3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Георгий иванов стихи хорошо что нет царя

Георгий Иванов — Хорошо, что нет Царя: Стих

Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо — что никого,
Хорошо — что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.

  • Следующий стих → Георгий Иванов — В широких окнах сельский вид
  • Предыдущий стих → Георгий Иванов — Последний поцелуй холодных губ

Читать похожие стихи:

  1. Георгий Иванов — Нет в России даже дорогих могил
  2. Георгий Иванов — Над закатами и розами
  3. Владимир Маяковский — Что такое хорошо и что такое плохо
  4. Георгий Иванов — О нашей любви, что погасла
  5. Георгий Иванов — Ну на что мне люди

Очень глубокие стихи. Душевные и пронзительные.
(Кастрюлеголовым не понять).

  • Стихи Александра Пушкина
  • Стихи Михаила Лермонтова
  • Стихи Сергея Есенина
  • Басни Ивана Крылова
  • Стихи Николая Некрасова
  • Стихи Владимира Маяковского
  • Стихи Федора Тютчева
  • Стихи Афанасия Фета
  • Стихи Анны Ахматовой
  • Стихи Владимира Высоцкого
  • Стихи Иосифа Бродского
  • Стихи Марины Цветаевой
  • Стихи Александра Блока
  • Стихи Агнии Барто
  • Омар Хайям: стихи, рубаи
  • Стихи Бориса Пастернака
  • Стихи Самуила Маршака
  • Стихи Корнея Чуковского
  • Стихи Эдуарда Асадова
  • Стихи Евгения Евтушенко
  • Стихи Константина Симонова
  • Стихи Ивана Бунина
  • Стихи Валерия Брюсова
  • Стихи Беллы Ахмадулиной
  • Стихи Юлии Друниной
  • Стихи Вероники Тушновой
  • Стихи Николая Гумилева
  • Стихи Твардовского
  • Стихи Рождественского
  • Евгений Онегин
  • Бородино
  • Я помню чудное мгновенье (Керн)
  • Я вас любил, любовь еще, быть может
  • Парус (Белеет парус одинокий)
  • Письмо матери
  • Зимнее утро (Мороз и солнце; день чудесный)
  • Не жалею, не зову, не плачу
  • Стихи о советском паспорте
  • Я памятник себе воздвиг нерукотворный
  • У лукоморья дуб зеленый
  • Ночь, улица, фонарь, аптека
  • Сказка о царе Салтане
  • Жди меня, и я вернусь
  • Ты меня не любишь, не жалеешь
  • Что такое хорошо и что такое плохо
  • Кому на Руси жить хорошо
  • Я пришел к тебе с приветом
  • Незнакомка
  • Письмо Татьяны к Онегину
  • Александр Пушкин — Пророк
  • Анна Ахматова — Мужество
  • Николай Некрасов — Железная дорога
  • Сергей Есенин — Письмо к женщине
  • Александр Пушкин — Полтава
  • Стихи о любви
  • Стихи для детей
  • Стихи о жизни
  • Стихи о природе
  • Стихи о дружбе
  • Стихи о женщине
  • Короткие стихи
  • Грустные стихи
  • Стихи про осень
  • Стихи про зиму
  • Стихи о весне
  • Стихи про лето
  • Смешные стихи
  • Матерные стихи
  • Стихи с добрым утром
  • Стихи спокойной ночи
  • Стихи про семью
  • Стихи о маме
  • Стихи про папу
  • Стихи про бабушку
  • Стихи про дедушку
  • Стихи о войне
  • Стихи о родине
  • Стихи про армию
  • Стихи про школу
  • Стихи о музыке
  • Стихи для малышей
  • Стихи о доброте
  • Стихи на конкурс
  • Сказки в стихах
  • Популярные стихи Пушкина
  • Популярные стихи Лермонтова
  • Популярные стихи Есенина
  • Популярные басни Крылова
  • Популярные стихи Некрасова
  • Популярные стихи Маяковского
  • Популярные стихи Тютчева
  • Популярные стихи Фета
  • Популярные стихи Ахматовой
  • Популярные стихи Цветаевой
  • Популярные стихи Бродского
  • Популярные стихи Блока
  • Популярные стихи Хайяма
  • Популярные стихи Пастернака
  • Популярные стихи Асадова
  • Популярные стихи Бунина
  • Популярные стихи Евтушенко
  • Популярные стихи Гумилева
  • Популярные стихи Рождественского
  • Другие поэты

Огромная база, сборники стихов известных русских и зарубежных поэтов классиков в Антологии РуСтих | Все стихи | Карта сайта

Все анализы стихотворений, краткие содержания, публикации в литературном блоге, короткие биографии, обзоры творчества на страницах поэтов, сборники защищены авторским правом. При копировании авторских материалов ссылка на источник обязательна! Копировать материалы на аналогичные интернет-библиотеки стихотворений — запрещено. Все опубликованные стихи являются общественным достоянием согласно ГК РФ (статьи 1281 и 1282).

Хорошо, что нет Царя

Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо — что никого,
Хорошо — что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.

Статьи раздела литература

  • E-mail: cultrf@mkrf.ru
  • Обратная связь
  • Нашли опечатку? Ctrl+Enter
  • Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день
  • Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»
  • Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?
  • Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?
  • Как предложить событие в «Афишу» портала?
  • Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Мы используем на портале файлы cookie, чтобы помнить о ваших посещениях. Если файлы cookie удалены, предложение о подписке всплывает повторно. Откройте настройки браузера и убедитесь, что в пункте «Удаление файлов cookie» нет отметки «Удалять при каждом выходе из браузера».

Подпишитесь на нашу рассылку и каждую неделю получайте обзор самых интересных материалов, специальные проекты портала, культурную афишу на выходные, ответы на вопросы о культуре и искусстве и многое другое. Пуш-уведомления оперативно оповестят о новых публикациях на портале, чтобы вы могли прочитать их первыми.

Если вы планируете провести прямую трансляцию экскурсии, лекции или мастер-класса, заполните заявку по нашим рекомендациям. Мы включим ваше мероприятие в афишу раздела «Культурный стриминг», оповестим подписчиков и аудиторию в социальных сетях. Для того чтобы организовать качественную трансляцию, ознакомьтесь с нашими методическими рекомендациями. Подробнее о проекте «Культурный стриминг» можно прочитать в специальном разделе.

Электронная почта проекта: stream@team.culture.ru

Вы можете добавить учреждение на портал с помощью системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши места и мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После проверки модератором информация об учреждении появится на портале «Культура.РФ».

В разделе «Афиша» новые события автоматически выгружаются из системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После подтверждения модераторами анонс события появится в разделе «Афиша» на портале «Культура.РФ».

Если вы нашли ошибку в публикации, выделите ее и воспользуйтесь комбинацией клавиш Ctrl+Enter. Также сообщить о неточности можно с помощью формы обратной связи в нижней части каждой страницы. Мы разберемся в ситуации, все исправим и ответим вам письмом.

«Хорошо» Георгия Иванова

«Хорошо» Георгия Иванова.

Поэту Георгию Иванову принадлежит одно программное и очень важное для понимания трагедии, происшедшей с русским народом в двадцатом веке, стихотворение.

Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо — что никого,
Хорошо — что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.

Написавший эти строк поэт Георгий Иванов явился одним из самых пронзительных лириков первой русской послереволюционной эмиграции. Вполне беззаботный питерский денди до революции — и горько переживающий в эмиграции утрату былой России Иванов как никто другой смог воплотить это осознание простыми стихотворными средствами, что и делает его лирику в особенности поразительной. Так, в выше процитированном стихотворении простым рефреном «Хорошо, что. » показано апокалипсическое разрушение естественной иерархии ценностей. Легко отказавшись от Царя, русский народ следом лишается былого земного отечества – России. А – далее — без Бога — отечества Небесного и подпадает под власть инфернальных сил и абсурдности атеистического бытия, когда вполне логичным оказывается «что никто нам не поможет и не надо помогать», а былые революционные лозунги «Хорошо. » (можно вспомнить и поэму Вл. Маяковского с таким же названием) оборачиваются вовсе не благом, но полным распадом бытийных основ. В этом смысле убийство царской семьи (девяносто лет чему исполняется в этом году), голгофа царственных страстотерпцев стала своего рода «точкой не возврата», когда по причине молчаливого попустительства этому злодеянию (причина эта, конечно, не единственная, но исторически характерная) русский народ на долгие десятилетия оказывается ввергнут в тяжкую смуту, войн, репрессий, коллективизаций — в те бездны, о которых и говорит поэт, что это атеистическое «хорошо» есть то, что «мертвее быть не может и чернее не бывать». Конечно, поэтическое осознание этих горьких истин самими современниками тех событий не могли в тот момент кардинально изменит историческую ситуацию, но как знать, может быть предельная честность в самом поэтическом творчестве таких людей, как Георгий Иванов, их плачь об утраченной отчизне, наряду с духовным подвигом наших новомучеников, послужили возможности нашего покаяния и совершившемуся прославлению Царственных страстотерпцев. Так, Георгию же Иванову принадлежат удивительные в своей простоте и любви к царственным мученикам строки. Помниться, в свое время, еще в восьмидесятые годы прошлого века, когда по общежитию Литинстита по рукам ходила машинописная копия стихов эмигрантского поэта, меня эти стихи поразили своей ясностью и несомненностью веры автора в истинную красоту убиенной царской четы:

Читать еще:  Элизабет баррет браунинг стихи как я люблю тебя

Георгий иванов стихи хорошо что нет царя

Войти

Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal

  • Свежие записи
  • Архив
  • Друзья
  • Личная информация
  • Memories

Георгий Иванов. «Вернуться в Россию стихами. » Часть третья.

У Георгия Иванова нередко интонация опровергает его собственные слова, чувства опровергают логику.

Хорошо – что никого,
Хорошо – что ничего,
Так черно и так мертво,
Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет.
И не надо помогать.
___

Что это, как не зов о помощи? Или вот эти строки, которые шокировали многих в эмиграции:

Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.
Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.
___

Однако глубина метафизического отчаяния поэта заставляет нас не верить этим словам. Тем более, что ему же принадлежали пронзительные ностальгические стихи о любви к почившей царской России, самые памятные из всех, когда-либо об этом написанных:

Эмалевый крестик в петлице
И серой тужурки сукно.
Какие печальные лица
И как это было давно.
_

Какие прекрасные лица
И как безнадежно бледны –
Наследник, императрица,
Четыре великих княжны.
_

_
Удивительно, что даже в самых нигилистических стихах Иванова все его повторяющиеся отрицания не, не, не — включают несомненное — да.

Мне больше не страшно. Мне томно.
Я медленно в пропасть лечу
И вашей России не помню
И помнить ее не хочу.
_

И не отзываются дрожью
Банальной и сладкой тоски
Поля с колосящейся рожью,
Березки, дымки, огоньки.
___

Не хочет помнить, но помнит, и ещё как! С острым, точно лезвие, сердечным чувством — поля, простор, русский лес и родные дали с затерянными в них редкими огоньками.

Если бы я мог забыться,
если бы, что так устало,
перестало сердце биться,
сердце биться перестало.
___

Но нет, «жизнь продолжается, рассудку вопреки».

Был замысел странно-порочен
И все-таки жизнь подняла
В тумане – туманные очи
И два лебединых крыла.
_

И все-таки тени качнулись
Пока догорала свеча.
И все-таки струны рванулись,
Бессмысленным счастьем звуча..
___

Он пытался защититься от мирового ужаса и вселенской тщеты холодом и равнодушием, которые служат бронёй истинному поэту:

Расстреливают палачи
невинных в мировой ночи —
не обращай вниманья!
Гляди в холодное ничто,
в сияньи постигая то,
что выше пониманья.
___

Хотел обрасти этакой защитной коркой ледяного бесстрастия, да только плохо у него это получалось:

Когда же я стану поэтом
настолько, чтоб всё презирать,
настолько, чтоб в холоде этом
бесчувственным светом играть?!
__

_
Но в том-то и дело, что он уже был поэтом, у которого, по выражению Гейне, трещина расколовшегося мира прошла через сердце.
Георгий Иванов был поэтом и до эмиграции. Но то, что называется даром речи, он обрёл на чужбине. Испарился романтический флёр, литературность, появились духовный реализм, жёсткость, трезвость, горькая ирония. Классиком русской литературы его сделали последние 15 лет творчества. Здесь уже нет декадентства, эстетизма, которым он отдал дань в молодости. Поэзия этих лет прежде всего правдива.
Если Ирина Одоевцева была совершенно аполитична в своём творчестве, то Георгий Иванов был крайне правых взглядов и никогда их не менял. Говорил: «Правее меня только стенка». Большевиков ненавидел и в стихах этого не скрывал.

Иду — и думаю о разном,
Плету на гроб себе венок,
И в этом мире безобразном
Благообразно одинок.
_

Но слышу вдруг: война, идея,
Последний бой, двадцатый век.
И вспоминаю, холодея,
Что я уже не человек,
_

А судорога идиота,
Природой созданная зря —
«Урра!»- из пасти патриота,
«Долой!»- из глотки бунтаря.
___

А вот это стихотворение было написано им в год смерти Сталина:

_
…И вот лежит на пышном пьедестале,
Меж красных звёзд, в сияющем гробу,
“Великий из великих” — Оська Сталин,
Всех цезарей превозойдя судьбу.
_

А перед ним в почётном карауле
Стоят народа меньшие “отцы”,
Те, что страну в бараний рог согнули, —
Ещё вожди, но тоже мертвецы.
_

Какие отвратительные рожи,
Кривые рты, нескладные тела:
Вот Молотов. Вот Берия, похожий
На вурдалака, ждущего кола…
_

В безмолвии у сталинского праха
Они дрожат. Они дрожат от страха,
Угрюмо пряча некрещёный лоб, —
И перед ними высится, как плаха,
Проклятого “вождя” — проклятый гроб.
_

_
Уже в те годы, на расстоянии («большое видится на расстояньи») он сумел понять и почувствовать то, чего многие другие поэты в России, опьянённые музыкой революции и маршами пятилеток, не слышали и не понимали.

Россия — счастие. Россия — свет.
А, может быть, России вовсе нет.
_

И над Невой закат не догорал,
И Пушкин на снегу не умирал,
_

И нет ни Петербурга, ни Кремля —
Одни снега, снега, поля, поля.
_

Снега, снега, снега. А ночь долга,
И не растают никогда снега.
_

Снега, снега, снега. А ночь темна,
И никогда не кончится она.
_

Россия тишина. Россия прах.
А, может быть, Россия — только страх.
_

Веревка, пуля, ледяная тьма
И музыка, сводящая с ума.
_

Веревка, пуля, каторжный рассвет
Над тем, чему названья в мире нет.
___

Но сквозь изобилие отрицаний утверждается музыка, свет Россия вечная. Вот слова о России, которые до него никто не сказал:

За пределами жизни и мира,
в пропастях ледяного эфира
всё равно не расстанусь с тобой!
И Россия, как белая лира
над засыпанной снегом судьбой.
___

Георгий Иванов показал Россию великой и трагической.

Россия 30 лет живёт в тюрьме,
на Соловках или на Колыме.
И лишь на Колыме и Соловках
Россия та, что будет жить в веках.
___

Бесстрашная честность с самим собой — главный нерв этих стихов. Георгий Иванов не боялся запретных тем — его творчество пронизано не только приметами времени, но и откликами на политические события:

Рассказать обо всех мировых дураках,
что судьбу человечества держат в руках?
Рассказать обо всех мертвецах-подлецах,
что уходят в историю в светлых венцах?
___

После войны ему предлагали в мэрии взять французское подданство, что дало бы ему совершенно иной статус и решило многие проблемы, но он отказался, сказав, что хочет остаться русским. Он никуда не ездил, не желал путешествовать. Не хотел говорить на чужом языке. Шутил: «Французская женщина для меня — всё равно что пудель какой-нибудь там. Ну лает и лает. »
Многие спрашивали потом: если они так тосковали по Родине, почему не вернулись? Но как можно было вернуться при Сталине? Ведь в эмиграции знали о судьбах многих возвращенцев.
Иванов в эмиграции очень страдал от одиночества, ненавидел тупик изгнания и физически не мог приспособиться к миру, из которого изгнана Россия. Но если б не уехал в 22-м из Петербурга — скорее всего, сгнил бы на Соловках.
_

В ветвях олеандровых трель соловья.
Калитка захлопнулась с жалобным стуком.
Луна закатилась за тучи. А я
Кончаю земное хожденье по мукам,
_

Хожденье по мукам, что видел во сне,
с изгнаньем, любовью к тебе и грехами.
Но я не забыл, что обещано мне
Воскреснуть. Вернуться в Россию — стихами.
___

Георгий иванов стихи хорошо что нет царя

Теперь тебя не уничтожат,

Как тот безумный вождь мечтал.

Судьба поможет, Бог поможет,

Но – русский человек устал.

Устал страдать, устал гордиться,

Валя куда-то напролом.

Пора забвеньем насладиться,

А может быть – пора на слом.

. И ничему не возродиться

Ни под серпом, ни под орлом!

Белая лошадь бредет без упряжки.

Белая лошадь, куда ты бредешь?

Солнце сияет. Платки и рубашки

Треплет в саду предвесенняя дрожь.

Я, что когда-то с Россией простился

(Ночью навстречу полярной заре),

Не оглянулся, не перекрестился

И не заметил, как вдруг очутился

В этой глухой европейской дыре.

Хоть поскучать бы. Но я не скучаю.

Жизнь потерял, а покой берегу.

Письма от мертвых друзей получаю

И, прочитав, с облегчением жгу

На голубом предвесеннем снегу.

Россия счастие. Россия свет.

А, может быть, России вовсе нет.

И над Невой закат не догорал,

И Пушкин на снегу не умирал,

И нет ни Петербурга, ни Кремля –

Одни снега, снега, поля, поля. –

Снега, снега, снега. А ночь долга,

И не растают никогда снега.

Снега, снега, снега. А ночь темна,

И никогда не кончится она.

Россия тишина. Россия прах.

Читать еще:  Ирина асеева стихи-болтушки которые помогут малышу заговорить скачать

А может быть, Россия – только страх.

Веревка, пуля, ледяная тьма

И музыка, сводящая с ума.

Веревка, пуля, каторжный рассвет

Над тем, чему названья в мире нет.

Роману Гулю

Нет в России даже дорогих могил,

Может быть, и были – только я забыл.

Нету Петербурга, Киева, Москвы –

Может быть, и были, да забыл, увы.

Ни границ не знаю, ни морей, ни рек,

Знаю – там остался русский человек.

Русский он по сердцу, русский по уму,

Если я с ним встречусь, я его пойму.

Сразу, с полуслова. И тогда начну

Различать в тумане и его страну.

Хорошо, что нет Царя.

Хорошо, что нет России.

Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,

Только звезды ледяные,

Только миллионы лет.

Хорошо – что никого,

Хорошо – что ничего,

Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может

И чернее не бывать,

Что никто нам не поможет

И не надо помогать.

Если бы жить. Только бы жить.

Хоть на литейном заводе служить.

Хоть углекопом с тяжелой киркой,

Хоть бурлаком над Великой рекой.

Руки твои ни на что не нужны.

Этим плечам ничего не поднять.

Нечего, значит, на Бога пенять.

Трубочка есть. Водочка есть,

Всем в кабаке одинакова честь!

А люди? Ну на что мне люди?

Идет мужик, ведет быка.

Сидит торговка: ноги, груди,

Платочек, круглые бока.

Природа? Вот она природа –

То дождь и холод, то жара.

Тоска в любое время года,

Как дребезжанье комара.

Конечно, есть и развлеченья:

Страх бедности, любви мученья,

Искусства сладкий леденец,

Иду – и думаю о разном.

Плету на гроб себе венок,

И в этом мире безобразном

Но слышу вдруг: война, идея,

Последний бой, двадцатый век.

И вспоминаю, холодея,

Что я уже не человек,

А судорога идиота,

Природой созданная зря, –

«Урра!» из пасти патриота,

«Долой!» из глотки бунтаря.

Мне больше не страшно. Мне томно.

Я медленно в пропасть лечу

И вашей России не помню

И помнить ее не хочу.

И не отзываются дрожью

Банальной и сладкой тоски

Поля с колосящейся рожью,

Березки, дымки, огоньки.

Ничего не вернуть. И зачем возвращать?

Разучились любить, разучились прощать,

Забывать никогда не научимся.

Спит спокойно и сладко чужая страна,

Море ровно шумит. Наступает весна

В этом мире, в котором мы мучимся.

Рассказать обо всех мировых дураках,

Что судьбу человечества держат в руках?

Рассказать обо всех мертвецах-подлецах,

Что уходят в историю в светлых венцах?

Для чего? Тишина под парижским мостом.

И какое мне дело, что будет потом.

Несколько поэтов. Достоевский.

Несколько царей. Орел двуглавый.

И – державная дорога – Невский…

Что нам делать с этой бывшей Славой?

Бывшей, павшей, обманувшей, сгнившей…

…Широка на Соловки дорога,

Где народ, свободе изменивший,

Ищет, в муках, Родину и Бога.

Эмалевый крестик в петлице

И серой тужурки сукно.

Какие печальные лица,

И как это было давно.

Какие прекрасные лица

И как безнадежно бледны –

Четыре великих княжны.

По текстам книги: Георгий Иванов. Стихотворения. М.: Эксмо, 2008. 384 с.

Георгий Иванов глазами нашего современника

Автор этой книги 1 , писатель и литературовед Андрей Арьев, рассказывает такой случай из жизни своего «героя»: в ранней юности, учась в кадетском корпусе, тот видел странный сон — божественный голос прочитал над ним стихотворение «Выхожу один я на дорогу». Не этот ли «голос» сопровождал потом Георгия Иванова по жизни — не дал доучиться в кадетском корпусе, помешал заняться каким-либо практическим делом, начать зарабатывать деньги, чины, положение.

Шестнадцатилетним юнцом, с подачи Александра Блока и Николая Гумилева, бросился он в «волны» поэзии и до конца своих дней так из них и не выплыл; кстати, первый стихотворный сборник 17-летнего поэта назывался «Отплытье на о. Цитеру». Писанье стихов было практически единственным занятием, к которому Г.И. чувствовал себя способным, но жизнь и быт требовали его присутствия здесь, на земле. И вот тут придется сказать, что, по общему признанию, этот юноша с «майоликовым» лицом — впоследствии — красногубый денди, слегка шепелявящий, с аккуратным пробором, завсегдатай богемных сборищ «Бродячей собаки» и «Привала комедиантов», а после эмиграции, в 50-е годы, — опустившийся, спивающийся жилец французских «старческих домов», был человеком тяжелым, даже страшным.

Извечный разлад бытия и быта.

Книга Арьева снабжена тремя важными отделами. В качестве «Послесловия» в ней дается критический обзор всех откликов на книги Георгия Иванова, начиная с «Отплытья на остров Цитеру» (1911) и кончая последним посмертным поэтическим сборником «1943-1958. Стихи», выпущенным американским издательством «Нового Журнала» (1958). В двух приложениях помещены антология стихотворений Георгия Иванова и его избранные письма, часть из которых публикуется впервые. Об этих весомых дополнениях скажу особо, а сейчас сосредоточусь на том новом, что преподносит нам книга исследователя.

И первое: берутся под сомнение изначально сообщаемые самим поэтом факты его биографии: родовое гнездо (вместо имений Пуки и Студенки Арьев склонен называть имение Гедройцы под Вильной), роскошь и богатство дома («был как все мы, из той же средней офицерской среды», — цитирует Арьев однокашника Георгия Иванова), восходящая к крестоносцам голландская фамилия матери (в Нидерландах подобной аристократической фамилии (баронесса Вера Бир-Брау-Брауэр ван Бренштейн, — И.Ч.) не было — пишет дотошный Арьев), учился в кадетском корпусе до 6-7 класса (ушел из корпуса в 5-м классе, — ловит своего героя за руку Арьев). Вывод исследователя: «Вполне в духе эпохи поэт стилизовал свою биографию, размывал ее контуры. «. 2

Арьев говорит о «негативизме» как отличительной черте творчества Г.И. Эта черта обозначена у него ученым словом — «апофатика» 3 . В 1916 году Ходасевич написал, что Георгию Иванову не хватает какого-нибудь несчастья, чтобы стать большим поэтом. В стихах позднего Иванова, с которым как раз и случилось то, что «нагадал» ему Ходасевич, — а исход из России стал «роковым» для него событием — в стихах этого нового, уже «эмигрантского» поэта добро проповедуется «враждебным словом отрицанья». За плотной пеленой «зла» «добра» можно не разглядеть. Более того, Арьев проблему заостряет: «Георгий Иванов «сияние» прозревал, свидетельствовал же о «неизбежности пораженья. «. И как тут не вспомнить страшную ивановскую прозу, порожденную предельным отчаянием и озаглавленную со вселенским замахом «Распад атома» (1938). В этой своей безумной решимости достичь «последней черты» Иванов — несомненный ученик Блока.

Но не только «Распад атома» обозначил начало Георгия Иванова как поэта «катастрофы». Хрестоматийными в этом смысле стали стихи 1930-го года:

У Арьева найдем великолепный анализ этого крика — крика, не взывающего о помощи, а с необъяснимой радостью возвещающего о гибели. Конечно, уместно здесь вспомнить и «Благодарность» Лермонтова, и ахматовское «Я пью за разоренный дом»; исследователем точно замечено, что стихотворение является «двойным» ответом и на «октябрьскую» поэму «Хорошо!» (1927) Маяковского, и на его самоубийство, последовавшее как раз в год написания ивановского «Хорошо!» (1930). А там внутри поэмы Маяковского — еще один рефлекс — Блок, греющийся у костра с солдатами и «благословляющий» своей репликой «Очень хорошо» конец старой, «блоковской» России.

Хочу добавить еще несколько соображений. Первые три восклицанья (нет Царя, нет России, нет Бога) констатируют полное и абсолютное разрушенье прошлого, воплощенного в известном трехчлене «За Бога, Царя и Отечество!» Эти восклицанья по интонационной беззаботности сродни детской считалке или «речевке». Примерно с такой же детской «наивностью» начинается рассказ «Мальчик Мотл» у Шолома Алейхема: «Мне хорошо — я сирота». Дальнейшее же движение стихотворения — «погружение во тьму», в ощущение оставленности среди ледяной и обезбоженной Вселенной — это уже взрослое «рефлектирующее» сознание, заставляющее вспомнить эсхатологическую лирику Блока, — о чем убедительно пишет Арьев. Только к его словам о «диалоге» с Блоком добавлю также и спор, имея в виду поэму «Двенадцать»: «ученик» спорил с возникающим в ее «апофеозе» Христом.

Тут самое время сказать еще об одной ивановской прозе, где Блок (увиденный глазами полуюноши-полуподростка) выступает одним из героев, прозе, широко известной в России по многочисленным ругательным отзывам. Имею в виду мемуарную книгу «Петербургские зимы» (1928, 1952). Нечего и говорить, что «Петербургские зимы» в России в 20-е и в 50-е годы не издавались. Каюсь, прочитала эту книгу совсем недавно и была поражена ее яркостью, блеском и — как показалось — беспощадной точностью портретов и характеристик. Насчет точности, наверное, можно поспорить, здесь взгляд современников и потомков явно расходится. Ее — точность — яростно оспаривала Ахматова, утверждавшая, что в ивановских мемуарах нет ни слова правды, отрицательно отзывалась о «Зимах» Надежда Мандельштам. Грешным делом, думаю, уж не из-за Мандельштама ли, чей облик в записках местами кажется шаржированным, ополчилась на автора Ахматова? 4 О ней самой Иванов пишет с большим пиететом, только что не с придыханием. Соглашусь с Арьевым, что это произведение Георгия Иванова следует судить по законам художественной прозы, а не воспоминаний как таковых, тем паче сугубо документальных.

Читать еще:  В 17 лет серьезность не к лицу чей стих

Во всякой биографической книге хочется найти человеческий портрет героя, с мелкими черточками характера, с пристрастиями, вкусами, чудачествами. У Арьева то там, то здесь на них натыкаешься. Портрет получается не буколический: не был Георгий Иванов из лучших человеческих экземпляров — злой, мстительный, неврастеничный, не слишком щепетильный там, где дело касалось денег, с ревнивым пристрастием относящийся к поэтическим соперникам — чего стоит хотя бы его статья «В защиту Ходасевича» (1928), приведшая к ссоре двух поэтов! В самом деле, не поздоровится от эдакой «защиты»: «Да, «Ходасевичем» можно «стать. » Но Ходасевичем — не Пушкиным, не Баратынским, не Тютчевым. не Блоком».

Не обходит Арьев молчанием и двусмысленную «дружбу» двух «Жоржиков», как называли неразлучную в начале 20-х годов пару Георгия Иванова и Георгия Адамовича. Аморализм, возведенный в дореволюционные годы в «поэтическую доблесть», тогда еще был в моде и не карался, как в позднейшую советскую эпоху. Но у Арьева же читаем, что Жоржик, осенью 1922 года оставивший Петроград (по смешноватой командировке: составление репертуара для гостеатров), в ходе неуклонного поэтического взросления из поэта «без лица» превратился в эмиграции в того нового Георгия Иванова, которого не знала покинутая им Россия.

Жаль, что о Георгии Адамовиче в книге совсем мало; для него Арьев находит такие обозначения, как «загадочный друг», «изысканный друг и обходительный недруг». Именно с подачи Адамовича возник слух о «коллаборантстве» с немцами Георгия Иванова и его жены Ирины Одоевцевой, в годы войны (а они проживали тогда в роскошном доме в Биарицце) вернувшейся к своему настоящему «немецкому» имени — Ираида Густавовна Гейнике. Арьев решительно отвергает версию «коллаборантства». Не берусь судить. Слух этот шлейфом вился за парой все послевоенные годы. Уверения самого Г.И — доказательство шаткое, если учесть, что многие из русских эмигрантов (среди них писатели Мережковский, Шмелев) надеялись, что Гитлер приведет к развалу «империи Сталина». 5

В этой связи любопытно, что в книге опять поднимается закрытый было историками вопрос об участии Гумилева в антисовестском заговоре Таганцева. Георгий Иванов в одном из писем подтверждает это участие, говоря, что сам спасся от лап ЧЕКА, только потому, что был в «десятке» Гумилева, который никого не выдал.

В книге Арьева есть один поистине «детективный сюжет». В эмиграции бытовал слух, что до своего отъезда из России «Жоржики» на квартире Адамовича убили человека, чтобы завладеть его деньгами. Слух этот так мешал Георгию Иванову жить, что, примирившись в 50-е годы с Адамовичем, он взял у него расписку, что уехал из Петрограда осенью 1922 года — убийство, как считалось, произошло в феврале 1923. Но страшное событие (реальное или мнимое?) не отпускало. К тому же, писать «воспоминания» подзадоривал Роман Гуль, ставший «эпистолярным другом» Георгия Иванова, печатавший его стихи (отдельно от всех прочих) в нью-йоркском «Новом Журнале». История эта не прояснена до сих пор, не проясняет ее даже посвященная ей статья Андрея Арьева 6 , но могу свидетельствовать, что переписка на эту тему между Ивановым и Гулем (см. второе Приложение), порой напоминает сцены из Достоевского, если точнее — разговоры Ивана Карамазова со Смердяковым, где в «провокативной» роли выступает будущий редактор «Нового Журнала».

В Приложении найдем письма к Роману Гулю, часть из которых впервые опубликована, остальные сверены с автографами (о своем почерке сам Иванов писал саркастически!), их даты уточнены. Письма к Гулю, Карповичу, Бунину, Берберовой, вкупе с исчерпывающими комментариями, я бы назвала настоящей энциклопедией русской эмиграции. Арьев поразил своим вниманием к деталям, точным датам и к мало известным эмигрантским судьбам. Читатель может удостовериться, что роман «Герцогиня де Ла Вальер» вышел в 1804, а никак не в 1803, и узнать, что Г.И., сославшись на роман «Двенадцать стульев», перепутал его с «Золотым теленком», — цитата находит свое точное место. Кстати, любопытно, что Г.И. «советскую» литературу читал и был не согласен с эмигрантским критиком, по фамилии Ульянов, утверждавшим, что в СССР «уже ледники» и русская литература существует только в эмиграции.

Георгия Иванова и Одоевцеву после войны преследовала бедность, даже нищета. Пресеклись доходы от рижского имения отца Ирины Владимировны, сгорела дача, пришлось скитаться по богадельням, последняя из которых, «Босенжур», находилась под Тулоном, в местности по-средиземноморски прекрасной, но не дающей отдохновения больному, усталому и раздраженному сердцу. В письмах к Гулю — бесконечные просьбы о деньгах (поразительно, но даже адресуясь к Блоку, юнец просил взаймы!), мольбы о присылке какой-нибудь одежонки и стимулирующего лекарства ледерплякс (судя по комментариям, — «плацебо»), надежда у мужа и жены — только на него.

Но есть в этих письмах и другое. Служение поэзии, слегка высокомерное, но абсолютно четкое осознание своего значимого места в поэтической иерархии, равнение на «свои» стандарты: «Улучшал (стихи, — И.Ч.) имея в виду не напечатать у Вас или где, а чтобы включить в тот воображаемый посмертный или предсмертный том лучшего, что было мной сделано» (из письма к М.М.Карповичу, 1953). В этих письмах Г.И. порой оборачивается такой стороной, что не верится — он ли? Перед отъездом Нины Берберовой в Америку, в 1950 году, написал он ей прямо-таки поразительное письмо. Письмо прощальное — надежды увидеться не было. «И вот, прощаясь с Вами, я пользуюсь случаем сказать, что я очень давно со стороны, как бы это сказать. любуюсь Вами». И дальше после фраз об ее молодости, прелести следует: «Чего там ломаться, Вы любя мои стихи (что мне очень дорого), считаете меня большой сволочью. Как все в жизни — Вы правы и неправы, дело в том, что «про себя» я не совсем то, даже совсем не то, каким «реализуюсь» в своих поступках. «.

Рядом с Георгием Ивановым постоянно находилось существо, которое, судя по стихам и письмам (и по свидетельствам, например, Веры Буниной), он очень любил. Говорю о «женщине его жизни» — Ирине Одоевцевой. Увы, в книге исследователя ей не уделено должного внимания. А с каким постоянством Г.И.просит редакторов «польстить» «политическому автору» (так он называет жену за роман о Советах «Оставь надежду навсегда»), 7 как старается пристроить ее сочинения, как горячо молит прислать ей «длинное платье» к Новому году (вспоминается Цветаева тоже просящая Анну Тескову о «платье»). Любил, посвящал стихи, последний сборник, так им и не увиденный, — тоже посвятил ей. В поэтической антологии (Приложение 1) я не нашла известнейшего стихотворения, над которым витает «дух» Одоевцевой. Оно цитируется в ходе анализа, но хотелось бы, чтобы при следующем издании книги автор включил в антологию как его, так и другие шедевры из ивановского поэтического наследия — вне зависимости от «цитирования». Хочу напомнить читателю эти удивительные стихи.

Что ж, книга прочитана. Была она полемичной, написанной с филологическим изыском и эрудицией, слегка ироничной по отношению к герою. Язык — о, язык особый, арьевский, с игрой слов, со старинным значением глагола «довлеть» и с такими фирменными словами, как «падшесть» и «макаберный». Портрет героя получился в чем-то сродни рембрандтовскому: возникающая из тьмы фигура, на чье лицо упал внезапный и преобразивший его луч света. Думаю, что автор продолжит свои изыскания. Читателю было бы интересно познакомиться и с перепиской Одоевцевой, и с письмами, адресованными Георгию Иванову. Может быть, что-то прояснится и в кровавой истории на «Почтамтской 20». Подождем.

1 Андрей Арьев. Жизнь Георгия Иванова. Документальное повествование. Журнал «Звезда», С-Петербург, 2009

2 Выясняется, что мы не знаем и точной даты смерти Георгия Иванова. Арьев пишет, что Г. И. умер 26 или 27 августа.

3 Апофатический путь — идущий от Дионисия Ареопагита «путь отрицания» в познании Бога и Божественной истины (И.Ч.)

4 Случайно заглянув в ахматовские «Листки из дневника», обнаружила подтверждение этой догадки. Все, что Г.И. пишет о Мандельштаме, для Ахматовой «мелко, пусто и несущественно».

5 В письме к Иванову-Разумнику от 26 мая 1942 года Г. И. пишет: «К тому времени, даст Бог, возьмут Москву, а м.б. и много подальше. «.

6 Андрей Арьев. Когда замрут отчаянье и злоба. Звезда, № 8, 2008

7 Ирина Одоевцева — талантливый автор воспоминаний «На берегах Невы» и «На берегах Сены», в 1987 году вернулась в Россию и дни свои закончила в Ленинграде (1990).

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector