0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как любил я стихи гумилева

Владимир Набоков — Как любил я стихи Гумилева: Стих

Как любил я стихи Гумилева!
Перечитывать их не могу,
но следы, например, вот такого
перебора остались в мозгу:

«…И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,
а с небесной бабочкой в сетке
на вершине дикой горы.»

  • Следующий стих → Владимир Набоков — В ничтожнейшем гиппопотаме
  • Предыдущий стих → Владимир Набоков — Пастернак

Читать похожие стихи:

  1. Владимир Набоков — Серафимы
  2. Владимир Набоков — Первая любовь
  3. Владимир Набоков — Гексаметры
  4. Владимир Набоков — Безвозвратная, вечно-родная
  5. Александр Прокофьев — Стихи, опять я с ними маюсь

Отзывы к стихотворению:

  • Стихи Александра Пушкина
  • Стихи Михаила Лермонтова
  • Стихи Сергея Есенина
  • Басни Ивана Крылова
  • Стихи Николая Некрасова
  • Стихи Владимира Маяковского
  • Стихи Федора Тютчева
  • Стихи Афанасия Фета
  • Стихи Анны Ахматовой
  • Стихи Владимира Высоцкого
  • Стихи Иосифа Бродского
  • Стихи Марины Цветаевой
  • Стихи Александра Блока
  • Стихи Агнии Барто
  • Омар Хайям: стихи, рубаи
  • Стихи Бориса Пастернака
  • Стихи Самуила Маршака
  • Стихи Корнея Чуковского
  • Стихи Эдуарда Асадова
  • Стихи Евгения Евтушенко
  • Стихи Константина Симонова
  • Стихи Ивана Бунина
  • Стихи Валерия Брюсова
  • Стихи Беллы Ахмадулиной
  • Стихи Юлии Друниной
  • Стихи Вероники Тушновой
  • Стихи Николая Гумилева
  • Стихи Твардовского
  • Стихи Рождественского
  • Евгений Онегин
  • Бородино
  • Я помню чудное мгновенье (Керн)
  • Я вас любил, любовь еще, быть может
  • Парус (Белеет парус одинокий)
  • Письмо матери
  • Зимнее утро (Мороз и солнце; день чудесный)
  • Не жалею, не зову, не плачу
  • Стихи о советском паспорте
  • Я памятник себе воздвиг нерукотворный
  • У лукоморья дуб зеленый
  • Ночь, улица, фонарь, аптека
  • Сказка о царе Салтане
  • Жди меня, и я вернусь
  • Ты меня не любишь, не жалеешь
  • Что такое хорошо и что такое плохо
  • Кому на Руси жить хорошо
  • Я пришел к тебе с приветом
  • Незнакомка
  • Письмо Татьяны к Онегину
  • Александр Пушкин — Пророк
  • Анна Ахматова — Мужество
  • Николай Некрасов — Железная дорога
  • Сергей Есенин — Письмо к женщине
  • Александр Пушкин — Полтава
  • Стихи о любви
  • Стихи для детей
  • Стихи о жизни
  • Стихи о природе
  • Стихи о дружбе
  • Стихи о женщине
  • Короткие стихи
  • Грустные стихи
  • Стихи про осень
  • Стихи про зиму
  • Стихи о весне
  • Стихи про лето
  • Смешные стихи
  • Матерные стихи
  • Стихи с добрым утром
  • Стихи спокойной ночи
  • Стихи про семью
  • Стихи о маме
  • Стихи про папу
  • Стихи про бабушку
  • Стихи про дедушку
  • Стихи о войне
  • Стихи о родине
  • Стихи про армию
  • Стихи про школу
  • Стихи о музыке
  • Стихи для малышей
  • Стихи о доброте
  • Стихи на конкурс
  • Сказки в стихах
  • Популярные стихи Пушкина
  • Популярные стихи Лермонтова
  • Популярные стихи Есенина
  • Популярные басни Крылова
  • Популярные стихи Некрасова
  • Популярные стихи Маяковского
  • Популярные стихи Тютчева
  • Популярные стихи Фета
  • Популярные стихи Ахматовой
  • Популярные стихи Цветаевой
  • Популярные стихи Бродского
  • Популярные стихи Блока
  • Популярные стихи Хайяма
  • Популярные стихи Пастернака
  • Популярные стихи Асадова
  • Популярные стихи Бунина
  • Популярные стихи Евтушенко
  • Популярные стихи Гумилева
  • Популярные стихи Рождественского
  • Другие поэты

Огромная база, сборники стихов известных русских и зарубежных поэтов классиков в Антологии РуСтих | Все стихи | Карта сайта

Все анализы стихотворений, краткие содержания, публикации в литературном блоге, короткие биографии, обзоры творчества на страницах поэтов, сборники защищены авторским правом. При копировании авторских материалов ссылка на источник обязательна! Копировать материалы на аналогичные интернет-библиотеки стихотворений — запрещено. Все опубликованные стихи являются общественным достоянием согласно ГК РФ (статьи 1281 и 1282).

Как любил я стихи гумилева

Одно из самых известных и самых любимых читателями стихотворений Набокова называется «Расстрел»:

Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывёт кровать;
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.

Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.

Закрыв руками грудь и шею, –
вот-вот сейчас пальнёт в меня! –
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.

Оцепенелого сознанья
коснётся тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствую покров.

Но, сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звёзды, ночь расстрела
и весь в черёмухе овраг!

Как известно, Набоков любил Николая Гумилёва. Влияние Гумилёва на его творчество довольно заметно, особенно в плане стихотворной формы. И здесь – не просто отклик на историю, но и явная отсылка к гумилёвской судьбе.
Это стихотворение долго не давало мне покоя странным, двойственным ощущением, которое оно вызывало. С одной стороны, в нём как будто всё по-настоящему – я имею в виду эмоции. Но, с другой, если его перечитывать, с каждым прочтением всё меньше и меньше остаётся того чувства, которое так впечатляет при первом прочтении. Как будто на улице видишь человека, принимаешь его за знакомого, а подходишь ближе и понимаешь – не он, просто похож.
Такое несовпадение, несоответствие в своё время заставило меня возвращаться к этому стихотворению снова и снова, вчитываться в него, искать, где и почему что-то исчезает, куда пропадает этот неуловимый ускользающий силуэт. Но это стихотворение понять гораздо проще, если оставить в покое ассоциации с Гумилёвым, нашу историческую трагедию – и прочитать его просто как текст. Первым делом выяснится, что в нём вовсе не те доминанты, которые должны были бы быть в «настоящем» стихотворении на тему расстрела, ещё и с такой личностной окраской. Здесь кольцевая композиция, а в центре всего – часы, буквально не слишком похожие на дуло пистолета. Эта заведомая неточность сравнения подталкивает читателя к иной, символической трактовке. А стоит сосредоточиться на часах, как страшный, прекрасный, невыносимо романтичный овраг с черёмухой отходит куда-то вдаль, остаётся где-то «там». В координатах стихотворения – действительно «там», в другом мире, в России. А «здесь» – получается, что «расстрелять» лирического героя может только время. Но как? Течением своим? Оценкой или переоценкой? Забвением? Памятью? Неизвестно, но уж точно не буквально… Это даёт такое ощущение безопасности, что начало и конец стихотворения, первая и последняя строфы, меняют свою природу. Реальность расстрельного оврага тает. И – парадокс – с его повторным появлением в финале тает окончательно. Речь идёт о страшном, но между строк – а точнее, над строками – сквозит уже почти ирония.
Моё ощущение этой «почти» – или не «почти» – иронии подтвердил сам Набоков. Вот его примечание к этому стихотворению:

Расстрел. «Руль», 8 января 1928. «В строках 17 – 20 фрейдисты усмотрели «жажду смерти», а марксисты, не менее нелепо, «жажду искупления феодального греха». Могу заверить и тех и других, что возглас в этой строфе – чисто риторический, стилистический приём, нарочито подсунутый сюрприз, вроде возведения пешки в более низкий ранг, чем ожидаемый ранг ферзя».

Таким образом, героический пафос, который многие почему-то находят в этих стихах, испаряется, и подтверждается их текстовая, литературная природа. Бывают стихи, написанные кровью – Гумилёв, например, писал так, Цветаева писала так, и т.д. А эти стихи написаны чернилами – и призваны быть (не больше и не меньше) текстом со всем присущим ему богатством смыслов и, что очень важно, с возможностью отступления, с элементом игры.

Читать еще:  Я не знаю как жить без тебя стихи

Есть в поэзии незримая, но отчётливо ощутимая граница. По одну её сторону – стихи «осторожные». Внешне они могут быть о чём угодно, но они никогда не касаются нитей, приводящих в действие механизмы судьбы. А по другую сторону этой границы – стихи, которые сбываются, несовместимые с осторожностью и здравым смыслом. Об этом писал Пастернак:

О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью – убивают,
Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплёкой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далёко,
Так робок первый интерес.

Но старость – это Рим, который
Взамен турусов и колёс
Не читки требует с актёра,
А полной гибели всерьёз.

Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлёт раба,
И тут кончается искусство
И дышат почва и судьба.

Вот в этом, пожалуй, главная разница между Гумилёвым и Набоковым. Стихи Набокова – всегда по «безопасную» сторону границы, о чём бы в них ни говорилось. Они не доходят – и не хотят доходить – до «почвы и судьбы», выбираться за пределы искусства. Они – заведомо внутри искусства как явление сугубо литературное. Они дистанцированы от автора, они – только стихи.
А Гумилёв эту опасную границу при всякой возможности переходит. У него можно насчитать десятка два сбывшихся далеко не оптимистичных поэтических пророчеств – при всём его жизнелюбии… Подобные стихи-пророчества уже не назовёшь текстами, «искусством» – у них другая природа, это прозрения, откровения. И, как всякие откровения, они неотделимы от личности автора и его судьбы. Автор максимально присутствует в них и не оставляет себе ни малейшей возможности куда-то сбежать даже из самых страшных стихов, тонко улыбнуться – а потом исчезнуть, как принято в искусстве с его театральной природой.
С этой точки зрения Набоков и Гумилёв – противоположности, которые, как известно, и притягиваются, и отталкиваются… Вот позднее стихотворение Набокова:

Как любил я стихи Гумилёва!
Перечитывать их не могу,
но следы, например, вот такого
перебора остались в мозгу:
«…И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,
а с небесной бабочкой в сетке
на вершине дикой горы.»

Курелия (Лугано), 22. 7. 72.

Если кто-то не помнит, это реминисценция знаменитого гумилёвского:

Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришёл из иной страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам
Тёмным платьям и пиджакам –
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне
Припадает к воде и пьёт,
А не рыцарем на картине,
Что на звёзды смотрит и ждёт.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник, мытарь
И блудница крикнут: вставай!

Многие почитатели Гумилёва в обиде на Набокова за его иронию. Но она закономерна и неизбежна – как пункт Б, куда приводит дорога из пункта А – дорога известная, сознательно выбранная. Стихи-тексты, стихи литературной природы, принадлежащие искусству, просто не могут жить в одном мире со стихами, границы искусства взламывающими, стремящимися непременно воплотиться в жизнь. Для стихов «литературных» подобное стремление даже как-то странно, их сила именно в том, что они никогда не должны сбываться, куда-либо воплощаться, от них не должно тянуть зловещим холодом.
Впрочем, как бы там ни было, поздний Набоков остаётся автором этих стихов, а Набоков ранний, тот, что «любил стихи Гумилёва» – автором лучшей эпитафии Гумилёву:

Гордо и ясно ты умер, умер, как Муза учила.
Ныне, в тиши Елисейской, с тобой говорит о летящем
медном Петре и о диких ветрах африканских — Пушкин.

Я начала эти размышления с известного стихотворения Набокова «Расстрел» 1927 года. Возможно, не все знают, что у Набокова есть ещё один «Расстрел», написанный год спустя. Куда менее романтичный, более страшный – и очень гумилёвский по духу.

Небритый, смеющийся, бледный,
в чистом ещё пиджаке,
без галстука, с маленькой медной
запонкой на кадыке,

он ждёт, и все зримое в мире –
только высокий забор,
жестянка в траве и четыре
дула, смотрящих в упор.

Так ждал он, смеясь и мигая,
на именинах не раз,
чтоб магний блеснул, озаряя
белые лица без глаз.

Всё. Молния боли железной.
Неумолимая тьма.
И воя, кружится над бездной
ангел, сошедший с ума.

8 лучших стихов Гумилёва

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
— Ты плачешь? Послушай… далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Вечер

Еще один ненужный день,
Великолепный и ненужный!
Приди, ласкающая тень,
И душу смутную одень
Своею ризою жемчужной.

И ты пришла… Ты гонишь прочь
Зловещих птиц — мои печали.
О, повелительница ночь,
Никто не в силах превозмочь
Победный шаг твоих сандалий!

От звезд слетает тишина,
Блестит луна — твое запястье,
И мне опять во сне дана
Обетованная страна —
Давно оплаканное счастье.

Волшебная скрипка

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое тёмный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял её однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Сколько боли лучезарной, сколько полуночной муки
Скрыто в музыке весёлой, как полуденный ручей!

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервётся пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймёшь тогда, как злобно насмеялось всё, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьёт, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.

Читать еще:  Стих что это такое есенин

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Заблудившийся трамвай

Шёл я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,
Он заблудился в бездне времён…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно, тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце моё стучит в ответ:
«Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?»

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мёртвые головы продают.

В красной рубашке с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковёр ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла?

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шёл представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий
И за мостом летит на меня,
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить!

Память

Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня.

Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь.

Дерево да рыжая собака —
Вот кого он взял себе в друзья,
Память, память, ты не сыщешь знака,
Не уверишь мир, что то был я.

И второй… Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь — его подруга,
Коврик под его ногами — мир.

Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой молчаливый дом.

Я люблю избранника свободы,
Мореплавателя и стрелка,
Ах, ему так звонко пели воды
И завидовали облака.

Высока была его палатка,
Мулы были резвы и сильны,
Как вино, впивал он воздух сладкий
Белому неведомой страны.

Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял веселую свободу
На священный долгожданный бой.

Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.

Я — угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.

И тогда повеет ветер странный —
И прольется с неба страшный свет,
Это Млечный Путь расцвел нежданно
Садом ослепительных планет.

Предо мной предстанет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но все пойму,
Видя льва, стремящегося следом,
И орла, летящего к нему.

Крикну я… но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?
Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела.

Слово

В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.

Капитаны

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,

Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь

И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,

Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.

Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса,
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.

Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,

Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?

Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де-Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!

Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
О ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!

А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!

И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!

Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!

И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.

Читать еще:  Стихи что тебе подарить

С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»

И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!

Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.

Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.

Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.

А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.

Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.

Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.

А потом бледнеть от злости
Амулет зажать в полу,
Вы проигрывая в кости
На затоптанном полу.

Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лет,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.

Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.

Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.

Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.

Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною,
В штурвал вцепляется — другою.

Как смерть, бледны его товарищи,
У всех одна и та же дума.
Так смотрят трупы на пожарище,
Невыразимо и угрюмо.

И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.

Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря —

О том, что где-то есть окраина —
Туда, за тропик Козерога! —
Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.

Шестое чувство

Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Все ж мучится таинственным желаньем;

Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;

Так век за веком — скоро ли, Господь? —
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.

Гумилев Николай Степанович

Русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, переводчик и литературный критик. Первый муж Анны Ахматовой.

Родился: 3 апреля 1886 г., Кронштадт, Российская империя
Умер: 26 августа 1921 г. (35 лет), Санкт-Петербург

Гумилёва

Какие стихи вы предпочитаете?

Стихи — Посвящается И Одоевцевой ученице Н Гумилёва

Стихи — Я Гумилёв, я Николай

Я Гумилёв, я Николай
Прошёл я ад, прошёл я рай
И сдвинулись материки —
Блестят солдатские штыки.

И билось сердце у меня,
Я сел на серого коня
И в ад и пламень поскакал,
Ну а потом с коня упал.

Стихи — Мамонты Гумилёва

Не поверю, что мамонты вымерли в неолит –
Слишком часто в ночи трубный вой не давал уснуть,
Слишком долго висел под лунною цеппелин,
И сигарною тенью скрывал от меня весну.

На земле по которой пророк Моисей ходил,
Приходилось мне видеть останки больших зверей,
Воздух странный я втягивал в ноздри, как троглодит,
Понимая, что крестик от монстров – не оберег.

С бивней скал, на которых гарпуном стрелял в акул,
Рыжей шерсти клочки жадный ветер срывал и нёс…
У костра моего байки плёл.

Стихи — Подражание Н. С. Гумилёву

С тобою буду до восхода
и рано утром я уйду
туда, где спрятались три взвода,
внагляк укравшие звезду.

Разрушу замысел коварный
противников КПСС,
вернусь к тебе неблагодарный
и покажу железный «пресс».

Свой бицепс, словно ненароком,
я обнажу перед тобой,
чтоб восхитилась одиноким
и стала для меня судьбой.

Но знай, родная недотрога:
я часто ухожу в тот край,
где не проложена дорога,
и зря скандал не поднимай.

С тобой останусь до восхода,
до ранней утренней зари,
ты собери.

Стихи — Путешествие в страну Любви

Ты попросила про Любовь
и я пошёл в страну Любви,
так что рецензии готовь —
экспромть, как в мае соловьи:-)))

**************
Темно. Я с посохом в руке
бреду с надеждой на ночлег,
но огонька нет вдалеке,
и я давлю свой горький смех.

Никто не хочет мне помочь
и приютить. Деревни спят.
Смеётся темнотою ночь
в моё лицо, как супостат.

Дорогой дальнею иду
в Любви прекрасную страну.
Мне даже облака звезду
закрыли. Также и луну.

Тоска. Попутчиков-то нет,
и не с кем мне.

Стихи — Дуэльный пистолет

Из всех поэтов «милостью богов»,
Меня и … Байрона вела одна дорога;
Вдоль бледных и пустынных берегов,
В чертоги дьявола, или в обитель бога.

Однако мне пришлось сойти с пути,
И у корчмы с бродягою остаться,
Тот парадоксами мог с разума свести,
Бродяга Франсуа Вийоном звался.

Но, не прижился я в семье воров.-
Там трон один — для одного поэта;
К тому же, с истины снять царственный покров,
Не смог я силой финки и кастета.

Хотелось мне вложить свой божий дар,
В.

Стихи — Пришла пора Любви!

Пришла пора Любви! И снова
на ходики смотрю. И как!
Читаю только Гумилёва
и Библию. ЛЮБЛЮ! Вот так!

И мне покой порою снится,
но я пишу Вам мадригал,
наверное, на живописца
я походить бездарно стал.

Горит душа, люблю — и точка!
И в реку Времени вернусь,
чтоб вот на этом-то листочке
напомнить Вам про негу бус.

Мы были прежде в состоянье
влюблённости, а вот теперь
мы зрелы, и Любви сиянье
не затемнит никто — поверь.

Люблю и пылко, и степенно,
и даже больше Вам скажу.

Стихи — Кризис рослитературы

Купцы, чиновники госаппарата,
разбойники всех рангов и мастей,
крутые и конкретные ребята
пришли в литературу наших дней.

Герои обнаглевшей бытовухи
стремительно ворвались в нашу жизнь,
хозяйчики России и их слуги
на книжных полках смело разлеглись.

Писатели в сознание народа
влагают медленно, наверняка,
что это есть великая свобода,
когда на шее — властная рука.

Мне кажется порою, что напрасно
о вольности нам Пушкин написал,
он памятник себе воздвиг прекрасный
и чувства.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector