению со времен «Литературных мечтаний» («Литературные мечтания», как мы помним, известная статья неистового Виссариона Григорьевича Белинского), — а без разрешения этого вопроса мы не можем уразуметь настоящего положения нашей литературы. Одни хотят видеть в Пушкине отрешенного художника, веря в какое-то отрешенное, не связанное с жизнию и не жизнию рожденное искусство, — другие заставили бы жреца «взять метлу» и служить их условным теориям. Лучшее, что было сказано о Пушкине в последнее время, сказалось в статьях Дружинина , но и Дружинин взглянул на Пушкина только как на нашего эстетического воспитателя». (Александр Васильевич Дружинин — русский писатель, литературный критик, переводчик Байрона и Шекспира, инициатор создания Общества для пособия нуждающимся литераторам и учёным, современник Аполлона Григорьева).

И тут начинается главное. «А Пушкин — наше все: Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другими мирами. Пушкин — пока единственный полный очерк нашей народной личности, самородок, принимавший в себя, при всевозможных столкновениях с другими особенностями и организмами, — все то, что принять следует, отбрасывавший все, что отбросить следует, полный и цельный, но еще не красками, а только контурами набросанный образ народной нашей сущности, — образ, который мы долго еще будем оттенять красками». Конец цитаты.

Таковы исторические контексты, в которых родились великие словосочетания, в коих доныне живет народное представление о нашем национальном гении.

Солнце русской поэзии

ТочностьВыборочно проверено

«Со́лнце ру́сской поэ́зии» — в русском языке образное определение (перифраз) исторического и литературного места, занимаемого поэтом Александром Пушкиным. [2]

Впервые выражение появилось в краткой заметке о гибели А.С.Пушкина, напечатанной в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» 11 февраля 1837 года, на следующий день после смерти поэта. Информационное извещение не имело подписи. По этой причине авторство выражения чаще всего приписывается А.А.Краевскому (как редактору «Литературных прибавлений», взявшему на себя ответственность) или В.Ф.Одоевскому. [3] Вне зависимости от окончательного авторства, изначальным источником для того и другого, скорее всего, послужила аналогичная фраза из четвёртого тома «Истории государства Российского» Николая Карамзина.

Читать еще:  Жизнь есть поэзия чьи слова

Содержание

  • 1 Первоисточники
  • 2 В афоризмах и кратких высказываниях
  • 3 В публицистике и литературоведении
  • 4 В беллетристике
  • 5 В поэзии
  • 6 Примечания
  • 7 См. также

Первоисточники [ править ]

Александр, уже слабый здоровьем, возвратился в Нижний Новгород и, приехав оттуда в Городец, занемог тяжкою болезнию, которая пресекла его жизнь 14 ноября. Истощив силы душевные и телесные в ревностном служении отечеству, пред концом своим он думал единственно о Боге: постригся, принял схиму и, слыша горестный плач вокруг себя, тихим голосом, но еще с изъявлением нежной чувствительности сказал добрым слугам: «Удалитесь и не сокрушайте души моей жалостию!» Они все готовы были лечь с ним в гроб, любив его всегда ― по собственному выражению одного из них ― гораздо более, нежели отца родного. Митрополит Кирилл жил тогда в Владимире: сведав о кончине великого князя, он в собрании духовенства воскликнул: «Солнце отечества закатилось!» Никто не понял сей речи. Митрополит долго безмолвствовал, залился слезами и сказал: «Не стало Александра!» Все оцепенели от ужаса: ибо Невский казался необходимым для государства и по летам своим мог бы жить еще долгое время. [4]

Солнце русской поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно: всякое русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое русское сердце будет растерзано. Пушкин! Наш поэт! Наша радость, наша народная слава. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина! К этой мысли нельзя привыкнуть! 29 января 2 ч. 45 м пополудни. [2]

В афоризмах и кратких высказываниях [ править ]

О Пушкине: «Солнце нашей поэзии закатилось!»
О молодом современном поэте: «Солнце нашей поэзии закатилось в грузинский ресторан». [5]

В публицистике и литературоведении [ править ]

Известен и выговор, сделанный Краевскому по поручению министра попечителем Петербургского учебного округа князем Дондуковым-Корсаковым, за то, что Краевский посмел слишком горячо говорить об умершем Пушкине. «Я должен вам передать, ― сказал попечитель Краевскому, ― что министр (Сергей Семёнович Уваров), крайне, крайне недоволен вами! К чему эта публикация о Пушкине? Что это за черная рамка вокруг известия о кончине человека не чиновного, не занимавшего никакого положения на государственной службе? Ну да, это еще куда бы ни шло! Но что за выражения! «Солнце поэзии»… помилуйте, за что такая честь? «Пушкин скончался… в средине своего великого поприща! » Какое это такое поприще? Сергей Семенович именно заметил: разве Пушкин был полководец, военачальник, министр, государственный муж! [6]

Да и были ли у него там, в Пятигорске, друзья, то есть люди, которые понимали бы, на кого они все вместе, по выражению того же Лермонтова, «в сей миг кровавый» поднимали руку? Нет, конечно, не они поднимали, не они, ― поднимал Мартынов, и нехотя поднимал, ведь они дружили когда-то, и если даже он не понимал, какой человек стоит перед ним на обрыве, все же Мартынов не Дантес был. И еще прибавим ― не установленная, но весьма вероятная, умелая, скрытая рука жандармов, направляющая, ставящая эту трагедию, сделала свое дело. И никто не написал о нем тогда, как Одоевский о Пушкине, ― «Солнце русской поэзии закатилось…» Глухо дошла в Петербург весть о смерти поэта. А между тем Лермонтов был именно солнцем русской поэзии. И после смерти Пушкина не было на Руси поэта блистательней, чем Лермонтов. [7]

28 января 1996 года он умер, и сразу обнаружила себя напористая тенденция максимального упрощения его судьбы, сведения ее к схематичной легенде. Многие, и я в их числе, сказали в тот день: «Солнце нашей поэзии закатилось», ― но тогда в этом многократном повторении фразы, произнесенной когда-то на смерть Пушкина, звучала прежде всего тоска по тому, что «солнце закатилось», а не утверждение того, что умер второй Пушкин. Хотя, как выяснилось вскоре, и оно тоже. [8]

― Да на то, чтобы обсчитать одного Пушкина, Институт русского языка затребовал три тысячи долларов.
― То есть?
― Ну, ― нехотя объяснил Клеймёнов, ― есть у них там компьютер, в котором собран весь Пушкин. Я загорелся ― дай, думаю, по-научному посчитаю, сколько каких букв в произведениях самого уважаемого классика, солнца русской мысли. А то я все-таки на коленке считал. Взял книжку «Руслан и Людмила», которая по основным прикидкам является стандартом русского языка. Кто-то, может, предпочитает Достоевского, но Пушкин все-таки главнее. [9]

Читать еще:  Вслух поэзия как игра

2 мая 1837-го. Нет Александра; умер Карамзин, не переживший потрясения Сенатской площади; четыре года, как почил в Бозе преподобный Серафим; четыре месяца, как «закатилось Солнце русской поэзии ― Пушкин умер». Из Петербурга выезжает поезд. Через Тверь, Ярославль, Кострому, Вятку, Екатеринбург, в ту часть России, куда не ступала нога русского царя и куда только что сослан старец Феодор Козьмич, ― в Сибирь… Воспитатель везет ученика по России; поездка, по его замыслу, должна стать высшей точкой «педагогического процесса», его итогом, а весь процесс обучения ― приуготовлением к путешествию по стране. Воспитатель ― Василий Жуковский. Воспитанник ― Великий князь Александр Николаевич, будущий реформатор Александр II. [10]

На выставке «Пушкинская Москва» представлены 66 экспонатов из столичного Музея Пушкина, относящиеся к первой четверти XIX века: акварели, портреты и миниатюры, фарфор, бытовые мелочи. Наибольший интерес вызвали миниатюра «Пушкин-младенец» (где Пушкин ― «солнце русской поэзии» изображен неизвестным художником в трехлетнем возрасте), портрет тёщи поэта Н.И.Гончаровой, коллекция фарфоровых статуэток завода Гарднера и Книга московского Аглицкого клуба, раскрытая на странице, где зафиксирован приход Пушкина. [11]

« солнце… похоронили» ― воспоминание о похоронах Пушкина, как в « », отсюда потом «январская» ночь в цензурном варианте ст. 5 и 16 (Бройд, Браун); в «Когда в теплой ночи…» (1918) слова «солнце ночное хоронит… чернь» тоже связывались с театром. Воспоминание о Дантесе, убившем «солнце русской поэзии», предлагалось видеть в словах «заводная кукла офицера» (Иваск); но это может быть и воспоминание о немецких офицерах, наводнивших Петроград весной 1918 г. после Брестского мира и воспринимаемых как приход Командора (Ронен); во всяком случае, это образ, объединяющий «кукольный» мир театра с миром зрительного зала.
[12]

Ср. : Солнечное тело поэта; ночные похороны солнца («Пушкин и Скрябин»); И вчерашнее солнце на черных носилках несут («Сестры ― тяжесть и нежность…»; последний образ навеян темой борьбы с Пушкиным как солнцем русской поэзии в опере Крученых и Матюшина «Победа над солнцем» ― см., например, ремарку: «Входят несущие солнце ― сбились так, что солнца не видно»). (Сборник Рюрика Ивнева «Солнце во гробе» вышел только в 1921 г., но возможно, что Мандельштам успел услышать о его проекте). [12]

С изумлением следил я на длинных полках деятельность упорного и неутомимого вкуса, в глубине России собирающего лучшие плоды европейской учености и гения. На столе лежал развернутый недавний номер «Московского Телеграфа». Журналист называл лорда Байрона солнцем всемирной поэзии, протекающим по великой идее человечества, и судил о гении нынешних поэтов по их тяготению к поэзии байронической. На полях при этой фразе твердый карандаш полковника оставил саркастическое примечание. Я улыбнулся его выходке. [13]

В беллетристике [ править ]

— Если вам так угодно с ним познакомиться… — галантно сказал поэт и сделал повелительный знак, после чего дегустатор остановился как вкопанный перед солнцем поэзии, и не прошло и часа, как мы уже были самыми лучшими друзьями и сидели у дегустатора в гостиной за столом под громадным оранжевым абажуром и мой тягостный спутник, стоя от волнения на хвосте, тыкался носом и корректные усы дегустатора, и его круглые глаза, подернутые нагло-темной пленкой, как бы непрерывно гипнотизируя, твердили: дай по блату вина, дай по блату вина, дай что-нибудь, дай, дай, дай! [14]

Из Грибоедова не следовало делать музыканта, он был рожден им, как и поэтом. А смуглый, большеголовый Верстовский? Вот уж чьи глаза сверкали неподдельным огнём. Выпятив крепкий подбородок, утверждал символ веры: солнце русской музыки не взойдет, пока не перестанем воротить рожи от всего народного. [15]

По улице шли женщины и девочки в темных головных платках. Темные платки оттеняли светящиеся лица. Женщины и девочки держались за руки, блеск глаз делал их ровесницами. Салам не мог наглядеться на них.
― Женский день был в прошлом веке, ― сказал Митуша.
― А сейчас ― равенство.
― Ва, ты что ― Пушкин? ― спросил свою прародительницу скорняк Гео.
― Не Пушкин, но ровесница Пушкина, ― уточнил Сурик-Золотая Ручка, любимый фотограф обнаженной древности. ― Там была, когда солнце русской поэзии зашёл в Пёструю баню. [16]

Читать еще:  Правда как поэзия

― Мы же бабки зарабатываем. А Пушкин-то ― я вон передачу на днях смотрел ― весь в долгах помер. Да и женился в чужом, говорят, фраке. На хрен тогда стишки все эти? Еще и грохнули его за них. Смешно, ей-богу! А сейчас все раскудахтались ― ох, «солнце русской поэзии», ох, «величайший из поэтов». Чёрт его знает, я от стишков далек… Я тебе другой пример приведу: Савва Морозов. Ну, нет ему вроде бы памятников ― зато как жил человек, какими бабками ворочал! [17]

― Ты хочешь сказать, что сегодня русский народ способен, подобно сербам, устроить этнические чистки и у русских есть свой Караджич? Полагаешь, что русские, подобно палестинцам, с камнями и бутылками способны пойти на танки и начать священную интифаду и у них есть свой вождь-федаин Арафат? Не бойся, здесь этого нет и не будет! Солнце русской поэзии, русской литературы, русской революции погасло, и мы живем под призрачным светом мертвой русской луны! ― Его лицо стало мертветь, голубеть, по невидимым сосудам и жилам побежали фиолетовые соки. ― Русский народ мертв, он больше не народ, а быстро убывающая сумма особей, за популяцией которых мы пристально наблюдаем, регулируя ее численность, исходя из потребности рабочей силы и затрат на ее содержание! [18]

В поэзии [ править ]

Она ушла, как будто бы напев
уходит в глубь темнеющего сада.
Она ушла, как будто бы навек
вернулась в Петербург из Ленинграда.
Она связала эти времена
в туманно-теневое средоточье,
и если Пушкин ― солнце, то она
в поэзии пребудет белой ночью.

Мы въехали в дождь и выехали
и снова въехали в дождь.
Здесь шел, мокрее выхухоли,
поэзии русской вождь.
Здесь русской поэзии солнце
прислушивалось: в окно
дождь рвется, ломится, бьется.
Давно уже. Очень давно.
Да, русской поэзии солнце
как следует и не поймешь,
покуда под дождь не проснешься,
под тот же дождь ―
не заснешь. [19]

Примечания [ править ]

  1. И. К. Айвазовский. «А. С. Пушкин и графиня М. Н. Раевская у моря около Гурзуфа. 1886. Холст, масло. 78,7 × 102,9 см. Самарский областной художественный музей.
  2. 12Ашукин Н. С., Ашукина М. Г. Крылатые слова. — 3-е изд. — М.: Худлит, 1966. — С. 627—628.
  3. ↑ Н. Боташев (публикация), И. Андроников (пояснительный текст). Из писем Карамзиных. I 163. — М.: Новый мир, 1956, № 1.
  4. Н. М. Карамзин. «История государства Российского»: Том 9. — СПб.: Тип. Н.Греча, 1816—1829 гг.
  5. Никита Богословский, «Заметки на полях шляпы». — М.: Вагриус, 1997 г.
  6. Висковатов П. А. «Михаил Юрьевич Лермонтов: Жизнь и творчество». — М.: Книга, 1989 г.
  7. Казаков Ю.П. «Две ночи: Проза. Заметки. Наброски». — Москва, «Современник», 1986 г.
  8. А. Г. Найман, Славный конец бесславных поколений. ― М.: Вагриус, 1999 г.
  9. Андрей Колесников. «Восьмое чудо цвета». — М: «Столица», №7, 1997 г..
  10. А.Н.Архангельский. «Александр I». — М.: Вагриус, 2000 г.
  11. Юлия Кантор. «Пушкинская Москва» в Павловске. Музей Пушкина пожаловал в императорскую резиденцию. — М.: «Известия», 26 июня 2001 г.
  12. 12М. Л. Гаспаров, Омри Ронен, «Похороны солнца в Петербурге». — М.: «Звезда», №5, 2003 г.
  13. Роман Шмараков. «Чужой сад». — Новосибирск: «Сибирские огни», № 3, 2013 г.
  14. Катаев В. Собрание сочинений в 9 т. — М.: «Худ. лит.», 1968 г.
  15. Давыдов Ю. В. «Жемчужины Филда» : Историческая проза. — М.: Вагриус, 1999 г. — 352 с.
  16. Теймураз Мамаладзе. «Здравствуй, осел!» — Москва, «Дружба народов», 17 июля 1999 г.
  17. Алексей Грачёв. «Ярый-3. Ордер на смерть». — М.: Вагриус, 2000 г.
  18. А.А.Проханов, «Господин Гексоген». — М.: Ad Marginem, 2001 г.
  19. Б.А.Слуцкий. Собрание сочинений: В трёх томах. — М.: Художественная литература, 1991 г.

См. также [ править ]

  • Статья в Википедии

Поделитесь цитатами в социальных сетях:
VK • Facebook • Twitter • LiveJournal

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector