0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Ирина ратушинская стихи за которые посадили

«. Сколько нам отмывать эту землю от насилья и ото лжи. » Стихи И. Ратушинской

Леденцы, кому леденцы!
Нету слаще, прозрачней нет!
Налетай скорей, сорванцы:
На лучинках — целый букет!
Жёлтый заяц, красный петух
И четыре лиловых слона.
Забирай себе сразу двух:
Что за радость, если одна?

У моих леденцов секрет:
Ветер, мята и барбарис.
Нету слаще, прохладней нет —
Налетай и смелей берись:
Облизни — во рту холодок,
Откуси — растает как сон,
Глянь насквозь — зелёный ледок,
Жёлтый мёд, малиновый звон!
Динь-дон — сахарное стекло!
Этим летом, в этом саду —
Налетайте — вам повезло!
Завтра я уже не приду.
Жёлтый заяц, лиловый слон
Не вернутся — и не беда.
Леденцовый старый закон:
Что за радость, если всегда?
сентябрь 1982
тюрьма КГБ Киев

…Когда приближается 1 апреля, я вспоминаю не только веселые Юморины и первоапрельскую суматоху. В очень давние времена, когда первый КВН (60-х) уже отгремел, а КВН 80-х еще не возродился, в это глухое время был город, где КВН не прерывался никогда. Конечно, это была Одесса. Первого апреля в университете и некоторых институтах проходили матчи студентов с преподавателями. Я тогда была зеленой первокурсницей, и все это меня жутко захватывало. На репетиции в сценарную группу к нам приходила одна худенькая, хрупкая девушка. Она зябко куталась в кофту, и говорила мало, но, как говорится, «короля играет свита» — по реакции окружающих было понятно, что к нам зашел не просто зритель.
…Как эта тоненькая, слабая женщина вскоре смогла вынести страшные мордовские лагеря?

Ирина Ратушинская родилась 4 марта 1954 года в Одессе. Все попытки воспитать из нее строителя коммунизма как со стороны родителей, так и со стороны школы приводили к конфликтам.

Когда мне исполнилось семь — не котёнка в мешке,
Не стрелы и лук, не матроску, не страшную книжку —
Мне дали в подарок напёрсток по детской руке:
Блестящую штучку, оправу на палец-худышку.

И мне бы учиться шитью, постигая дела
Лукавых узоров, опущенных взоров и кружев…
Но я упирала иголку об угол стола:
Мой славный напёрсток мне был не для этого нужен.

Я в нём подавала напиться усталым коням,
И мой генерал отличался блистательной каской,
И хитрая ведьма брала по ночам у меня
Всё тот же напёрсток — летать в отдалённые сказки.

Тот год был печален, и новый, и новый пришёл.
Пора бы умнеть. Но опять и опять полнолунье!
И я, непутёвая, тычусь иголкой об стол.
А воины бьются, и лошади пьют, и летают колдуньи.
апрель 82, Киев

С ранних лет Ирина верила в Бога, и эта вера, а не атеистическое семейное и школьное воспитание, формировали и сохраняли ей душу. В 1971 году она поступила в Одесский Университет. Ее студенческие годы прошли мягко и радостно.

На лестнице, пропахшей керосином,
На третьем марше, гулком, как орган,
Гранёная стекляшка — как красиво!
Восторг сорок, поэтов и цыган!
Бывают ли находки вдохновенней?
Скорей надраить об рукав — и вот
На что ни глянь — сиреневые тени
И апельсинный радостный обвод!
Витки перил! Карниз! Лепные маски!
И нетерпенье прыгает уже:
Не пропадут ли сказочные краски
Вне мрамора и пыльных витражей?

Но милостивы сумрачные чары:
Двор — в леденцах!
О, с кем бы разделить
Открытие?
— Муркет! Смотри, котяра:
Какое солнце, аж стекло болит!
октябрь 1982
тюрьма КГБ Киев

На физическом факультете, где она училась, еще сохранялись остатки оттепели, кроме того физика и математика даже в СССР были сравнительно независимы. Столкновения с КГБ начались рано. Еще в 1972 году ее пробовали вербовать в осведомители КГБ и, получив решительный отказ, долго пугали и угрожали, но тогда дело кончилось только угрозами. В 1977 году в одном из одесских театров состоялась премьера спектакля. Ирина была одним из авторов этой пьесы. После премьеры показ спектакля был запрещен, а всех, кто был связан с ним, — стали таскать в органы, усмотрев в спектакле антисоветские настроения. В то время Ирина уже работала в пединституте. Ей предложили войти в состав экзаменационной комиссии, объяснив, что к евреям-абитуриентам следует применять особые требования. Ратушинская отказалась, и через некоторое время была вынуждена уйти с работы.

Стихи Ирина начала писать рано, но сначала — в основном шуточные, к которым серьезно не относилась. Ощущение поэзии как призвания пришло к ней примерно в 1977 году.

* * *
Не берись совладать,
Если мальчик посмотрит мужчиной —
Засчитай, как потерю, примерная родина-мать!
Как ты быстро отвыкла крестить уходящего сына,
Как жестоко взамен научилась его проклинать!

Чем ты солишь свой хлеб —
Чтоб вовек не тянуло к чужому,
Как пускаешь по следу своих деловитых собак,
Про суму, про тюрьму,
Про кошмар сумасшедшего дома —

Не трудись повторять.
Мы навек заучили и так.
Кто был слишком крылат,
Кто с рождения был неугоден —
Не берись совладать, покупая, казня и грозя!
Нас уже не достать.
Мы уходим, уходим, уходим…
Говорят, будто выстрела в спину услышать нельзя.
январь 80, Киев

…В 1979 году Ирина переехала в Киев. В 1980 году они с мужем обратились в ОВИР с просьбой о выезде, но получили отказ. Первое правозащитное письмо, которое она написала, было обращено к советскому правительству по поводу незаконной ссылки академика Сахарова. В августе 1981 года Ирину вызвали в КГБ, где угрожали арестом. От Ирины потребовали, чтобы она перестала писать стихи.

Вскоре последовали репрессии.
Ирину арестовали утром 17 сентября 1982 года и в наручниках отвезли в следственную тюрьму КГБ — тюрьму, в которой в годы оккупации Киева фашистами томились узники Гестапо. А 3 марта 1983 года киевский суд приговорил Ратушинскую к 7 годам лагерей и пятилетней ссылке.
(И. Геращенко. Предисловие к книге «ВНЕ ЛИМИТА» © Possev-Verlag, V. 1986 Frankfurt am Main)

Кому мечта по всем счетам оплатит,
Кому позолотит пустой орех…
А мне скулит про бархатное платье,
Вишнёвое и пышное, как грех.
О, недоступное? Не нашей жизни!
И негде взять, и некуда надеть…
Но как мне хочется!
Резонной укоризне
Наперекор — там, в самой тесноте
Сердечных закутков — цветёт отрава
Тяжёлых складок, тёмного шитья…
Ребяческое попранное право
На красоту! Не хлеба, не жилья —
Но королевских небеленых кружев,
Витых колец, лукавых лент — ан нет?
Мой день, как ослик, взнуздан и нагружен,
А ночь пустынна, как тюремный свет.
Но я в душе — что делать! Виновата! —
Все шью его, и тысячный стежок
Кладу в уме, застёгивая ватник
И меряя кирзовый сапожок.
ноябрь 1982
тюрьма КГБ Киев

Понадобилось вмешательство И. Бродского, Картера и Маргарет Тэтчер, чтобы Ирину освободили и выпустили за границу… Она с мужем уехала в Англию и родила двоих сыновей. Сейчас живет в Москве. Написала большой роман «Одесситы», повесть «Тень портрета», книгу «Серый — цвет надежды» — воспоминания о лагерях и много стихов.

Читать еще:  5 лет какая свадьба стихи мужу

Государь-император играет в солдатики — браво!
У коней по-драконьи колышется пар из ноздрей…
Как мне в сердце вкипела твоя оловянная слава,
Окаянная родина вечных моих декабрей!
Господа офицеры в каре индевеют — отменно!
А под следствием будут рыдать и валяться в ногах,
Назовут имена… Ты простишь им двойную измену,
Но замучишь их женщин в своих негашёных снегах.
Господа нигилисты свергают святыню… недурно!
Им не нужны златые кумиры — возьмут серебром.
Ты им дашь в феврале поиграть с избирательной урной
И за это научишь слова вырубать топором.
И сегодня, и завтра — все то же, меняя обличья, —
Лишь бы к горлу поближе! — и медленно пить голоса,
А потом отвалиться в своём вурдалачьем величье
Да иудино дерево молча растить по лесам.
декабрь 1982
тюрьма КГБ Киев

Можно и нужно об этом говорить

Ирина Ратушинская – известная писательница и поэтесса, родилась в Одессе. В 1981 году была осуждена за свое творчество на семь лет тюремного заключения. Дело Ратушинской получило широкую огласку во всем мире и в 1985-м Ирину досрочно освободили. Одним из условий встречи в Рейкъявике М. С. Горбачева и Р. Рейгана было освобождение Ратушинской. Вскоре после выхода на свободу Ирину и ее мужа Игоря Геращенко лишили советского гражданского и выслали из СССР. С 1986 года Ирина и Игорь жили в Лондоне. Книга Ирины Ратушинской «Серый – цвет надежды», вышедшая в 1988 году, была признана бестселлером в Англии, Америке, Швеции и Финляндии, издана в 18 странах мира. В 1996 году Ирина с мужем и двумя сыновьями вернулись в Россию.

С владыкой Антонием я познакомилась в декабре 1986 года. Меня как раз освободили из политлагеря и после этого мы с мужем приехали в Англию. Владыка Антоний был первый священник, которого я видела в течение пяти лет. При советской власти заключенные не могли встречаться со священниками, для нас это было достаточно тяжело, потому что умереть в лагере вероятность была достаточно большая, и мы прекрасно знали, что если умирать – то без исповеди и причастия. После лагеря, когда я оказалась в Лондоне, моя подруга Алена Кожевникова немедленно вникла в суть проблемы и сказала: «Пойдем, я познакомлю тебя с владыкой Антонием. Он все твои перепитии знает и готов с тобой встретиться». Когда мы вошли в храм, мы увидели монаха в черной одежде и в сандаликах, который мыл пол в храме. Это и был митрополит Антоний Сурожский.

И с тех пор, с момента нашего знакомства с владыкой, мы жили в духовном смысле как малые дети у Бога за пазухой. Потому что у нас всегда был храм, куда можно было прийти со своими проблемами (но мы не злоупотребляли проблемами). Чувство, которое возникало в этом храме, можно было сравнить с тем, о котором сказали послы князя Владимира: «Как будто мы были в Царствии Небесном». После нескольких лет лагеря, после всего, что пришлось пережить, мы оказались в духовных детях владыки Антония.

Первое, что меня поразило в нашем лондонском храме – это был приход без шипящих женщин, где никто никого не толкал в бок, не делал злобных замечаний. Потом я узнала, что владыка приложил серьезные усилия для того, чтобы научить приход вести себя правильно. Никто не делал замечаний, все занимались молитвой. Он строго следил за тем, чтобы в храме никто не шикал, говорил, что за такое поведение оставит без причастия надолго. И в то же время эта строгость сочеталась в нем с веселием сердца. Никто никогда не уходил из храма подавленным, все выходили счастливыми.

Второе, что меня поразило, – владыка никогда не готовил своих проповедей, – во всяком случае, мне так показалось. Он выходил, некоторое время молчал, потом начинал говорить. Он говорил действительно то, что приходило в эту минуту на сердце. Я его как-то спросила: «Владыка, такое впечатление, что все ваши проповеди – это экспромт». Он ответил: «Это не совсем экспромт. Я ведь выхожу, смотрю молча на вас всех, молюсь, а потом говорю то, что мне Бог на душу положит». Проповеди его всегда были достаточно короткие и всегда этой проповедью какое-то время можно было жить.

Одна из первых проблем, с которой мы обратились к владыке, была решена им необычным образом, так, как совсем нельзя было и ожидать. Проблема была и печальной и смешной одновременно. Православным не положено было носить крестов в лагерях. Впрямую такого запрета не было, был запрет носить металлические вещи. Под предлогом того, что крест металлический, его благополучно срывали. Мой муж по одному из образований – ювелир, он вырезал мне крест из моржового бивня и подвесил на веревочку. Передать его в лагерь было сложно, но он ухитрился это сделать, освятить же не успел. Я с этим крестом весь лагерь и прошла, а те, кто меня обыскивал, предпочитали его не замечать. И уже в Лондоне я обратилась к владыке Антонию с просьбой освятить крест. Он его взял, ушел с ним в алтарь, отсутствовал несколько секунд или минут, в храме сложно понять, как время течет. Вернулся и сказал: «Нет, его не надо освящать, он освящен». Этого я не поняла и стала объяснять: «Владыка, он точно не освящен, мой муж не успел его освятить, когда передавал, и в лагере, конечно, тоже нельзя было этого сделать. » Он говорит: «Деточка, поверьте, я способен отличить освященный крест от неосвященного. Этот крест уже освящен». Эту проблему он решил вот таким образом.

Потом мы жили в Лондоне, у нас родились дети, владыка Антоний крестил наших детей. Он же благословлял нас возвращаться в Россию. У нас не было привычки бегать к владыке за благословением по пустякам – вырвать зуб или принять какие-то мелкие бытовые решения, мы не спрашивали его постоянно, что делать, как поступать. Но когда мы приняли решение возвращаться в Россию – это было очень серьезно – брать маленьких детей, еще младенцев, в ангельском чине, и возвращаться в Россию, неизвестно куда и на что, – мы пришли к владыке за благословением. Он тогда сказал: «Езжайте, дети. Если бы я был моложе и не был связан служением, то я бы сделал на вашем месте то же самое». Я никогда не забуду, как владыка нас с малышами благословлял возвращаться на родину, у нас тут всякое было и всякое будет, но я никогда не забывала, что мы здесь не только своей волей, но и еще с его благословения.

Читать еще:  Как я люблю свою жену стихи

Благодаря Владыке наши дети возлюбили храм, почувствовали Христа, им всегда было хорошо в храме. И у них возник тот самый личный контакт с Богом, когда человек не может сомневаться – есть Бог или нет, он Его знает, он уже с Ним знаком.

И еще один важный момент. В присутствии владыки Антония не хотелось говорить. Просто можно было находиться рядом и в тот момент понимать всё. На самом деле я очень мало с ним общалась словесно. Просто приходишь – и всё и так ясно.

Было два случая, когда наши знакомые находились в тяжелом положении. С одной девушкой мы познакомились чуть ли не на улице, оказалось, что эта несчастная девчонка, бедная художница, после неудачной личной жизни уехала заграницу, в Лондон, она находилась в полном отчаянии и собиралась окончить жизнь самоубийством. Мы ее привели к владыке. Он нас выставил, проговорил с ней час и вернул ее нам исцеленной, полной надежд на лучшую жизнь.

Второй раз, это был случай с нашим старым другом. Эмигрировавший еврей из Киева в Америку и пошедший там впервые в синагогу через некоторое время в ужасе приехал к нам и сказал: «Я не могу, там какие-то комиссары, это страшные люди. Я не могу, Я хочу креститься». Так сказал нам Марк Израилевич Астромогильский. «Вы говорили, что у вас замечательный владыка, познакомьте меня с ним». Мы сказали: «Марик, дорогой, владыка очень долго готовит ко крещению. Он не может крестить только потому, что человек сказал, что он хочет креститься. Около полутора лет он готовит человека. Что же ты хочешь». «Нет, вы меня познакомьте, пусть он скажет, что надо делать в течение полутора лет, я приеду через полтора года. Я знаю, что мне надо креститься».

Владыка долго проговорил с ним, потом позвал нас и сказал: «Ваш друг готов креститься сейчас, пусть завтра отец Михаил окрестит его в нашем храме». Что и произошло.

У всех, кого я знаю, из тех, кто знал владыку, и у меня тоже, было ощущение, что это человек святой. Что это человек, который может очень многое и скрывает это.

Насколько я знаю, не запрещено местное почитание святого до канонизации, таковым местным почитанием наша семья и занимается. Мы ему молимся.

Из нестандартных, невозможных вещей, которые он сделал, я могу вспомнить одно из доказательств того, что у него был дар провидения. У нас случилось так, что за три недели до рождения наших мальчиков двойняшек у моего мужа в Киеве умер отец. Никто не ждал этой смерти, он умер внезапно, Игорь в тот же день помчался в Киев. Я осталась на сносях, одна в доме, с огромным животом, мне действительно было очень тяжело. Мы не успели никому об этом сообщить, надо было быстро реагировать, Игорю надо было прийти в себя, оформить визу в один день, купить билет. Мне же нужно было помочь ему упаковаться, запастись телефонами скорой помощи, поскольку за руль я уже сесть не могла, и остаться одной в доме, надеясь, что Бог милостив. Я проводила Игоря вечером. На следующее утро позвонил владыка. Он нам очень редко звонил, он был слишком занятой человек. Он позвонил и спросил: «Ну как ты себя чувствуешь?» Я говорю: «Нормально, владыка, спасибо». «Игорь уже в Киеве, да? Смотри, держись, не вешай нос, я всё знаю». Он НЕ МОГ знать. В те дни, когда я была одна дома, а я уже не могла выходить из дома, ноги распухли, он звонил каждый день, проверял, всё ли со мной в порядке. И в то время мне даже в голову не пришло, откуда же он знает. Мне казалось это так естественно: Конечно, если мне трудно и немного страшно, и кроме того, я очень любила своего свекра, трудно во всех отношениях, конечно, владыка звонит и спрашивает, как дела. Потом я переспрашивала у Алены Кожевниковой, – нет, она тоже ничего не говорила владыке, ее и в Лондоне не было тогда. Не мог он знать. Мы мало общались с русской эмиграцией, никто не знал, о том, что у нас случилось.

Это произвело на меня огромное впечатление. Я никогда об этом не говорила, пока он был жив. Теперь мне кажется, можно и нужно об этом говорить.

– Вы знаете, он такое впечатление производил, он был великим воином. Он вел себя в общении в чем-то скорее как офицер, в хорошем смысле этого слова.

При этом он был очень веселый человек, в нем было веселие сердца.

Как-то он рассказывал такую историю. В восьмидесятых годах народу в нашем храме было очень мало, приход был бедненький. Владыка жил при храме. Однажды кто-то стучится в дверь, владыка выходит: у двери агрессивного типа бомж, пришел грабить церковь. Владыка говорит: «Приготовься, сейчас я тебя буду бить. Предупреждаю тебя заранее, несмотря на то, что человек я пожилой, побить я могу очень сильно, а поскольку я хирург, то и покалечить могу. Я тебя предупредил? Теперь давай будем драться». Бомж – к двери, хвост поджал и ушел. Владыка очень весело об этом потом рассказывал: «А что делать? Я же не дам храм грабить, охраны у нас нет, надо в одиночку защищать храм. – Защитим!» Вот такое поведение очень характерно для владыки.­

Ирина Ратушинская ушла. Поэт, диссидент, мама «Моей прекрасной няни»

5 июля 2017 23:00

Однажды во время посиделок на кухне Иры Ратушинской и ее мужа Игоря Геращенко одна из знакомых, пришедшая со взрослым сыном, посетовала:

— Я не знаю, как ему будет в армии, институт закончил, а теперь идти рядовым.

— Да все нормально с ним будет – посмотри, как он спину держит! – успокоила Ира. – Тех, кто так ровно держит спину, даже у нас в тюрьме не ломали…

Ира была Поэтом – в том великом значении этого слова, когда светлые мысли, когда тонкие, оголенные чувства и Дар выплеснуть это на бумагу.

И Ирина была единственной советской женщиной-диссидентом, получившей громадный срок – 7 лет. За стихи. Даже не диссидентские, а религиозные…

Сейчас, когда Ира ушла, я думаю – почему я ни разу не взял у нее интервью? И понимаю: мне этого даже в голову не приходило. С 1998 года, когда они с Игорем и сыновьями Олегом и Сережей вернулись в Россию, мы быстро стали очень близки. Духовно. Понимая друг друга настолько, что когда кто-то из этой замечательной пары, начинал фразу, я знал, как ее нужно закончить. И при этом они оставались для меня старшими товарищами — много пережившими, страдавшими и знающими мир гораздо более многогранным, чем это представлялось мне из-за компьютера в «КП». А интервью предполагает некую отстраненность, взгляд на человека хотя бы через письменный стол.

Читать еще:  Стихи на 9 мая которые легко учатся

Да и как включать диктофон, когда на их кухне все время такие вещи случались! Ира окончила физфак одесского университета – а именно оттуда родом и знаменитая команда КВН «Джентльмены Одессы». КВНщики и паслись у Иры в большой квартире на Ленинском проспекте…

Поэтому, чтобы рассказать, как Ира Ратушинская попала в тюрьму, мне придется воспользоваться отрывком из чужого интервью:

— Наверное, я просто попала под раздачу. К тому же — ну, нетрудно представить себе логику того же Андропова. Представьте себе – какой-то там особе 28 лет, ее стихи широко гуляют по самиздату, кладутся на музыку, переводятся за границей. Эта зараза уже в 28 лет член Международного ПЕН-клуба. Всю советскую цензуру она имеет в виду, и чем все это закончится — неизвестно. Не пора ли нам заняться превентивным действием? Это с одной стороны. С другой — гражданская позиция этой девчонки все-таки совершенно антисоветская. Вот, например, отправили Сахарова в Горький — с какой формулировкой? «По настоятельным просьбам советской общественности». Прекрасно. Мы с мужем — чем мы не общественность? — просто пишем открытое письмо с адресом, подписями и так далее — мол, мы не та часть советской общественности, от имени которой вы это делаете. Отправляем в Кремль и публикуем в самиздате. И в самиздате наше письмо подписывает еще несколько тысяч человек. Мы просто говорили властям: мы не можем помешать вашим мерзостям, но мы лишаем вас права делать их от нашего имени.

«Особа» получила 7 лет в женской колонии строгого режима для «особо опасных государственных преступников» в Мордовии. Врачи сказали: после всего, что Ира пережила за колючей проволокой, у нее не будет детей…

Она отсидела 4,5 года. А потом Горбачев ее выпустил. «…меня просто как щенка ему продали. Накануне встречи Горбачева и Рейгана в Рейкьявике — наверное, чтобы переговоры было проще вести».

А вот еще отрывок из ее рассказа: «мы же хитрые были в Малой зоне (11 особо опасных преступниц — к уголовницам нас не селили, потому что мы могли дурно на них влиять). Мы связали себя круговой порукой. Нельзя было убивать одну на глазах у других, и администрация это знала. 15 суток морозят в карцере — человек лежит на этом бетонном полу и умирает. Поэтому, если кого-то из наших отправляют в карцер, мы все кидаемся в забастовку. А если кого-то больную отправляют, тогда у нас голодовка. Пока она к нам живая не вернется. Уморят ее — и мы из голодовки не выйдем. А убить всю Малую зону не рисковали все-таки. Вот так мы спасали друг друга, и, в общем, спасли — насмерть у нас в лагере не замучили никого».

Ира с Игорем осели в Лондоне. Их пригласил в гости Рональд Рейган. Предложил американское гражданство. Они отказались.

Еще из интервью Иры: «Тогда я должна была бы и вести себя, как Людмила Алексеева, правда же? А разница между нами в том, что я принципиально не согласна работать против России. Понимаете, одно дело разбираться с коммунистическим строем. Только коммунизм у нас уже кончился, а Россия осталась. Но вот путь через штатовские и другие гранты, которые потом надо отрабатывать так, как этого хочет грантодатель — это очень скверный путь. Я же видела этих людей — до грантов и после. Люди начинают работать действительно против своей страны, начинают лгать, это все нехорошо. Это страшно портит людей. Именно портит. Получается, на сжатие он был хорош, а на растяжение не выдерживает. Я так не могу, у меня другие убеждения».

А в 1992 году Бог – наверное за все страдания – дал Ире и Игорю двойню – Олега и Сережу. К тому времени они уже обустроились. У них был домик, машина. Можно было жить спокойной жизнью буржуа. Но… И я опять цитирую чужое интервью: «А когда детки уже подросли, и уже русским мальчикам в русскую школу пора идти (а мы хотели, чтобы они шли в школу в России), понадобилось российское гражданство. И возникли проблемы. Пришлось просить Беллу Ахмадулину, она подтянула Битова, и еще старую гвардию. Они написали открытое письмо Ельцину, и, в конце концов, наши имена вставили в указ: даруется российское гражданство».

Они рвались домой…

Конечно, знаменитых диссидентов на Родине никто особо не ждал. Пока оставались английские деньги, к ним приходила женщина, помогала с уборкой. Ира писала. Вышел пронзительный роман «Одесситы» — история нескольких семей из старого одесского двора – от начала 20 века до 70-х годов.

А потом денег стало немного. И друзья-кавээнщики подкинули работу – писать сценарии для телесериалов. «Мама» и «папа» знаменитой «Моей прекрасной няни» Вики – Ира и Игорь. Это они, адаптируя американский сценарий, еврейскую девочку из предместий Нью-Йорка превратили в южанку из Мариуполя. И они насытили ее речь элегантным южнорусским юмором. А потом были «Приключения Мухтара» — популярные первые пару сезонов. «Таксистка», «Аэропорт».

Стихов Ира писала меньше…

В 2012 вышел ее сборник ее стихотворений. Заканчивался он такими строчками:

еще не конец мира

не плачь мой сверчок…

Ирине Ратушинской было 63 года…

И еще одно ее стихотворение. Важное, как и многие другие:

Под соборными сводами вечными,

Босиком по пыльным дорогам,

С обнажённо дрожащими свечками

Люди ищут доброго Бога.

Чтобы Он пожалел и понял

Сквозь убийства, бред и обманы,

Чтобы Он положил ладони

На висок, как на злую рану,

Чтоб увидел кричащие лица,

Темень душ и глаза без света,

Чтоб простил дурака и блудницу,

И священника, и поэта.

Чтобы спас беглеца от погони,

Чтобы дал голодающим хлеба.

Может, Бог — это крест на ладони?

Может, Бог — это тёмное небо?

Как к Нему отыскать дорогу?

Чем надежду и боль измерить?

Люди ищут доброго Бога.

Дай им Бог найти и поверить.

Читайте также

Возрастная категория сайта 18 +

Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФС77-80505 от 15 марта 2021 г. Главный редактор — Сунгоркин Владимир Николаевич. Шеф-редактор сайта — Носова Олеся Вячеславовна.

Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.

АО «ИД «Комсомольская правда». ИНН: 7714037217 ОГРН: 1027739295781 127015, Москва, Новодмитровская д. 2Б, Тел. +7 (495) 777-02-82.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector