0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Анна ахматова стихи бывает так какая то истома

Стихи / Ахматова Анна Анна Ахматова — Тайны ремесла читать

Творчество

Бывает так: какая-то истома; В ушах не умолкает бой часов; Вдали раскат стихающего грома. Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны, Сужается какой-то тайный круг, Но в этой бездне шепотов и звонов Встает один, все победивший звук. Так вкруг него непоправимо тихо, Что слышно, как в лесу растет трава, Как по земле идет с котомкой лихо… Но вот уже послышались слова И легких рифм сигнальные звоночки,— Тогда я начинаю понимать, И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь.
2.

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене… И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.

Царственное слово в поэзии Ахматовой: тема поэта и поэзии

Ахматова пришла в поэзию в то время, когда символизм переживал кризис, и, как сказано в автобиографических заметках Ахматовой, она «сделалась акмеисткой». Акмеисты отказались от устремленности в потусторонние миры, в область «непознаваемого», отвергли «зыбкость слова», использование символов и обратились к реальным земным ценностям, красочности, богатству, вещности земного мира. Их поэзия – это реабилитация реальности. Ахматова не случайно оказалась среди акмеистов. В ее стихах перед нами предстает достоверно, в деталях, выписанный мир, предстает лирическая героиня в различных ее эмоциональных и психологических состояниях. Поэзия Ахматовой изысканно проста и сдержанна, конкретна, вещна.

Как поэтический манифест можно расценивать знаменитое стихотворение Ахматовой «Мне ни к чему одические рати. » из цикла «Тайны ремесла»:

Но очень скоро рамки акмеистической поэзии оказались для нее тесными. Поэзия Ахматовой развивалась в русле русской классической поэзии и прозы. Идеалом поэта, перед кем она преклонялась, был А.С. Пушкин с его классической ясностью, выразительностью, благородством. Чувство благоговения Ахматовой перед чудом пушкинской поэзии выражено в стихотворении «Смуглый отрок бродил по аллеям. » (1911) из цикла «В Царском Селе» (сборник «Вечер»). Причастной к чуду Пушкина ощущает себя Ахматова, детство и юность которой прошли в Царском Селе:

Читатель

Не должен быть очень несчастным И, главное, скрытным. О нет!— Чтоб быть современнику ясным, Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами, Все мертвенно, пусто, светло, Лайм-лайта позорное пламя Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна, Как в землю закопанный клад, Пусть самый последний, случайный, Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет, Когда ей угодно, от нас. Там кто-то беспомощно плачет В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи, И тени, и сколько прохлад, Там те незнакомые очи До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают И в чем-то согласны со мной… Так исповедь льется немая, Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен И тесен назначенный круг, А он неизменен и вечен — Поэта неведомый друг.

Ахматова о поэте и поэзии

Тяжкое это и ответственное это дело – быть поэтом. Поэт должен не лицезреть жизнь, а жить в жизни, чувствовать ее не снаружи, а изнутри. Анна Ахматова – поэтесса, которая чувствовала жизнь очень тонко, понимала и разбиралась в ней.
«Поэт» (из цикла «Тайны ремесла»)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое.

И чье-то веселое скерцо В какие-то строки вложив, Поклясться, что бедное сердце Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса, У сосен, молчальниц на вид, Пока дымовая завеса Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо И даже, без чувства вины, Немного у жизни лукавой И все — у ночной тишины. *** «Выход книги» (из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость, Поэт — приветливый хозяин, Читатель — благосклонный гость.

Один ведет гостей в хоромы, Другой — под своды шалаша, А третий — прямо в ночь истомы, Моим — и дыба хороша.

Зачем, какие и откуда И по дороге в никуда, Что их влечет — какое чудо, Какая черная звезда?

Но всем им несомненно ясно, Каких за это ждать наград. Что оставаться здесь опасно, Что это не Эдемский сад.

А вот поди ж! Опять нахлынут, И этот час неотвратим… И мимоходом сердце вынут Глухим сочувствием своим. *** Вы меня, как убитого зверя, На кровавый подымете крюк, Чтоб, хихикая и не веря, Иноземцы бродили вокруг И писали в почтенных газетах, Что мой дар несравненный угас. Что была я поэтом в поэтах. Но мой пробил тринадцатый час. *** Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой… Увы! лирический поэт Обязан быть мужчиной, Иначе все пойдет вверх дном До часа расставанья — И сад — не сад, и дом — не дом, Свиданье — не свиданье. *** Так просто можно жизнь покинуть эту. Бездумно и безбольно догореть, Но не дано Российскому поэту Такою светлой смертью умереть. Всего верней свинец душе крылатой Небесные откроет рубежи, Иль хриплый ужас лапою косматой Из сердца, как из губки, выжмет жизнь. *** Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева. И Пресвятая охраняла Дева Прекрасного поэта своего.

Он говорил о лете и о том, Что быть поэтом женщине — нелепость. Как я запомнила высокий царский дом И Петропавловскую крепость! —

Последнее стихотворение

Одно, словно кем-то встревоженный гром, С дыханием жизни врывается в дом, Смеется, у горла трепещет, И кружится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине, Не знаю, откуда крадется ко мне, Из зеркала смотрит пустого И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня, Как будто почти что не видя меня, Струятся по белой бумаге, Как чистый источник в овраге.

А вот еще: тайное бродит вокруг — Не звук и не цвет, не цвет и не звук,— Гранится, меняется, вьется, А в руки живым не дается.

Но это. по капельке выпило кровь, Как в юности злая дечонка — любовь, И, мне не сказавши ни слова, Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды. Ушло, и его протянулись следы К какому-то крайнему краю, А я без него… умираю.

Осипу Мандельштаму

Я над ними склонюсь, как над чашей, В них заветных заметок не счесть — Окровавленной юности нашей Это черная нежная весть. Тем же воздухом, так же над бездной Я дышала когда-то в ночи, В той ночи и пустой и железной, Где напрасно зови и кричи. О, как пряно дыханье гвоздики, Мне когда-то приснившейся там,— Это кружатся Эвридики, Бык Европу везет по волнам. Это наши проносятся тени Над Невой, над Невой, над Невой, Это плещет Нева о ступени, Это пропуск в бессмертие твой. Это ключики от квартиры, О которой теперь ни гугу… Это голос таинственной лиры, На загробном гостящей лугу.

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим: То, что, бессловесное, грохочет, Иль во тьме подземный камень точит, Или пробивается сквозь дым. У меня не выяснены счеты С пламенем, и ветром, и водой… Оттого-то мне мои дремоты Вдруг такие распахнут ворота И ведут за утренней звездой.

Анна Ахматова

ТАЙНЫ РЕМЕСЛА

1. Творчество

Бывает так: какая-то истома; В ушах не умолкает бой часов; Вдали раскат стихающего грома. Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны, Сужается какой-то тайный круг, Но в этой бездне шепотов и звонов Встает один, все победивший звук. Так вкруг него непоправимо тихо, Что слышно, как в лесу растет трава, Как по земле идет с котомкой лихо… Но вот уже послышались слова И легких рифм сигнальные звоночки, — Тогда я начинаю понимать, И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь.

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей. Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда. Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене… И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.

Как и жить мне с этой обузой, А еще называют Музой, Говорят: «Ты с ней на лугу…» Говорят: «Божественный лепет…» Жестче, чем лихорадка, оттреплет, И опять весь год ни гугу.

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое.

И чье-то веселое скерцо В какие-то строки вложив, Поклясться, что бедное сердце Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса, У сосен, молчальниц на вид, Пока дымовая завеса Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо, И даже, без чувства вины, Немного у жизни лукавой, И все — у ночной тишины.

Не должен быть очень несчастным И, главное, скрытным. О нет! — Чтоб быть современнику ясным, Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами, Все мертвенно, пусто, светло, Лайм-лайта холодное пламя Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна, Как в землю закопанный клад, Пусть самый последний, случайный, Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет, Когда ей угодно, от нас. Там кто-то беспомощно плачет В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи, И тени, и сколько прохлад, Там те незнакомые очи До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают И в чем-то согласны со мной… Так исповедь льется немая, Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен И тесен назначенный круг, А он неизменен и вечен — Поэта неведомый друг.

6. Последнее стихотворение

Одно, словно кем-то встревоженный гром, С дыханием жизни врывается в дом, Смеется, у горла трепещет, И кружится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине, Не знаю откуда крадется ко мне, Из зеркала смотрит пустого И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня, Как будто почти что не видя меня, Струятся по белой бумаге, Как чистый источник в овраге.

А вот еще: тайное бродит вокруг — Не звук и не цвет, не цвет и не звук, — Гранится, меняется, вьется, А в руки живым не дается.

Но это. по капельке выпило кровь, Как в юности злая дечонка — любовь, И, мне не сказавши ни слова, Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды. Ушло, и его протянулись следы К какому-то крайнему краю, А я без него… умираю.

7. Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить? Я научила женщин говорить… Но, боже, как их замолчать заставить!

8. Про стихи

Владимиру Нарбуту

Это — выжимки бессонниц, Это — свеч кривых нагар, Это — сотен белых звонниц Первый утренний удар… Это — теплый подоконник Под черниговской луной, Это — пчелы, это — донник, Это — пыль, и мрак, и зной.

Читать еще:  Стих о как хочу безумно жить

Осипу Мандельштаму

Я над ними склонюсь, как над чашей, В них заветных заметок не счесть — Окровавленной юности нашей Это черная нежная весть. Тем же воздухом, так же над бездной Я дышала когда-то в ночи, В той ночи и пустой и железной, Где напрасно зови и кричи. О, как пряно дыханье гвоздики, Мне когда-то приснившейся там, — Это кружатся Эвридики, Бык Европу везет по волнам. Это наши проносятся тени Над Невой, над Невой, над Невой, Это плещет Нева о ступени, Это пропуск в бессмертие твой. Это ключики от квартиры, О которой теперь ни гугу… Это голос таинственной лиры, На загробном гостящей лугу.

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим: То, что, бессловесное, грохочет, Иль во тьме подземный камень точит, Или пробивается сквозь дым. У меня не выяснены счеты С пламенем, и ветром, и водой… Оттого-то мне мои дремоты Вдруг такие распахнут ворота И ведут за утренней звездой.

1936-1960

Анализ цикла стихотворений «Тайны ремесла» Ахматовой

В «Тайнах ремесла» Анны Андреевны Ахматовой обнажено мировосприятие творческого человека, описаны законы и преемственность поэзии.

Цикл создавался с 1936 по 1960 год. Почти весь этот период поэтесса находится в забвении, опале. Большая часть этих лет проходит под знаком Фонтанного дома. Жизнь шла своим страшным чередом, сын поэтессы был не раз арестован, отправлен в лагеря. Только в конце 1950-х годов наметился какой-то просвет: вернулся сын, было позволено издать сборник. По жанру – исповедальная лирика о призвании, размер переменный: от пятистопного ямба «Творчества» до амфибрахия, ближе к финалу – вновь ямб и два хорея. Рифмовка, в основном, перекрестная, в «Последнем стихотворении» смежная. Название – почти оксюморон, высокое (поэзия) соседствует с низким (ремесленничество). В «Творчестве» фиксируются этапы рождения стиха, от «бездны шепотов и звонов» до «легких рифм» (кстати, пушкинский образ). Сам автор в этот момент пребывает в измененном состоянии, он слышит, «как растет трава», чует пушкинский «гад морских подводный ход». В ее стихах все «не так, как у людей». Дальше – афоризм про стихи «из сора». Импульсом служат простые вещи, но ведь они и есть самые настоящие. При взгляде на «одуванчик у забора» рождается нежность, затем она переливается в стихи. Причем о цветке в них может речи и не быть. С насмешкой развенчивается античный образ Музы. Она скорее похожа на припадок, который еще и невозможно предсказать.

В четвертой части возникает образ беспечного поэта, который музыку перекладывает в слова. Впрочем, эта легкость только кажущаяся. Сама же А. Ахматова ценит строгие открытия, подсказанные вечным молчанием ночи. Поэт становится голосом «всю жизнь промолчавшего подряд» читателя. Того, кто сам не может выразить себя на бумаге, но вступает в диалог с автором. Порой давно уже умершим. «Поэта неведомый друг» — как его продолженье в мире, времени, пространстве. Для самого автора стихи – как чудо, у каждого свой характер. Некоторые приходится брать измором («в руки не дается»). Последнее же стихотворение – неузнанное, несотворенное, кажется самой дорогой потерей в эту минуту. В «Эпиграмме» поэтесса поднимает рой вопросов. Здесь же – очередной афоризм («я научила женщин говорить…») с иронией. В финале – два посвящения. В. Нарбут – поэт, друг А. Ахматовой, погибший в лагере. Лихорадочность первой строфы противопоставлена земной романтике во второй. Впрочем, в античности образ пчел тесно связан и с даром поэзии, и со смертью. О. Мандельштам – ее любимый друг, единомышленник, также погибший в лагере. Эпитафия в ореоле античных и петербургских образов. Опять просторечное «ни гугу», Муза первых строф здесь сопрягается с квартирой. «Ремесло» остается тайной для самого поэта. Это стихи о времени, себе, разговор с тенями из прошлого (включая А. Пушкина), прощание, осмысление миссии художника слова в мире. Завершается цикл на жизнеутверждающей, мудрой ноте, устремленности в будущее. Эпитеты: незнакомые очи, блаженнейший зной. Метафоры (скажем, вся шестая часть цикла целиком). Сравнения: как клад, словно гром. Уменьшительные суффиксы: звоночки, ключики. Повторы, перечисления, анафоры, перемены ритма, интонации, лексики.

Стихи «Тайны ремесла» А. Ахматовой вошли в последнюю книгу поэтессы «Бег времени».

Тайны ремесла

1. Творчество

Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома.
Неузнанных и пленных голосов
Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг,
Но в этой бездне шепотов и звонов
Встает один, все победивший звук.
Так вкруг него непоправимо тихо,
Что слышно, как в лесу растет трава,
Как по земле идет с котомкой лихо…
Но вот уже послышались слова
И легких рифм сигнальные звоночки, —
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки
Ложатся в белоснежную тетрадь.

2.

Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.

3. Муза

Как и жить мне с этой обузой,
А еще называют Музой,
Говорят: «Ты с ней на лугу…»
Говорят: «Божественный лепет…»
Жестче, чем лихорадка, оттреплет,
И опять весь год ни гу-гу.

4. Поэт

Подумаешь, тоже работа, —
Беспечное это житье:
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за свое.

И чье-то веселое скерцо
В какие-то строки вложив,
Поклясться, что бедное сердце
Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса,
У сосен, молчальниц на вид,
Пока дымовая завеса
Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо,
И даже, без чувства вины,
Немного у жизни лукавой,
И все — у ночной тишины.

5. Читатель

Не должен быть очень несчастным
И, главное, скрытным. О нет! —
Чтоб быть современнику ясным,
Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами,
Все мертвенно, пусто, светло,
Лайм-лайта позорное пламя
Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна,
Как в землю закопанный клад,
Пусть самый последний, случайный,
Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет,
Когда ей угодно, от нас.
Там кто-то беспомощно плачет
В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи,
И тени, и сколько прохлад,
Там те незнакомые очи
До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают
И в чем-то согласны со мной…
Так исповедь льется немая,
Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен
И тесен назначенный круг,
А он неизменен и вечен —
Поэта неведомый друг.

6. Последнее стихотворение

Одно, словно кем-то встревоженный гром,
С дыханием жизни врывается в дом,
Смеется, у горла трепещет,
И кружится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине,
Не знаю, откуда крадется ко мне,
Из зеркала смотрит пустого
И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня,
Как будто почти что не видя меня,
Струятся по белой бумаге,
Как чистый источник в овраге.

А вот еще: тайное бродит вокруг —
Не звук и не цвет, не цвет и не звук, —
Гранится, меняется, вьется,
А в руки живым не дается.

Но это. по капельке выпило кровь,
Как в юности злая девчонка — любовь,
И, мне не сказавши ни слова,
Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды.
Ушло, и его протянулись следы
К какому-то крайнему краю,
А я без него… умираю.

7. Эпиграмма

Могла ли Биче, словно Дант, творить,
Или Лаура жар любви восславить?
Я научила женщин говорить…
Но, боже, как их замолчать заставить!

8. Про стихи

Это — выжимки бессонниц,
Это — свеч кривых нагар,
Это — сотен белых звонниц
Первый утренний удар…

Это — теплый подоконник
Под черниговской луной,
Это — пчелы, это — донник,
Это — пыль, и мрак, и зной.

9.

Я над ними склонюсь, как над чашей,
В них заветных заметок не счесть —
Окровавленной юности нашей
Это черная нежная весть.
Тем же воздухом, так же над бездной
Я дышала когда-то в ночи,
В той ночи и пустой и железной,
Где напрасно зови и кричи.
О, как пряно дыханье гвоздики,
Мне когда-то приснившейся там, —
Это кружатся Эвридики,
Бык Европу везет по волнам.
Это наши проносятся тени
Над Невой, над Невой, над Невой,
Это плещет Нева о ступени,
Это пропуск в бессмертие твой.
Это ключики от квартиры,
О которой теперь ни гугу…
Это голос таинственной лиры,
На загробном гостящей лугу.

10.

Многое еще, наверно, хочет
Быть воспетым голосом моим:
То, что, бессловесное, грохочет,
Иль во тьме подземный камень точит,
Или пробивается сквозь дым.
У меня не выяснены счеты
С пламенем, и ветром, и водой…
Оттого-то мне мои дремоты
Вдруг такие распахнут ворота
И ведут за утренней звездой.

Анна ахматова стихи бывает так какая то истома

Творчество (1936)
Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома.
Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг,
Но в этой бездне шёпотов и звонов Встаёт один, всё победивший звук.
Так вкруг него непоправимо тихо,
Что слышно, как в лесу растёт трава,
Как по земле идёт с котомкой лихо.
Но вот уже послышались слова И лёгких рифм сигнальные звоночки, —
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь.
Стихотворение входит в цикл «Тайны ремесла». Анна Ахматова пытается объяснить читателю, что такое ремесло поэта и что такое творчество. Широко известны стихи А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова,
Н. А. Некрасова на эту тему. Но Анну Ахматову интересует не то, какова функция поэта (как у Пушкина в «Памятнике» или «Пророке»), а то, КАК из «ничего» появляются стихи.
Рождение стиха Ахматова представляет как последовательные этапы, поэтому в тексте использованы синтаксические конструкции, которые начинаются со слов: но вот; тогда. Не случайно все глаголы в тексте стоят в настоящем времени — это позволяет читателю быть как бы непосредственным свидетелем творческого процесса.
Ахматова описывает в стихотворении три этапа поэтического творчества. Первый этап — это когда поэт ещё не знает, что выйдет из-под его пера:
Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома. Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг.
Творец должен погрузиться в некое загадочное состояние.
Эта загадочность подчёркивается неопределёнными местоимениями: какая-то, какой-то. Состояние это можно назвать как угодно — трансом, отрешением, но именно в нём возможно соприкосновение с мировым ходом времени (в ушах не умолкает бой часов) и с потоком чувств, которыми живут люди нынешнего времени и давно умершие (неузнанные и пленные голоса).
Из общего потока «в этой бездне шёпотов и звонов» выделяется один звук (встаёт один, всё победивший звук), и начинается второй этап творчества. Эта строчка является композиционным рубежом, чертой, за которой к поэту приходит мысль, вокруг которой потом создаётся стихотворение. «Всё победивший звук» не обязательно понимать буквально — это метафора какой-то мысли, чувства. Главное, что возникновение этого звука означает, что замысел будущего стихотворения выношен. А потом происходит его образное воплощение.
Образ может воплотиться только в словах. Поэт объясняет рождение стиха без участия авторской воли. Автор не мучается в поисках ярких образов, нужных слов и удачных рифм — его задача просто услышать звук. Но, конечно же, надо быть гением, чтобы услышать его. Вероятнее всего, поэт творит по воле Бога. Именно Бог даёт ему вдохновение и водит его рукой по бумаге. И лишь потом, на последнем этапе творческого пути, к поэту приходят слова и рифмы, чтобы он смог выразить свои мысли, и тогда из-под его руки выходит законченное произведение:
Но вот уже послышались слова И лёгких рифм сигнальные звоночки, —
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь.
В первой половине произведения подчёркнуты шум и суета окружающего мира: «бой часов», «раскат стихающего грома», «жалобы и стоны», «бездна шёпотов и звонов». А во второй половине стихотворения всё затихает — становится «непоправимо тихо», так тихо, что слышно, как «в лесу растёт трава» и как «по земле идёт с котомкой лихо».
В стихотворении соединены черты символизма и романтизма. Все образы многозначны: нельзя точно определить, что значат для Ахматовой «неузнанные и пленные голоса», «жалобы и стоны», «какой-то тайный круг». Воссоздаётся атмосфера чего-то чудесного, таинственного и даже фантастического. Всё это позволяет автору выразить «невыразимое», передать свои глубокие мысли и быть при этом понятой читателями.
Когда поэт рассуждает о процессе творчества, это называется авторефлексией. Стихотворение Ахматовой «Творчество» — авторефлексивный текст.

Читать еще:  Стихи о том что поздно

Стихи / Ахматова Анна Анна Ахматова — Тайны ремесла читать

Творчество

Бывает так: какая-то истома; В ушах не умолкает бой часов; Вдали раскат стихающего грома. Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны, Сужается какой-то тайный круг, Но в этой бездне шепотов и звонов Встает один, все победивший звук. Так вкруг него непоправимо тихо, Что слышно, как в лесу растет трава, Как по земле идет с котомкой лихо… Но вот уже послышались слова И легких рифм сигнальные звоночки,— Тогда я начинаю понимать, И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь.
2.

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене… И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.

Царственное слово в поэзии Ахматовой: тема поэта и поэзии

Ахматова пришла в поэзию в то время, когда символизм переживал кризис, и, как сказано в автобиографических заметках Ахматовой, она «сделалась акмеисткой». Акмеисты отказались от устремленности в потусторонние миры, в область «непознаваемого», отвергли «зыбкость слова», использование символов и обратились к реальным земным ценностям, красочности, богатству, вещности земного мира. Их поэзия – это реабилитация реальности. Ахматова не случайно оказалась среди акмеистов. В ее стихах перед нами предстает достоверно, в деталях, выписанный мир, предстает лирическая героиня в различных ее эмоциональных и психологических состояниях. Поэзия Ахматовой изысканно проста и сдержанна, конкретна, вещна.

Как поэтический манифест можно расценивать знаменитое стихотворение Ахматовой «Мне ни к чему одические рати. » из цикла «Тайны ремесла»:

Но очень скоро рамки акмеистической поэзии оказались для нее тесными. Поэзия Ахматовой развивалась в русле русской классической поэзии и прозы. Идеалом поэта, перед кем она преклонялась, был А.С. Пушкин с его классической ясностью, выразительностью, благородством. Чувство благоговения Ахматовой перед чудом пушкинской поэзии выражено в стихотворении «Смуглый отрок бродил по аллеям. » (1911) из цикла «В Царском Селе» (сборник «Вечер»). Причастной к чуду Пушкина ощущает себя Ахматова, детство и юность которой прошли в Царском Селе:

Читатель

Не должен быть очень несчастным И, главное, скрытным. О нет!— Чтоб быть современнику ясным, Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами, Все мертвенно, пусто, светло, Лайм-лайта позорное пламя Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна, Как в землю закопанный клад, Пусть самый последний, случайный, Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет, Когда ей угодно, от нас. Там кто-то беспомощно плачет В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи, И тени, и сколько прохлад, Там те незнакомые очи До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают И в чем-то согласны со мной… Так исповедь льется немая, Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен И тесен назначенный круг, А он неизменен и вечен — Поэта неведомый друг.

Ахматова о поэте и поэзии

Тяжкое это и ответственное это дело – быть поэтом. Поэт должен не лицезреть жизнь, а жить в жизни, чувствовать ее не снаружи, а изнутри. Анна Ахматова – поэтесса, которая чувствовала жизнь очень тонко, понимала и разбиралась в ней.
«Поэт» (из цикла «Тайны ремесла»)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое.

И чье-то веселое скерцо В какие-то строки вложив, Поклясться, что бедное сердце Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса, У сосен, молчальниц на вид, Пока дымовая завеса Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо И даже, без чувства вины, Немного у жизни лукавой И все — у ночной тишины. *** «Выход книги» (из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость, Поэт — приветливый хозяин, Читатель — благосклонный гость.

Один ведет гостей в хоромы, Другой — под своды шалаша, А третий — прямо в ночь истомы, Моим — и дыба хороша.

Зачем, какие и откуда И по дороге в никуда, Что их влечет — какое чудо, Какая черная звезда?

Но всем им несомненно ясно, Каких за это ждать наград. Что оставаться здесь опасно, Что это не Эдемский сад.

А вот поди ж! Опять нахлынут, И этот час неотвратим… И мимоходом сердце вынут Глухим сочувствием своим. *** Вы меня, как убитого зверя, На кровавый подымете крюк, Чтоб, хихикая и не веря, Иноземцы бродили вокруг И писали в почтенных газетах, Что мой дар несравненный угас. Что была я поэтом в поэтах. Но мой пробил тринадцатый час. *** Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой… Увы! лирический поэт Обязан быть мужчиной, Иначе все пойдет вверх дном До часа расставанья — И сад — не сад, и дом — не дом, Свиданье — не свиданье. *** Так просто можно жизнь покинуть эту. Бездумно и безбольно догореть, Но не дано Российскому поэту Такою светлой смертью умереть. Всего верней свинец душе крылатой Небесные откроет рубежи, Иль хриплый ужас лапою косматой Из сердца, как из губки, выжмет жизнь. *** Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева. И Пресвятая охраняла Дева Прекрасного поэта своего.

Он говорил о лете и о том, Что быть поэтом женщине — нелепость. Как я запомнила высокий царский дом И Петропавловскую крепость! —

Последнее стихотворение

Одно, словно кем-то встревоженный гром, С дыханием жизни врывается в дом, Смеется, у горла трепещет, И кружится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине, Не знаю, откуда крадется ко мне, Из зеркала смотрит пустого И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня, Как будто почти что не видя меня, Струятся по белой бумаге, Как чистый источник в овраге.

А вот еще: тайное бродит вокруг — Не звук и не цвет, не цвет и не звук,— Гранится, меняется, вьется, А в руки живым не дается.

Но это. по капельке выпило кровь, Как в юности злая дечонка — любовь, И, мне не сказавши ни слова, Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды. Ушло, и его протянулись следы К какому-то крайнему краю, А я без него… умираю.

Осипу Мандельштаму

Я над ними склонюсь, как над чашей, В них заветных заметок не счесть — Окровавленной юности нашей Это черная нежная весть. Тем же воздухом, так же над бездной Я дышала когда-то в ночи, В той ночи и пустой и железной, Где напрасно зови и кричи. О, как пряно дыханье гвоздики, Мне когда-то приснившейся там,— Это кружатся Эвридики, Бык Европу везет по волнам. Это наши проносятся тени Над Невой, над Невой, над Невой, Это плещет Нева о ступени, Это пропуск в бессмертие твой. Это ключики от квартиры, О которой теперь ни гугу… Это голос таинственной лиры, На загробном гостящей лугу.

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим: То, что, бессловесное, грохочет, Иль во тьме подземный камень точит, Или пробивается сквозь дым. У меня не выяснены счеты С пламенем, и ветром, и водой… Оттого-то мне мои дремоты Вдруг такие распахнут ворота И ведут за утренней звездой.

Анна Ахматова

ТАЙНЫ РЕМЕСЛА

1. Творчество

Бывает так: какая-то истома; В ушах не умолкает бой часов; Вдали раскат стихающего грома. Неузнанных и пленных голосов Мне чудятся и жалобы и стоны, Сужается какой-то тайный круг, Но в этой бездне шепотов и звонов Встает один, все победивший звук. Так вкруг него непоправимо тихо, Что слышно, как в лесу растет трава, Как по земле идет с котомкой лихо… Но вот уже послышались слова И легких рифм сигнальные звоночки, — Тогда я начинаю понимать, И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь.

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей. Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда. Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене… И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.

Как и жить мне с этой обузой, А еще называют Музой, Говорят: «Ты с ней на лугу…» Говорят: «Божественный лепет…» Жестче, чем лихорадка, оттреплет, И опять весь год ни гугу.

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое.

И чье-то веселое скерцо В какие-то строки вложив, Поклясться, что бедное сердце Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса, У сосен, молчальниц на вид, Пока дымовая завеса Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо, И даже, без чувства вины, Немного у жизни лукавой, И все — у ночной тишины.

Читать еще:  Когда проснешься ты стихи

Не должен быть очень несчастным И, главное, скрытным. О нет! — Чтоб быть современнику ясным, Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами, Все мертвенно, пусто, светло, Лайм-лайта холодное пламя Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна, Как в землю закопанный клад, Пусть самый последний, случайный, Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет, Когда ей угодно, от нас. Там кто-то беспомощно плачет В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи, И тени, и сколько прохлад, Там те незнакомые очи До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают И в чем-то согласны со мной… Так исповедь льется немая, Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен И тесен назначенный круг, А он неизменен и вечен — Поэта неведомый друг.

6. Последнее стихотворение

Одно, словно кем-то встревоженный гром, С дыханием жизни врывается в дом, Смеется, у горла трепещет, И кружится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине, Не знаю откуда крадется ко мне, Из зеркала смотрит пустого И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня, Как будто почти что не видя меня, Струятся по белой бумаге, Как чистый источник в овраге.

А вот еще: тайное бродит вокруг — Не звук и не цвет, не цвет и не звук, — Гранится, меняется, вьется, А в руки живым не дается.

Но это. по капельке выпило кровь, Как в юности злая дечонка — любовь, И, мне не сказавши ни слова, Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды. Ушло, и его протянулись следы К какому-то крайнему краю, А я без него… умираю.

7. Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить? Я научила женщин говорить… Но, боже, как их замолчать заставить!

8. Про стихи

Владимиру Нарбуту

Это — выжимки бессонниц, Это — свеч кривых нагар, Это — сотен белых звонниц Первый утренний удар… Это — теплый подоконник Под черниговской луной, Это — пчелы, это — донник, Это — пыль, и мрак, и зной.

Осипу Мандельштаму

Я над ними склонюсь, как над чашей, В них заветных заметок не счесть — Окровавленной юности нашей Это черная нежная весть. Тем же воздухом, так же над бездной Я дышала когда-то в ночи, В той ночи и пустой и железной, Где напрасно зови и кричи. О, как пряно дыханье гвоздики, Мне когда-то приснившейся там, — Это кружатся Эвридики, Бык Европу везет по волнам. Это наши проносятся тени Над Невой, над Невой, над Невой, Это плещет Нева о ступени, Это пропуск в бессмертие твой. Это ключики от квартиры, О которой теперь ни гугу… Это голос таинственной лиры, На загробном гостящей лугу.

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим: То, что, бессловесное, грохочет, Иль во тьме подземный камень точит, Или пробивается сквозь дым. У меня не выяснены счеты С пламенем, и ветром, и водой… Оттого-то мне мои дремоты Вдруг такие распахнут ворота И ведут за утренней звездой.

1936-1960

Анализ цикла стихотворений «Тайны ремесла» Ахматовой

В «Тайнах ремесла» Анны Андреевны Ахматовой обнажено мировосприятие творческого человека, описаны законы и преемственность поэзии.

Цикл создавался с 1936 по 1960 год. Почти весь этот период поэтесса находится в забвении, опале. Большая часть этих лет проходит под знаком Фонтанного дома. Жизнь шла своим страшным чередом, сын поэтессы был не раз арестован, отправлен в лагеря. Только в конце 1950-х годов наметился какой-то просвет: вернулся сын, было позволено издать сборник. По жанру – исповедальная лирика о призвании, размер переменный: от пятистопного ямба «Творчества» до амфибрахия, ближе к финалу – вновь ямб и два хорея. Рифмовка, в основном, перекрестная, в «Последнем стихотворении» смежная. Название – почти оксюморон, высокое (поэзия) соседствует с низким (ремесленничество). В «Творчестве» фиксируются этапы рождения стиха, от «бездны шепотов и звонов» до «легких рифм» (кстати, пушкинский образ). Сам автор в этот момент пребывает в измененном состоянии, он слышит, «как растет трава», чует пушкинский «гад морских подводный ход». В ее стихах все «не так, как у людей». Дальше – афоризм про стихи «из сора». Импульсом служат простые вещи, но ведь они и есть самые настоящие. При взгляде на «одуванчик у забора» рождается нежность, затем она переливается в стихи. Причем о цветке в них может речи и не быть. С насмешкой развенчивается античный образ Музы. Она скорее похожа на припадок, который еще и невозможно предсказать.

В четвертой части возникает образ беспечного поэта, который музыку перекладывает в слова. Впрочем, эта легкость только кажущаяся. Сама же А. Ахматова ценит строгие открытия, подсказанные вечным молчанием ночи. Поэт становится голосом «всю жизнь промолчавшего подряд» читателя. Того, кто сам не может выразить себя на бумаге, но вступает в диалог с автором. Порой давно уже умершим. «Поэта неведомый друг» — как его продолженье в мире, времени, пространстве. Для самого автора стихи – как чудо, у каждого свой характер. Некоторые приходится брать измором («в руки не дается»). Последнее же стихотворение – неузнанное, несотворенное, кажется самой дорогой потерей в эту минуту. В «Эпиграмме» поэтесса поднимает рой вопросов. Здесь же – очередной афоризм («я научила женщин говорить…») с иронией. В финале – два посвящения. В. Нарбут – поэт, друг А. Ахматовой, погибший в лагере. Лихорадочность первой строфы противопоставлена земной романтике во второй. Впрочем, в античности образ пчел тесно связан и с даром поэзии, и со смертью. О. Мандельштам – ее любимый друг, единомышленник, также погибший в лагере. Эпитафия в ореоле античных и петербургских образов. Опять просторечное «ни гугу», Муза первых строф здесь сопрягается с квартирой. «Ремесло» остается тайной для самого поэта. Это стихи о времени, себе, разговор с тенями из прошлого (включая А. Пушкина), прощание, осмысление миссии художника слова в мире. Завершается цикл на жизнеутверждающей, мудрой ноте, устремленности в будущее. Эпитеты: незнакомые очи, блаженнейший зной. Метафоры (скажем, вся шестая часть цикла целиком). Сравнения: как клад, словно гром. Уменьшительные суффиксы: звоночки, ключики. Повторы, перечисления, анафоры, перемены ритма, интонации, лексики.

Стихи «Тайны ремесла» А. Ахматовой вошли в последнюю книгу поэтессы «Бег времени».

Анна Ахматова: Тайны ремесла

1. Творчество

Бывает так: какая-то истома;
В ушах не умолкает бой часов;
Вдали раскат стихающего грома.
Неузнанных и пленных голосов
Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг,
Но в этой бездне шепотов и звонов
Встает один, все победивший звук.
Так вкруг него непоправимо тихо,
Что слышно, как в лесу растет трава,
Как по земле идет с котомкой лихо…
Но вот уже послышались слова
И легких рифм сигнальные звоночки,—
Тогда я начинаю понимать,
И просто продиктованные строчки
Ложатся в белоснежную тетрадь.

2.

Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть

должно некстати,
Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.

3. Муза

Как и жить мне с этой обузой,
А еще называют Музой,
Говорят: «Ты с ней на лугу…»
Говорят: «Божественный лепет…»
Жестче, чем лихорадка, оттреплет,
И опять весь год ни гу-гу.

4. Поэт

Подумаешь, тоже работа,—
Беспечное это житье:
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за свое.

И чье-то веселое скерцо
В какие-то строки вложив,
Поклясться, что бедное сердце
Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса,
У сосен, молчальниц на вид,
Пока дымовая завеса
Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо,
И даже, без чувства вины,
Немного у жизни лукавой,
И все — у ночной тишины.

5. Читатель

Не должен быть очень несчастным
И, главное, скрытным. О нет!—
Чтоб быть современнику ясным,
Весь настежь распахнут поэт.

И рампа торчит под ногами,
Все мертвенно, пусто, светло,
Лайм-лайта позорное пламя
Его заклеймило чело.

А каждый читатель как тайна,
Как в землю закопанный клад,
Пусть самый последний, случайный,
Всю жизнь промолчавший подряд.

Там все, что природа запрячет,
Когда ей угодно, от нас.
Там кто-то беспомощно плачет
В какой-то назначенный час.

И сколько там сумрака ночи,
И тени, и сколько прохлад,
Там те незнакомые очи
До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают
И в чем-то согласны со мной…
Так исповедь льется немая,
Беседы блаженнейший зной.

Наш век на земле быстротечен
И тесен назначенный круг,
А он неизменен и вечен —
Поэта неведомый друг.

6. Последнее стихотворение

Одно, словно кем-то встревоженный гром,
С дыханием жизни врывается в дом,
Смеется, у горла трепещет,
И кружится, и рукоплещет.

Другое, в полночной родясь тишине,
Не знаю, откуда крадется ко мне,
Из зеркала смотрит пустого
И что-то бормочет сурово.

А есть и такие: средь белого дня,
Как будто почти что не видя меня,
Струятся по белой бумаге,
Как чистый источник в овраге.

А вот еще: тайное бродит вокруг —
Не звук и не цвет, не цвет и не звук,—
Гранится, меняется, вьется,
А в руки живым не дается.

Но это. по капельке выпило кровь,
Как в юности злая дечонка — любовь,
И, мне не сказавши ни слова,
Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды.
Ушло, и его протянулись следы
К какому-то крайнему краю,
А я без него… умираю.

7. Эпиграмма

Могла ли Биче, словно Дант, творить,
Или Лаура жар любви восславить?
Я научила женщин говорить…
Но, боже, как их замолчать заставить!

8. Про стихи

Владимиру Нарбуту

Это — выжимки бессонниц,
Это — свеч кривых нагар,
Это — сотен белых звонниц
Первый утренний удар…

Это — теплый подоконник
Под черниговской луной,
Это — пчелы, это — донник,
Это — пыль, и мрак, и зной.

9. Осипу Мандельштаму

Я над ними склонюсь, как над чашей,
В них заветных заметок не счесть —
Окровавленной юности нашей
Это черная нежная весть.
Тем же воздухом, так же над бездной
Я дышала когда-то в ночи,
В той ночи и пустой и железной,
Где напрасно зови и кричи.
О, как пряно дыханье гвоздики,
Мне когда-то приснившейся там,—
Это кружатся Эвридики,
Бык Европу везет по волнам.
Это наши проносятся тени
Над Невой, над Невой, над Невой,
Это плещет Нева о ступени,
Это пропуск в бессмертие твой.
Это ключики от квартиры,
О которой теперь ни гугу…
Это голос таинственной лиры,
На загробном гостящей лугу.

10.

Многое еще, наверно, хочет
Быть воспетым голосом моим:
То, что, бессловесное, грохочет,
Иль во тьме подземный камень точит,
Или пробивается сквозь дым.
У меня не выяснены счеты
С пламенем, и ветром, и водой…
Оттого-то мне мои дремоты
Вдруг такие распахнут ворота
И ведут за утренней звездой.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector