0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Анализ стиха куда мне деться в этом январе

С Осипом наедине

С Осипом наедине
(попытка прочтения стихотворения «Куда мне деться в этом январе?»)

Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок.
От замкнутых я, что ли, пьян дверей?
И хочется мычать от всех дверей и скрепок.

И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы,
И прячутся поспешно в уголки
И выбегают из углов угланы.

И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке,
И, спотыкаясь, мертвый воздух ем,
И разлетаются грачи в горячке,

А я за ними ахаю, крича
В какой-то мерзлый деревянный короб —
Читателя! Советчика! Врача!
На лестнице колючей разговора б!
Январь – 1 февраля 1937

Роковые тридцатые в судьбе Осипа Мандельштама…
1934-й – арест и последовавшая за ним ссылка в Чердынь-на-Каме. Оторванность от литературного мира. Жесточайшая депрессия. Мандельштам, будучи обречен на одиночество и скитальческий образ жизни, живет в напряженном ожидании нового ареста.
Ждать пришлось недолго.
В 1938-м поэт арестован.
Через несколько месяцев ему суждено умереть в пересыльном лагере под Владивостоком.

Вспоминая 1937 год, Н. Я. Мандельштам писала о муже: «Он мучительно искал, кому бы прочесть стихи, никого, кроме меня и Наташи, не было ». Наташа же, о которой идет речь – Наталья Штемпель, — свидетельствует: стихотворение « Куда мне деться в этом январе? » Мандельштам читал по телефону следователю (!), сопровождая чтение словами: « Нет, слушайте, мне больше некому читать!»
Поразительный факт! И дело даже не в том, что поэт нашел слушателя среди своих гонителей. Ведь несколько лет назад в статье «О собеседнике » (1921 год) Мандельштам утверждал, что поэзия как целое всегда обращена к « д а л е к о м у, неизвестному адресату », то есть о конкретном слушателе-«собеседнике» он как будто не задумывался, его отсутствие не тяготило. Факт, приведенный Н.Штемпель, — убедительное свидетельство того, как сильно изменилось психологическое состояние поэта.

Куда мне деться в этом январе?-

риторический вопрос, сама форма которого (инфинитив в центре предложения – так называемый «инфинитив темы») подчеркивает безвыходность ситуации, напоминая такие выражения, как «деться некуда», «никуда не денешься».

А вопросом о судьбе поэта в тоталитарном обществе (и тем самым о своей собственной судьбе) Мандельштам задавался не раз.
1924 год:

И некуда бежать от века – властелина…

И некуда больше бежать…
(«Квартира тиха как бумага…»).

Стихотворение, о котором идёт речь, – ответ на вопрос, что означает «некуда бежать», «некуда деться». Тщетно ищет лирический герой выхода из тупика:

Открытый город сумасбродно цепок.
От замкнутых я, что ли, пьян дверей?

Контраст «открытый» — «замкнутых» неожидан. Разве может быть «открытый город» городом «замкнутых дверей», да еще и «сумасбродно цепким»?
Возможно, образ сумасбродно цепкого города навеян характером репрессий 30-х годов, когда каждый – каждый! – мог быть «зацеплен» колесами беспощадной репрессивной машины.
Третья строка с ее инверсией передает смятение лирического героя. Эпитет «замкнутых» вынесен в начало строки и обозначает не просто закрытые двери, но закрытые наглухо, враждебные, в которые доступа нет.
И что значит «пьян…от дверей»? В переносном смысле употребляются выражения «пьян от счастья», «пьян от любви». Очевидно, Мандельштам говорит о другом: его герой теряет голову от враждебности окружающего мира, утрачивает способность понимать абсурдную реальность, даже лишается дара слова:

И хочется мычать от всех дверей и скрепок.

Внутреннее равновесие лирического «я» нарушено, как разрушена гармония внешнего мира. Ключевые слова первой строфы – «цепок», «замкнутых», «замков», «скрепок» — создают образ города-тюрьмы. «Я» в этом городе ничего не значит (характерно, что в следующем четверостишии «я» даже не будет названо). Не потому ли, что человеческому сознанию воспринять это трудно, в первой строфе целых два вопросительных предложения?
Образ города, по которому пролегает путь лирического героя, конкретизируется:

И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы,
И прячутся поспешно в уголки
И выбегают из углов угланы.

Вся строфа – нагнетание жутких образов призрачного и в то же время реального мира: с одной стороны, что может быть конкретнее улиц, переулков, чуланов, но с другой – «переулков лающих чулки», «улиц перекошенных чуланы». «Призрачная вещность» становится угрожающей.
Образы Мандельштама, хотел он этого или нет, напоминают о выводах «будетлянина» Хлебникова: тот, полагая, что каждый звук имеет то или иное значение, утверждал: «Ч» обозначает оболочку (чан, чаша, череп, чулок).
Бытовые, прозаические «чулки», «чуланы» в контексте стихотворения приобретают новое семантическое наполнение: и чулки переулков, и чуланы улиц теснят человека, из них выхода нет.
Тупик! Жизненный тупик.
Семантический параллелизм:

И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы,-

подчеркивает бесконечность бессмысленного и отчаянного движения по городу – тюрьме. «Перекошенные» улицы – такими они предстают в сознании лирического героя – напоминают о замкнутом пространстве чуланов.

Каждый образ вызывает сонм ассоциаций. «Лающие» переулки – о чем они могли напомнить современникам поэта?
Об овчарках, сопровождающих арестованных?
Или человеку, живущему в атмосфере страха и подозрительности, могли показаться лающими, угрожающими даже человеческие голоса?

Художественный мир, созданный Мандельштамом, сюрреалистичен. Реальное и нереальное сочетаются в нем так причудливо, что можно утверждать: перед нами не столько город, сколько картина города, рожденная смятенным воображением лирического героя. Жутким смыслом наполнены городские реалии, вследствие чего анафора (союз «и» в начале 6 строк из 12) вызывает невольную ассоциацию с Откровением Иоанна Богослова. И тут и там – предчувствие беды, трагедии. Правда, апокалипсис Мандельштама – это апокалипсис души.

Ключевые слова второй строфы – переулков, улиц, чулки, чуланы, уголки, углы, угланы – усиливают впечатление тупика, нагнетая настроения отчаяния и безысходности.
Слово «углан» в словаре Доля имеет ряд значений. Среди них «парень, малый, подросток» (вологодское, вятское, пермское), «болван, повеса, шалун», «неуклюжий толстяк», «нелюдим». В контексте стихотворения «углан» может быть и повесой, и просто парнем, и нелюдимом.

Однако, скорее всего, Мандельштам переиначивает приведенный Далем устаревший фразеологизм «угланчики в глазах бегают», то есть «пестрит, темнит в глазах». Такое значение наиболее соответствует внутреннему состоянию лирического героя.

Фонетический облик второй строфы – повторы гулких «у», «л», сочетания «ул», «ла», «улк», «угл» — помогает услышать шаги человека, мечущегося по пустым улицам и переулкам, где каждый звук многократно усиливается.
Путь здесь не только движение по городу, но и судьба человека, полная страданий.
Чем завершится этот жуткий путь?

И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке…

Короткие слова, емкие образы – «в яму», «в темь» — создают впечатление внезапности случившегося. Вроде бы финал подготовлен постепенным нагнетанием все более драматических образов — и все-таки неожидан.
Почему?
Вот последние строфы, являющиеся одним предложением:

И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке,
И, спотыкаясь, мертвый воздух ем,
И разлетаются грачи в горячке,

А я за ними ахаю, крича
В какой-то мерзлый деревянный короб:
— Читателя! Советчика! Врача!
На лестнице колючей разговора б!

Неостановимость скольжения подчёркнута даже отсутствием точек! Словно автор не в силах оборвать роковое движенье, словно судьба сильнее его.

Понятия «яма» и «бородавчатая темь» в контексте стихотворения синонимичны.
Вот, оказывается, чем завершилось движение по чулкам переулков, чуланам улиц, углам и уголкам, — «ямой», «темью»! Оба слова ассоциируются с темой смерти, гибели. Эпитет «бородавчатый» вызывает в воображении смерзшиеся комья земли, напоминающие об отверстой могиле. В сочетании с эпитетами «мертвый» (воздух) и «мерзлый» (короб) он особенно выразителен.

Читать еще:  Ты как звезда стихи

Тема мертвящего, леденящего душу холода, лишь намеченная в начале стихотворения (упоминание о январе), начинает звучать во всю мощь. Холод – это смерть. Ею напоен воздух, она в образах «обледенелой» водокачки и «мерзлого деревянного короба».

Деталь у Мандельштама всегда точна и вместе с тем многозначительна. Деревянный короб ассоциируется и с гробом, и с лагерными нарами, и с замкнутым пространством камеры-одиночки. Сила ассоциативных сцеплений многократно увеличивает глубину произведения.
Увеличивает её и осмысление образов, повторяющихся в мандельштамовской лирике и встретившихся в этом стихотворении. Так, в 1935 году поэт грустно-иронически написал о себе:

Мало в нем было линейного,
Нрава он был не лилейного,
И потому эта улица,
Или, верней, эта яма,
Так и зовется по имени
Этого Мандельштама.

Вновь «яма» — но в каком неожиданном контексте! Что это? Предчувствие? Предощущение тупика?
Но вернёмся к нашему стихотворению. Тема трагического движения финалу обрывается резко:

…ахаю, крича
В какой-то мерзлый деревянный короб…

Глагол «ахаю», употребленный в необычном значении («обрушиваюсь», падаю), усиливает экспрессию стиха.

А звукопись! Знал, знал Мандельштам, что говорил, когда называл фонетику служанкой серафима! Повторяющееся раскатистое «р», взрывающиеся «г», «к», «б» вызывают ощущение хаоса, дисгармонии, тревоги.

Буквально спотыкаешься об эти нагромождения согласных. Например, строка «И разлетаются грачи в горячке» фонетически организована так, что звуки словно вспарывают воздух, взрывают его, передавая напряженность состояния лирического «я».

Тревога пронизывает и душу лирического героя, и мир в целом – и вот уже птицы, стремительно взмывая ввысь, наполняют «мертвый воздух» треском, шумом, хлопаньем крыльев. Возникает антитеза – «мертвый» — «горячка», и горячка здесь опять-таки не только состояние вспугнутых грачей, но и горячечное, лихорадочно-возбужденное состояние человека, которому не на что опереться – мир сошёл с ума.

Все переплетается в творческом мире поэта. Душевный разлад вырывается на поверхность и находит отражение в слуховых и зрительных ассоциациях.
Мандельштам называл поэзию «плугом, взрывающим время». Используя этот образ, скажем, что здесь взорвано пространство.

Где выход из состояния внутренней тревоги? Как избавиться от дисгармонии? Ответ может быть один – человек должен искать единения с другими людьми. Отсюда – вот это:

Читателя! Советчика! Врача!
На лестнице колючей разговора б!

«Крик души» лирического героя, его единственное прямое обращение к людям. И «бездны на краю» человек ищет связи с с себе подобными. Градация по нисходящей подчеркивает важность этого поиска.
Неудивительно, что первым назван читатель: в нем, реальном или «провиденциальном», как писал поэт в 1921 году, нуждается всякий художник слова.

Но, если нет читателя, пусть будет советчик: говорят, советы ничего не стоят дающему их.
А уж если и советчика не найдется – «Врача!» Он по долгу службы обязан помогать страждущим.

В заключительной строке появляется метафора «колючая лестница», тысячами нитей связанная с эпохой тридцатых годов. Этот образ ассоциируется с колючей проволокой, символом несвободы, и с колючим (потому что опасным) пространством, суженным до размеров лестничной клетки.
Эпитет «колючий» знаком читателям по раннему творчеству Мандельштама. Его отзвук – в стихотворении 1912 года:

Что, если, вздрогнув неправильно,
Мерцающая всегда,
Своей булавкой заржавленной
Достанет меня звезда?

И, безусловно, образ «лестницы колючей» напрямую связан с аналогичным образом из знаменитого «Я вернулся в мой город, знакомый до слез…» (1930 год):

Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок.

Знаток творчества Мандельштама скажет, что он поэт ярких, насыщенных красок. Золотой, голубой, рыжий, вишневый – вот цвета его лирики. А здесь… Страшно погружаться в тёмный и мрачный мир стихотворения.

Январь предполагает снег – но здесь снега нет. Только мерзлая, а значит, сероватая земля, грязновато-серая обледенелая водокачка, «темь» ямы. Мертвый воздух – блёклое, бледно-серое небо.
Бьет в глаза один цвет – черный (цвет грачей). Безрадостная цветовая гамма абсолютно соответствует мрачному, безотрадному мироощущению лирического героя, его отчаянию.
Она цвет его внутреннего мира.

Немаловажно и то, что классическая метрика здесь «расшатана». Неровное дыхание стиха закономерно: оно следствие потрясённости лирического «я».

Мандельштам понимал: вынужденное молчание – смерть для поэта. Создавая стихи, он разрывал путы этого молчания и обретал силы для преодоления духовного кризиса.

Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой подругой
Ты наслаждаешься величием равнин,
И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен, —
Благословенны дни и ночи те,
И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай и ветер косит,
И беден тот, кто сам полуживой
У тени милостыню просит.

Это написано в январе того же страшного тридцать седьмого.
Поистине Слово – спасение. В этом стихотворении узнаётся тот светлый Мандельштам, стихи которого завораживают небесной музыкой.
Помните?
Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного мёда…
Возьми, читатель… Может, и твоё спасение в стихах Осипа Мандельштама?

Русское поле

Содружество литературных проектов

«Куда мне деться»

К 125-летию со дня рождения Осипа Мандельштама

Осип Эмильевич Мандельштам… 15 января 2016 года исполнилось 125 лет со дня рождения яркого представителя Серебряного века, «великого русского поэта». Иосиф по рождению, еврей по национальности, принявший протестантство, поэт, не покинувший родину, с трагической судьбой, дважды реабилитированный посмертно, не забыт в России: памятники ему установлены во Владивостоке, Воронеже, Чердыне, Москве и Санкт-Петербурге.

Первый поэт русского зарубежья, поистине великий, с моей точки зрения, русский поэт – Георгий Иванов – напишет о своём друге как о «человеке, который сам, каждым своим движением, каждым шагом — «сыпал» вокруг себя чудаковатость, странность, неправдоподобное, комическое. не хуже какого-нибудь Чаплина — оставаясь при этом, в каждом движении, каждом шаге, «ангелом», ребёнком, «поэтом Божьей милостью» в самом чистом и «беспримесном» виде». (…)

«Были времена, когда мы были настолько неразлучны, что у нас имелась, должно быть, единственная в мире, — визитная карточка: «Георгий Иванов и О. Мандельштам». Конечно, заказать такую карточку пришло в голову Мандельштаму, и, конечно, одному ему и могло прийти это в голову».

И он же уточнит: » Мандельштама физически уничтожила советская власть. Но всё же он вышел на большую литературную дорогу одновременно с укреплением этой власти. До революции Мандельштама по достоинству ценили и любили несколько друзей-поэтов и десяток-другой читателей-петербуржцев».

Схожесть судеб. Самого Георгия Иванова «великим поэтом» тоже сделала эмиграция.

Чудаковатый, беспомощный, какой-то незащищённой в быту человек, бросающий хихикающей над его манерой петь свои стихи публике «свиньи!», неожиданно вырывающий у эсера Блюмкина расстрельные списки и разрывающий их и тут же сбегающий от него в Грузию, где падает в обморок, встретившись с Блюмкиным в писательской среде, – таким предстаёт Мандельштам в воспоминаниях Георгия Иванова. Мне кажется, что столь непредсказуемым в своих поступках он и был: «Ни одного слова о Мандельштаме я не выдумывал», – написал поэт, и ему веришь.

Читать еще:  Где же ты любовь моя стихи

Думается, что таким же эпатажным, неосознанным всплеском его души было и его стихотворение «Кавказский горец», написанное в ноябре 1933года.

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца –
Там помянут кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны.
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг его сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто мяучит, кто плачет, кто хнычет,
Лишь один он бабачит и тычет.

Как подковы куёт за указом указ –
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него, – то малина,
И широкая грудь осетина.

Это стихотворение –»акт самоубийства» по словам Б. Пастернака – в наши дни широко известно. А в те времена? Нет, его не расстреляли, ещё не настал печальной памяти тридцать седьмой… Ссылка в Пермский край и действительная попытка самоубийства, к счастью для русской поэзии, – неудачная. Впереди ещё были «Воронежские тетради», многие страницы которых – это настоящая вершина творчества поэта, а отнюдь не стихи из книги «Камни», не могу в этом согласится с Георгием Ивановым.
И потому эта улица,// Или, верней, эта яма//

Так и зовется по имени// Этого Мандельштама.

Я должен жить, хотя я дважды умер,…

Ещё не умер ты, ещё ты не один,// Покуда с нищенкой-подругой

Ты наслаждаешься величием равнин// И мглой, и холодом, и вьюгой….

15-16 января 1937

Где я? Что со мной дурного? // Степь беззимняя гола, //
Это мачеха Кольцова, // Шутишь: родина щегла!

Как отличаются эти стихи от его мировосприятия в юности в стихотворении, посвящённом Георгию Иванову, «Поедем в Царское Село» (1912).

Поедем в Царское Село!// Свободны, ветрены и пьяны,

Там улыбаются уланы,// Вскочив на крепкое седло…

А в конце 30-х годов из самого сердца исторгнут вопль одиночества:

Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок.
От замкнутых я, что ли, пьян дверей? —
И хочется мычать от всех замков и скрепок.

И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы —
И прячутся поспешно в уголки
И выбегают из углов угланы.

И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке
И, спотыкаясь, мертвый воздух ем,
И разлетаются грачи в горячке –

А я за ними ахаю, крича
В какой-то мёрзлый деревянный короб:
— Читателя! советчика! врача!
На лестнице колючей разговора б!

Воронеж, хотя и провинциальный в то время город, но это всё-таки не Чердынь Пермского края, тем не менее: «Читателя! советчика! врача! На лестнице колючей разговора б! «.

Отчаяние! «За столько лет такого маянья,– напишет его друг юности Георгий Иванов,–По городам чужой земли// Есть от чего прийти в отчаянье,// И мы в отчаянье пришли.// В отчаянье, приют последний…». Не этот ли последний приют заставил Осипа Мандельштама в январе-марте 1937 года взять перо в руки и написать «Оду». Кому он посвятил вот эти строки? Какому отцу?

…Я б рассказал о том, кто сдвинул мира ось,
Ста сорока народов чтя обычай. (…)
И я хочу благодарить холмы,
Что эту кость и эту кисть развили:
Он родился в горах и горечь знал тюрьмы.
Хочу назвать его – не Сталин,– Джугашвили!
Художник, береги и охраняй бойца:
В рост окружи его сырым и синим бором
Вниманья влажного. Не огорчить отца
Недобрым образом иль мыслей недобором,
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
Кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой – ему народ родной –
Народ – Гомер хвалу утроит. (…)
Я у него учусь, не для себя учась.
Я у него учусь – к себе не знать пощады, (…)
Глазами Сталина раздвинута гора (…)
Правдивей правды нет, чем искренность бойца:
Для чести и любви, для доблести и стали
Есть имя славное для сжатых губ чтеца —
Его мы слышали, и мы его застали. (…)
Пусть недостоин я ещё иметь друзей,
Пусть не насыщен я и желчью, и слезами,
Он всё мне чудится в шинели, в картузе,
На чудной площади с счастливыми глазами.

Покаяние? Было ли оно искренним? Но воронежская ссылка заканчивается, поэт возвращается в Москву с мыслью «Не огорчить отца/
Недобрым образом иль мыслей недобором». Кто только не каялся и не восхвалял подвиги отца: и Пастернак, и Ахматова, и… Поверил ли Иосиф -«отец» в искренность раскаяния блудного Иосифа-сына? Нет. Кровавое колесо террора прошлось по покаянному поэту, который 27 декабря 1938 года умер от тифа в пересыльном лагере во Владивостоке. Весной 1939 года тело поэта было захоронено в братской могиле. Где она находится, неизвестно. Можно сказать, просьба поэта была выполнена:

Не кладите же мне, не кладите Остроласковый лавр на виски,
Лучше сердце моё разорвите // Вы на синего звона куски.

Его друг, Георгий Иванов, несмотря на отчаяние, не каялся. 5 марта 1953 года он написал известные стансы:

…И вот лежит на пышном пьедестале
Меж красных звёзд, в сияющем гробу,
«Великий из великих» — Оська Сталин,
Всех цезарей превозойдя судьбу.

А перед ним в почётном карауле
Стоят народа меньшие «отцы»,
Те, что страну в бараний рог согнули, —
Ещё вожди, но тоже мертвецы.

Какие отвратительные рожи,
Кривые рты, нескладные тела:
Вот Молотов. Вот Берия, похожий
На вурдалака, ждущего кола…

В безмолвии у сталинского праха
Они дрожат. Они дрожат от страха,
Угрюмо пряча некрещёный лоб, —
И перед нами высится, как плаха,
Проклятого «вождя» — проклятый гроб.

Но ему ничего не грозило: он писал эти строки в Париже, когда Сталина уже не было в живых.

Бесплатные школьные сочинения

Блог «Лучшие школьные сочинения» – место, где можно бесплатно списать готовые школьные сочинения по русскому языку и литературе. Предлагаю ознакомится с сочинениями для 7, 8, 9, 10 класса по русской литературе.

ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ

  • Получить ссылку
  • Facebook
  • Twitter
  • Pinterest
  • Электронная почта
  • Другие приложения

А вот и я Не ждали? Или уже устали ждать Меня отправили на курсы, поэтому прихожу поздно Но задание всё же выставляю.

Итак, анализ стихотворения О. Мандельштама

» Куда мне деться в этом январе?»

Куда мне деться в этом январе?

Открытый город сумасбродно цепок

От замкнутых я что ли пьян дверей? –

И хочется мычать от всех замков и скрепок.

И переулков лающих чулки,

И улиц перекошенных чуланы,

И прячутся поспешно в уголки

И выбегают из углов угланы

И в яму, в бородавчатую темь

Скольжу к обледенелой водокачке,

И, спотыкаясь, мертвый воздух ем,

И разлетаются грачи в горячке.

А я за ними ахаю, крича

В какой-то мерзлый деревянный короб:

– Читателя! советчика! врача!

На лестнице колючей – разговора б!

Мандельштам остро переживает оторванность от литературного мира и находится в жесточайшей депрессии. Он живет в напряженном ожидании нового ареста, который и последовал в 1938 году.

Читать еще:  Стихи про любовь которые заставляют плакать

Н. Я. Мандельштамм(жена поэта) , вспоминая 1937 год, писала о поэте: «Он мучительно искал, кому бы прочесть стихи, никого, кроме меня и Наташи, не было». Наташа же, о которой идет речь, – Наталья Штемпель, свидетельствует: стихотворение «Куда мне деться в этом январе?» Мандельштам читал следователю, сопровождая чтение словами: «Нет, слушайте, мне больше некому читать!».

Этот факт поразительный. И дело не в том, что поэт нашел слушателя среди своих гонителей. Несколько лет назад Мандельштам утверждал, что поэзия как целое всегда обращена к «далекому, неизвестному адресату», то есть о конкретном слушателе он как будто не задумывался, его отсутствие его не тяготило.

Таковы факты биографии Мандельштама, относящиеся к времени написания стихотворения «Куда мне деться в этом январе?».

Какие чувства возникают при прочтении этого стихотворения?

2. Какие яркие особенности текста вы бы выделили?

3. Что вы скажете о первой строчке стихотворения?

Куда мне деться в этом январе?

4. Что вы представляете себе, прочитав следующие две строки?

Открытый город сумасбродно цепок

От замкнутых я что ли пьян дверей?

5. Что значит пьян от дверей? Какие выражения, похожие на это, мы употребляем в разговорной речи?

И хочется мычать от всех замков и скрепок

6. Что означает здесь слово «мычать»?

Обратите внимание на художественное пространство первой строфы.

Город = страна = Вселенная

(тема западни, загнанности).

Противостояние лирического героя и города. Трагедия, происходящая в этом городе, разрастается до трагедии страны, Вселенной, в то же время это западня, означающая загнанность. Это противостояние личности и общества.

И переулков лающих чулки,

И улиц перекошенных чуланы –

И прячутся поспешно в уголки

И выбегают из углов угланы

7. Как видите, пространство сужается. О чем в ней говорится?

И улиц перекошенных чуланы –

8. Как вы понимаете словосочетание перекошенных улиц?

И прячутся поспешно в уголки

И выбегают из углов угланы

9. Как вы понимаете значение слова углан?

Во второй строфе описывается путь, движение человека по городу, а также судьба обреченного и страдающего человека. И этот путь отдельного несчастного похож на путь всей страны.

Что происходит с пространством здесь? Верно. Пространство ещё более сужается.

И в яму, в бородавчатую темь,

Скольжу к обледенелой водокачке

И, спотыкаясь, мертвый воздух ем,

И разлетаются грачи в горячке.

Итак, читаем построчно

Скольжу к обледенелой водокачке,

10. Как вы понимаете слово «скольжу»?

И, спотыкаясь, мертвый воздух ем

11. Как вы понимаете слово «спотыкаясь» в этом контексте?

И разлетаются грачи в горячке

12. Как вы понимаете эту строчку? Как известно, грачей в январе нет.

Определим пространство третьей строфы.

Пространство еще более сужается! Сужается до мерзлого деревянного короба.

А я за ними ахаю, крича

В какой-то мерзлый деревянный короб:

13. С чем ассоциируется у вас мерзлый деревянный короб?

Посмотрите на последние две строчки.

– Читателя! советчика! врача!

На лестнице колючей – разговора б!

14. А это какие вызывает ассоциации?

Определим пространство последней строфы:

Последний гвоздь в крышку гроба!

15. Как вы думаете, почему стихотворение не имеет названия?

16. Как вы видите, герой находится в состоянии отчаяния, безвыходности; но сдается ли он?

tbm_k

tbm_k

Сегодня день рождения гениального поэта Осипа Мандельштама. «Он появился как чудо», — говорила о нём Ахматова. Биография его всем известна. Считается, что он попал в ГУЛА Г и погиб там из-за стихотворения 1933 года «Горец», о Сталине:

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.

Не думаю, что это так. Скорее всего, он был обречён независимо от написания этого стихотворения, потому что был сказочно талантлив и не прислуживал власти. Эти стихи, по мнению современников, нельзя отнести к явлению высокой поэзии, и стиль их не мандельштамовский. Скорее, это развёрнутая эпиграмма или памфлет. Стихотворение было написано после того, как Осип Эмильевич видел сильнейший крымский голод и организованную Сталиным смерть многих людей. Авторства своего Осип Мандельштам не скрывал и готовился к аресту и расстрелу.
Пастернак говорил ему: «То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому.»
Но как точны характеристики Мандельштама и как они актуальны сегодня!
Какакая разница, что теперь в Кремле не «горец», а говоря словами Леонида Парфёнова, «чухонь белоглазая», и что вожди вокруг него не «тонкошеие», а извините за грубое слово, «толстомордые»? Но, как и его прототип, современный вождь «бабачит и тычет» и «играет услугами полулюдей», депутатов Думы и СовФеда, готовых по первому требованию проголосовать за самый гнусный законопроект. До целых людей они уже никак не дотягивают.
Наши речи и сейчас «за десять шагов не слышны». Прошёл «марш против подлецов», а Дума и не вздрогнула. На выступление приглашённого в Думу Дмитрия Муратова, рассказавшего о требованиях демонстрантов Председатель комитета по конституционному закононодательству Плигин только рассмеялся. Обращение со 100 тысячами собранных подписей, естественно, рассматривать не стали.
И ещё Мандельштам подметил садистскую страсть Сталина к издевательству над людьми — «что ни казнь у него, то малина». Те же черты мы можем найти у современного «вождя»: его фразы, произнесённые с улыбкой — «она утонула», «влепили двушечку». А расстрел школы в Беслане? А травля зрителей Норд-Оста?
Поэтому Мандельштам остаётся актуальным.
Но сегодня я хочу привести другое стихотворение Осипа Эмильевича, написанное в 1937 году незадолго до последнего ареста поэта, отражающее тогдашнее его ощущение безысходной действительности и тоже гармонирующее с современностью. Поэту хочется мычать «от замков и скрепок», а нам от «духовных скреп».

Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок.
От замкнутых я,что ли,пьян дверей?
И хочется мычать от всех замков и скрепок.

И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы,
И прячутся поспешно в уголки
И выбегают из углов угланы.

И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке,
И, спотыкаясь,мертвый воздух ем,
И разлетаются грачи в горячке,

А я за ними ахаю, крича
В какой-то мерзлый деревянный короб:
— Читателя! Советчика! Bрача!
На лестнице колючей — разговора б!

На фото автограф «Горца», написанный Мандельштамом на допросе. Следователь попросил написать — честнейший Осип Эмильевич написал. И отправился в первую ссылку.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector