1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Когда я была маленькой стихи

Когда я была маленькой стихи

Когда я была маленькой

Это произошло весной 1919 года. В городе шла спешная эвакуация. Белогвардейцы, подойдя с юга, уже поливали шрапнелью окраинные улицы.

Должна была эвакуироваться и тетя Леля. Она была коммунистка.

Мама лежала вся красная и бредила: она болела сыпным тифом. Тетя Леля молча смотрела то на нее, то на детей. Нас было трое: самая старшая я, шестилетняя Лика и трехлетний братишка Вовка. От страха нам хотелось плакать, но мы крепились и только сопели.

— Не бойтесь, я вас не оставлю, — со вздохом сказала тетя Леля и стала снимать с себя демисезонное пальто, надетое в дорогу, а старательно упакованный чемодан небрежно сунула под кровать.

Леля была смелая, веселая и талантливая. Она писала революционные стихи, которые заучивались наизусть молодежью всего города. Ее поэму «Маскарады» отпечатали в местной типографии на рулонах обойной бумаги, разрезанной вдоль. Когда Леля читала ее со сцены в Народном доме, то специально выделяли товарищей поддерживать поэму, как шлейф. Она и пела хорошо, у нее было драматическое сопрано.

Тетя Леля — папина сестра. Отец был очень способный, рабочий-самоучка. Его познаниям все удивлялись, а ведь он никогда не ходил в школу, разве что в церковноприходскую, где его научили лишь читать, писать и считать. Зато сестре он помог получить образование. Леля закончила местную гимназию.

Отец ушел на гражданскую войну. Вот почему мы остались на тетю Лелю в этот час.

— Милая, милая тетечка, что же ты теперь будешь делать? — спросила я, дрожа.

— Идем разогревать обед, — спокойно ответила тетя Леля и, поправив перед зеркалом волосы, ушла на кухню. Волосы у нее были чудесные: густые, волнистые, самого чистого золотистого оттенка, хотя она никогда их не мыла ромашкой, как другие девушки. Она заплетала их в две толстые косы, которые спуcкались ниже пояса.

Только мы сели в коридоре обедать, как в крыше что-то засвистело, завыло и грохнуло: шрапнель вывернула целый железный лист.

— Не пообедаешь по-человечески, — буркнула тетя Леля и, схватив тарелку с супом, перешла доканчивать обед на большой сундук в прихожей, а мы бегом за ней, каждый со своей тарелкой. Помню, как я удивилась, заметив, что тетя побледнела. Совсем не похоже было, что она испугалась.

После обеда, когда мы перемыли посуду, тетя Леля села возле мамы и попыталась напоить ее молоком. Мне она велела занимать ребят. Но я дала им игрушки, а сама выскользнула на улицу.

Мы жили на площади Революции (прежде она называлась Дворянской), угловой кирпичный дом направо. Еще два года назад он принадлежал купцу Шемякину. У него было много таких домов, он их сдавал внаем, теперь ему оставили только один, остальные национализировали. Площадь была красивая, много света, цветущих акаций и старых тенистых лип. В конце ее за Шемякиным взвозом сверкала на солнце Волга. По ней обычно шли пароходы, баржи и парусные лодки. Но в тот час река выглядела пустынной. На улицах тоже ни души, даже собаки куда-то попрятались. Меня поразила эта тишина. Что-то гнетущее чудилось в ней. Только теперь я заметила, что стрельба уже прекратилась.

Вдруг я увидела, что по Красной улице, впадающей в площадь, двигались солдаты. Они шли молча, словно вырастая из земли, в облаках пыли.

Впереди развевалось трехцветное знамя…

Я вскрикнула и опрометью бросилась домой, крича: «Белые, белые!» Ребята заревели, но тетя Леля успокоила нас:

— Не быть им здесь долго, наши их выгонят, не бойтесь. Красная Армия недалеко. Это лишь временное отступление.

Нахмурив лоб, она озабоченно добавила:

— У Маруси сорок один и три десятых…

Мама тихо бредила: «Колокольчики, ох, как же, как хорошо звенят колокольчики». От нее так и пышет жаром.

— Какое несчастье, что она сейчас заболела, — прошептала тетя Леля.

Когда стемнело, мы тщательно завесили окна и зажгли лампу электростанция в полном составе эвакуировалась.

Лика и Вовка не хотели больше играть, но и не капризничали, присмирели и все жались к тете Леле. Они боялись.

Вечером зашел Шемякин, принаряженный, как на пасху. От него разило спиртом, глаза были мутны. Не спрашивая разрешения, он прошел по комнатам, топоча сапогами.

— Запустили дом-то мне, — проворчал он, — известное дело, не привыкли в таких хоромах жить. Придется вам перебраться в прежнюю.

Заметив, что тетя Леля морщится от запаха спирта, он объяснил нагловатым тоном:

— Извините, барышня, выпил на радостях, по поводу благополучного вступления.

У Шемякина была очень странная манера раздвигать пальцы рук, как веер.

— А вы, значит, не успели смыться, Елена Ефимовна, — подмигнул он тете Леле.

— Вам что угодно? — холодно осведомилась тетя Леля.

— Да ничего, зашел дом поглядеть. А вы… как бы вам беды не было, барышня. Ведь все в городе про ваши подвиги знают.

Он медленно развернул свои «веера». С его красного, пористого носа капал пот.

— Мне некогда, у меня больная…

Тетя Леля ушла. Я смотрела на объявившегося домовладельца.

— Гордая, — прошипел он вслед тете, — а чем гордиться-то? Из самой что ни на есть простой семьи — мастеровые. Тьфу! Погордишься ты у меня! — Показав еще раз «веера», он быстро скрылся.

Я уже хотела запереть калитку, когда во двор скорыми шагами вошел, почти вбежал, высокий стройный офицер: Золотые погоны горели на его плечах. Я было попятилась, но офицер, радостно смеясь, поднял меня на руки и расцеловал в обе щеки. И я узнала Костю Танаисова.

Отец Кости был инженером по строительству маяков, а мать, Софья Кондратьевна, преподавала французский язык в гимназии. Там она и обратила внимание на Лелю. Софья Кондратьевна восхищалась Лелиными способностями, красотой, волосами. Она учила Лелю играть на рояле, следила за ее успехами во французском языке, давала читать книги из своей библиотеки.

Единственный сын Танаисовых с детства мечтал стать архитектором. Он иногда шутил, что отец уже построил все маяки и потому ему остается возводить здания. Но Косте не пришлось строить. Только он закончил политехнический институт, как началась империалистическая война, и он пошел на фронт защищать «веру, царя и отечество». Всю войну он прошел офицером, а в январе семнадцатого года его ранили где-то в Галиции, очень тяжело. После госпиталя он приехал домой на поправку. Уже тогда, в ноябре, начались их споры с тетей Лелей.

Константин был старше Лели года на три. Они с детства очень привязались друг к другу. Даже разность убеждений не пошатнула этой детской любви, но теперь они при каждой встрече спорили.

Костю угнетала «братоубийственная бойня». Он говорил, что прежде всего надо сделать хорошими самих себя, а пока люди плохие, при любом строе будет плохо. Тетя Леля пожимала плечами: «Ты идеалист!»

Очень они разные были, Костя и Леля, и все же глубоко любили друг друга. Мне это известно больше, чем кому-либо, потому что они просто замучили меня, гоняя с записками друг к другу.

Помню вечер осенью восемнадцатого года… Мы сидели в угловой комнате просторного одноэтажного дома Танаисовых.

Софья Кондратьевна, постаревшая, обрюзгшая, седая, в шелковом фиолетовом платье, сидела у раскрытого беккеровского рояля, но не играла, а так — пробежит иногда по клавишам. Она настороженно прислушивалась к спору сына с Лелей. Я прикорнула на стареньком диване рядом с тетей, и спать-то мне хотелось, и страсть как было любопытно наблюдать за всеми. Константин, в белой сорочке с отложным воротником «апаш», еще бледный после ранения, ходил, чуть прихрамывая, по ковру (бедро у него все гноилось).

Костя был очень хорош собой: русый, черноглазый, со смелым разлетом темных бровей на высоком выпуклом лбу.

В тот вечер, впрочем, он выглядел неважно, уж очень расстроился днем. В городе была объявлена регистрация бывших офицеров, и Костя боялся.

Когда я была маленькой

Предисловие. Давно мечтала попробовать написать что-то в прозе, но для этого у меня не хватает умений и словесных оборотов. Это мой первый блин (и похоже,последний)… несмелая попытка озвучить некоторые мысли и воспоминания. С радостью приму все Ваши корректные замечания -)))

Когда я была маленькой, все деревья мне казались большими. Моё детство проходило в посёлке среди природы, зелени, разнотравья, оравы домашних животных и соседских детишек. Мы очень любили играть в палисаднике, разглядывать разных жучков, наблюдать за ростом растений на клумбе. А еще обожали плести веночки из одуванчиков и кататься на верёвочных качелях, привязанных к толстому старому дереву.

…У нашего соседа, дяди Пети, был огромный сад, в котором росло несколько черешен. Когда крупные ягодки наливались соком и начинали краснеть, мы просто не могли пройти мимо его двора. Он очень любил детей и позволял нам безнаказанно шалить. Наша команда делала засаду в кустах возле его дома и ждала своего часа. Он, увидев нас, начинал нарочно громко зевать, потягиваться, и с сонным видом заходил в дом.
«Засыпал» он на удивление быстро. Всего через несколько минут из дома доносился его громкий храп. Это и был сигнал к наступлению. Вся наша бригада дружно бежала к деревьям. Я и ещё пару человек взбирались на верхушку, туда, где росли самые спелые и сладкие ягодки. Надо было нарвать полные карманы, а ещё сбросить пару веточек маленьким товарищам, которые остались внизу под деревом.

Читать еще:  Стихи откуда ты

…Ах, как же ругала тогда меня мама за пятна на платьице, за потерянные бантики и сандалии, рваные колготки. Но больше всего мне доставалось за то, что я иногда «хозяйничала» в её шкафу. Когда никого из взрослых не было дома, то на правах полноценной хозяйки, маленькая Танюшка принимала своих подружек и устраивала настоящий показ мод из коллекции маминой одежды. Мы дружно примеряли красивые туфельки на высоких каблуках, красили губки помадой, внимательно рассматривали фасоны маминых платьев, чтобы потом точно такие же можно было пошить куклам.
. В то счастливое, безмятежное время у меня было несколько розовощёких пупсов и целая корзина одёжек, которые я сшила и связала сама. Мы брали огромное разноцветное покрывало, расстилали его во дворе, и там, удобно расположившись, наряжали своих кукол, пытаясь определить, чья же лучше. Мамы моих подружек тогда казались мне невероятными красавицами, и мы рьяно спорили, чья же мамочка самая красивая. Естественно, каждый из нас был убеждён, что именно его.

…Наша двухэтажная школа-восьмилетка, казалась мне огромным зданием. В первый день своей учёбы я даже заблудилась, и не могла никак вспомнить, где мой класс. Молодой кудрявый учитель показал мне дорогу и сказал, чтобы я больше не терялась. В старших классах для Александра Васильевича, мы придумали прозвище «Пушкин», за внешнее сходство с великим поэтом. Он вёл у нас уроки математики и по совместительству был завучем.
. Каждый понедельник перед началом уроков в холле школы проводилась традиционная линейка, на которой собирались все учителя и ученики. Того, кто получал двойку за неделю по какому-нибудь предмету, вызывали в центр зала и спрашивали, что именно им было не выучено. Однажды на одной из таких линеек произошёл курьезный случай, запомнившийся всем надолго. Один из провинившихся мальчишек с грустью сообщил о том, что не выучил гимн СССР. «Пушкин» спросил его строгим голосом: «И чего же ты не выучил того гимна?» (при этом в последнем слове неправильно поставил ударение). Все присутствующие громко рассмеялись, а Александр Васильевич очень смутился и покраснел.

…С того времени прошло немало лет… Из соседского сада осталось всего несколько старых деревьев… Родная школа кажется мне совсем крохотной и учится в ней всего 90 человек….Давно нет в живых нашего милого добряка дяди Пети и Александра Васильевича «Пушкина»… Я с грустью смотрю на морщинистые убитые временем лица мам своих бывших подружек.
А ведь всё это казалось мне таким большим, цветущим и красивым… Всего чуть больше четверти века назад….Когда я была маленькой…..

Дата написания совпадает с датой публикации на сайте — 15.04.2008
На фото — родительский дом

Когда я была маленькой

Мне было около трёх лет, я заболела и не ходила в детский сад, мы с мамой сидели дома.
Мама что-то готовила на кухне, а я подошла к ней и попросила у неё вазочку с вареньем. Варенье было клубничное. Через несколько минут я пришла с пустой вазочкой за очередной порцией варенья. Мама удивилась, но налила мне ещё. Ну а когда я в третий раз пришла и сказала: » Ренья». Мама решила посмотреть куда же я его деваю. И войдя в комнату, она застыла на месте: на светло-сиреневом ковре ягодками клубники было выложено солнышко с лучиками, а серединка залита вареньевым сиропом.

В детский сад меня водил папа, а забирала мама. На дворе стояла ранняя весна и дороги были скользкие. Я часто падала и маме или папе приходилось меня поднимать, а иногда и нести на руках.
И вот однажды вечером я подошла к папе и сказала:
– А я знаю почему падаю.
– Почему? – спросил меня папа.
– Плосто у моих сапожек нет глазок. И они не видят куда им надо идти и идут по льду.
– Ну тогда им надо приклеить глазки.- сказал папа, немного подумав.
Мы взяли ножницы и лейкопластырь, вырезали два кружочка-глазика и приклеили на мои сапоги.
Потом я всем гордо рассказывала о том, что мои сапожки не роняют меня больше, по тому, что у них есть глазки, и они все видят.

У моей бабушки Томы была собака спаниель. Её звали Джинка. Но мне сложно было выговорить Джинка и у меня получалось Жинка. Мы с ней были лучшими подружками.
Каждое лето мы жили на даче, там во дворе была большая полянка, заросшая клевером (сейчас её нет, на этом месте теперь стоит наш дом), и мы с Джинкой любили сидеть и играть на этой полянке. Я примеряла на собаку свои панамки и шляпки, подвязывала ушки бантиками, а она все терпела. Наверно ей это тоже нравилось.
И вот как-то приехал к нам, мамин брат, дядя Гена и привез мне шоколадный батончик Пик-ник. Мы с Джинкой как всегда уселись на одеяло, расстеленное для нас мамой на травке и стали есть батончик. Сначала откусывала я, а Джинка ерзала на одеяле и подвизгивала от нетерпения. А потом я протягивала батончик ей, она осторожно откусывала кусочек и долго жевала, смешно фыркая. Так мы его и съели, а Джинка даже облизала обертку.
Ну а когда мама нас ругала, то мы от обиды и вредности убегали за ворота. А нам это было делать нельзя. И по этому ворота всегда были закрыты. Но мы нашли способ: Джинка немного прогибала спину и юркала под ворота. Я становилась на четвереньки и как моя подружка прогибала спину, и проползала под ними. Ну а потом нас снова ругали за побег со двора.
Вот такая у меня была веселая подружка.

Девочки, может кто знает этот стих.

Да их десятки на первый же запрос в Гугл) Ищите!

Где бы ты ни был, я буду с тобой.
Буду листвою под ноги ложиться,
Буду снежинками в поле кружиться,
Если на лыжах ты выйдешь с другой.

Где бы ты ни был, я буду с тобой.
Буду дорогой к родимому дому,
Буду грозою сверкать перед громом,
Если подумаешь ты о другой.

Где бы ты ни был, я буду с тобой-
В солнечном свете и запахе моря.
Ты не узнаешь ни страха, ни горя,
Если не будешь ты рядом с другой.

Где бы ты ни был, лети вольной птицей,
Только помехой я быть не хочу.
Если ты любишь, нет счастью границы-
Ветром попутным с тобой полечу!

  • Благодарочка 1

Профиль
Песни
Биография
Фото
Альбомы
Видео
Филипп Киркоров — Зайка моя
ML > Исполнители > Филипп Киркоров > Тексты и переводы > Зайка моя
95569ЧЕЛОВЕК ПОДЕЛИЛИСЬ

Текст песни Филипп Киркоров — Зайка моя
Зайка моя! Я твой зайчик.
Ручка моя! Я твой пальчик.
Рыбка моя! Я твой глазик.
Банька моя! Я твой тазик.

Солнце мое! Я твой лучик.
Дверца моя! Я твой ключик.
Ты стебелек, я твой пестик.
Мы навсегда с тобой вместе!
Зайка моя!

Я ночами плохо сплю,
Потому что я тебя люблю,
Потому что я давно, давно тебя люблю!

Ты бережок, а я речка.
Ты фитилек, а я свечка.
Ты генерал, я — погоны.

Ты паровоз, я — вагоны.

Крестик ты мой, я твой нолик.
Ты мой удав, я твой кролик.
Ты побежишь, а я рядом.
Ты украдешь, а я сяду.
Зайка моя!

Буду любить тебя страстно,
Пусть говорят, что это опасно.
Я для тебя сверну горы,
Ты Пугачева, но я ведь Киркоров!
Зайка моя!

  • Благодарочка 2

Да их десятки на первый же запрос в Гугл) Ищите!

Где бы ты ни был, я буду с тобой.
Буду листвою под ноги ложиться,
Буду снежинками в поле кружиться,
Если на лыжах ты выйдешь с другой.

Где бы ты ни был, я буду с тобой.
Буду дорогой к родимому дому,
Буду грозою сверкать перед громом,
Если подумаешь ты о другой.

Где бы ты ни был, я буду с тобой-
В солнечном свете и запахе моря.
Ты не узнаешь ни страха, ни горя,
Если не будешь ты рядом с другой.

Где бы ты ни был, лети вольной птицей,
Только помехой я быть не хочу.
Если ты любишь, нет счастью границы-
Ветром попутным с тобой полечу!

  • Благодарочка 1

  • Благодарочка 1

Профиль
Песни
Биография
Фото
Альбомы
Видео
Филипп Киркоров — Зайка моя
ML > Исполнители > Филипп Киркоров > Тексты и переводы > Зайка моя
95569ЧЕЛОВЕК ПОДЕЛИЛИСЬ

Текст песни Филипп Киркоров — Зайка моя
Зайка моя! Я твой зайчик.
Ручка моя! Я твой пальчик.
Рыбка моя! Я твой глазик.
Банька моя! Я твой тазик.

Читать еще:  Когда весь мир против тебя стихи

Солнце мое! Я твой лучик.
Дверца моя! Я твой ключик.
Ты стебелек, я твой пестик.
Мы навсегда с тобой вместе!
Зайка моя!

Я ночами плохо сплю,
Потому что я тебя люблю,
Потому что я давно, давно тебя люблю!

Ты бережок, а я речка.
Ты фитилек, а я свечка.
Ты генерал, я — погоны.

Ты паровоз, я — вагоны.

Крестик ты мой, я твой нолик.
Ты мой удав, я твой кролик.
Ты побежишь, а я рядом.
Ты украдешь, а я сяду.
Зайка моя!

Буду любить тебя страстно,
Пусть говорят, что это опасно.
Я для тебя сверну горы,
Ты Пугачева, но я ведь Киркоров!
Зайка моя!

Где бы ты ни был — я тебя чувствую,

Чтобы ни делал — я принимаю.

Пусть тебе ветер удачи сопутствует,

Гвозди в ладонях моих выдирая.

Знаю — однажды — обнимешь неистово,

В час, когда кокон закат оплетает.

Счастье своё у судьбы позаимствую

И не отдам его, не потеряю.

Сильные руки держат настойчиво,

Сладкие губы целуют без памяти.

Взгляда не прячешь за тенью уклончиво,

Каждая клеточка жжётся от пламени.

Лунное золото сердце питает —

Таю прижавшись к любимому телу.

Я, как никто, изнутри тебя знаю,

И как никто, понимаю всецело.

Ты меня любишь, изнемогаешь,

С силой задушишь в объятиях нежных.

Больше во снах ты моих не растаешь,

И не оставишь меня без надежды.

Такой нашла, тоже теперь мучаюсь))

  • Благодарочка 1

Если будет угодно Тристану
Помечтать при полночном светиле –
Я покорно Изольдою стану,
Как по нотам, в указанном стиле.

Если судно волна раскачала,
Алый парус наполнен Бореем –
Я навстречу сбегу по причалу,
Я – Ассоль, если хочется Грэю.

Чтобы Пятницей стать – Робинзону,
Только в женском, естественно, роде,
Я найду, сколько надо, резону
И при нашей прохладной погоде.

Ты прицелишься – лёгкою ланью,
Я до выстрела – под ноги лягу,
Твоему уступая желанью,
Словно пассам великого мага.

Если ты пожелаешь резвиться,
Разомну занемевшую спину,
Вздыблю шерсть, укрощённою львицей,
И рычаньем дополню картину.

А когда ты придвинешься близко –
Сомневаясь, но всё-таки веря,
Замяукаю ласковой киской,
Усыпив плотоядного зверя.

Если что – отзовусь адекватно –
Ненавязчиво и без испуга:
Стану просто игрушкою ватной –
Мы ж всегда понимали друг друга…

Хоть кому-то покажется странным:
Быть покладистой пленницей Вуду –
Я прильну к тебе листиком банным –
Не отлепишь, ни силой, ни чудом!

Стихи в память об ушедших близких людях


Плачет сердце и боль не уходит.
Ну а время вовсе не лечит.
Ничего никогда не проходит.
И не быть всему так, как прежде.

Больничная палата
Белый потолок
Нет выхода, возврата
Для нас с тобой, сынок
Как гром средь ясна неба
Врачебный приговор…
И для меня расплата,
Судьбы немой укор
За что терплю немилость?
Уж лучше бы самой…
Злой рок распорядился
И выбран путь иной
За что? Помилуй, боже!
В ответ лишь тишина
И дрожь бежит по коже
А по щеке слеза…

Мы в горе, как в море,
Не тонем и выплыть не можем.
Мы с Богом не в ссоре,
Но он нам уже не поможет.
Мы с жизнью простились,
Но сердце стучит почему-то.
В года превратились
Летевшие раньше минуты.
Без лучика света
Остались во тьме бесконечной.
И ставим мы детям
Своим поминальные свечи.

Она не придёт.
Глаза её не видят.
Она не придёт..
Она уже не слышит..
Она не придёт..
Она тихо спит..
Она не придёт.
А весь мир кричит..

Ушел мой брат, унес с собою
Кусочек сердца моего.
В миг стало все теперь пустое,
Все черно-белым без него.
Ушел мой брат, зачем так рано?
Покинул этот мир, родной
На сердце лишь осталась рана
И не найти душе покой.
Ушел мой брат, ушел на вечно,
Поднялся ввысь на небеса.
И смотрит Ангелом святым
Кого оставил навсегда.

Прошу,послушай меня мама,
О жизни я своей,тебе немного расскажу,
Хоть ты и старше больше повидала,
Но,крест тот тяжкий я несу.
Когда я маленькой была
Я о проблемах и не знала
С годами старше становясь
Друзей по жизни я теряла.
Кто предавал,а кто остался,
Кого Бог в небеса забрал,
Кто в верности и дружбе клялся
В глаза так мило улыбался,
А за спиной в тебя плевал.
Я видела как умирает человек,
А ты не в силах и помочь,
Такое не забудешь ты вовек
Вот стала взрослой твоя дочь.
Ты знаешь мама,я врагу не пожелаю
Любимых в день рожденья свой терять,
И 40-дней я горько лишь рыдаю
И эту боль ничем мне не унять.
Ой мама,если б знала ты
Как до безумия я его любила,
Сегодня принесла ему цветы
И со слезами на могилу положила.

Без тебя душе моей тревожно,
Не нужны подруги и друзья.
Почему без миллионов можно?
Почему без одного нельзя?
Я брожу по комнате устало.
Ко всему потерян интерес.
Будто без Тебя меня не стало,
Мир вдруг из реальности исчез.
Мне тоска заламывает руки,
Некуда саму себя девать.
Как мне пережить эту разлуку?
Как, скажи, мне без Тебя дышать?
Время долго тянется, безбожно,
По запястьям лезвием скользя.
Почему без миллионов можно?
Почему без одного нельзя?

Ведь ты же знаешь, просто час пришел.
Не умер я, душа не умирает,
Я был в гостях и вот домой ушёл.
Здесь по-другому все, душа спокойна,
Лишь только больно на тебя смотреть.
Не изводи себя, что не с тобой я,
От этой боли можно и сгореть.
Ты прячешь слезы, чтоб никто не видел,
Лишь только их не скроешь от меня.
А я слежу, чтоб кто-то не обидел
Тебя, Родная Мамочка Моя.
Поверь мне, я про всех все знаю,
Кто как живет и думает порой.
На осужденья я не обижаюсь,
Здесь нет обид, здесь счастье и покой.
И в трудный час, Родная Моя Мама,
Ты только взгляд на небо подними.
И ты увидишь: я всегда с тобою рядом,
Я Ангел твой, и Бог тебя хранит!
Пусть доброта твоя границ не знает,
Пусть скорбь твоя сердечко не черствит.
Любовь и доброта твоя весь мир спасают,
Сумей прожить так — душу не чернить.
Чем больше дел хороших совершаешь,
Тем ближе к Богу продвигаешь путь.
Поступком добрым ты мне помогаешь,
Старайся с этой тропки не свернуть.
Не изводи тоской себя, Родная,
Я рядом, каждый день и час.
Через тебя три слова скажу близким:
«ОБЕРЕГАЮ, ПОМНЮ, ЛЮБЛЮ ВАС!

Не заживает боль от раны.
Как трудно это горе пережить!
Случается, уходят рано,
И как с потерей этой дальше жить?!
Их души вознеслись уже высоко,
Омытые небесной чистотой.
Для нас, земных, они ушли до срока,
У Бога ж календарь совсем иной.
Не отдавайтесь горю безвозвратно,
В отчаянье взывая к небесам,
Ведь это не вернёт родных обратно,
А лишь печаль усилит ТАМ .
Их души из светлого далёка
Вам через сны пытаются сказать :
Не надо изводить себя упрёком
Или вину пытаться отыскать.
И просят отпустить её к порогу,
Но ВАША скорбь не даст переступить.
Душа сейчас стремится к БОГУ,
Чтоб АНГЕЛЬСКИЕ КРЫЛЬЯ получить.

Вновь за листок бумаги снова я берусь,
Чтоб написать о том,что каждый день я о тебе молюсь.
Прошу я Господа,чтоб душу грешную твою простил
Прошу,чтоб хоть во снах,ко мне ты приходил.
Прошу,чтоб он забрал меня туда где ты
Прошу,чтоб показал кусочек Рая красоты.
Сижу пишу стихи,набрасывая строчки
Скучаю и люблю.Целую.Точка.

Я каждый вечер жду звонка и стука в дверь,
Но ты приходишь лишь во сне теперь .
Такой же радостный ,веселый , безмятежный.
Такой же любящий,заботливой и нежный.

Я лишь умоляю,поддержи меня,
Образ твой витает,за собой маня.
Знаю,ты все видишь: как мне нелегко,
И какая рана в сердце глубоко.

Жизнь она не кончается
Если в доме беда .
Просто жизнь разделяется этим днем навсегда.
В сердце боль неуемная от утраты такой
Было горе бездомное-стало горе судьбой.
В жизни все преднамеренно,
не вернуть ничего
Все лишь в двух измерениях,»До» и «После» того.

Как хочется мне крикнуть, чтоб вернулся,
Как хочется тебя мне вновь обнять,
Чтоб ты от тьмы ночной очнулся
И что люблю тебя, так хочется сказать.
Теперь сама сижу в пустой квартире
И боль играется с душой.
Как хочется, чтоб в этом злобном мире
Всю жизнь ты рядом был со мной.

Ждать тебя. Пусть не верят. Пусть -«глупая» — говорят.
Так, как я не могла, не ждала никогда других.
Поджигая прошедшие даты календаря,
и шептать себе тихо: «Господи, помоги».
Ждать тебя. Там, где небо дырявят полдня дожди,
просыпаясь с рассветом, где мятою пахнет чай, —
надышаться тобою — до боли в худой груди.
Миллиарды мгновений любви по тебе скучать.
И у сотен дорог расспросить, где бываешь ты;
умирать на снегу, на листве, на ковре из трав.
И шептать себе тихо: «Боже, сведи мосты».
А уж если сведет — пронестись за тобой стремглав.
Над землею осенней лететь, оседлав ветра,
и бродить за тобою, как бродит за солнцем тень.
Надышаться тобою — от вечера до утра.
Ждать тебя у окна: двадцать восемь столетий в день.
А на улице — дождь. Он становится все сильней.
Без тебя этот мир — недолюблен и одинок.
И не может быть в сердце, что ждет тебя, слов страшней:
«Не дождался он, Господи. Что же ты не помог. «

Читать еще:  Как стихи и песни о войне приближали победу сочинение

Не передать как сердцу больно,
И нужных слов — не подобрать,
Умел дружить ты так достойно,
Умел печаль легко прогнать.
Умел надежным быть и верным,
И жизнь неистово любил,
За что же небо стало гневным,
И почему твой час пробил?
Тебе бы цвесть еще мой друг,
И много лет лишь ввысь расти,
Но замолчал твой седца стук,
Не сберегли тебя, прости.
Прощай навек, душа родная,
Свой прекратил ты жизни бег,
От нас на небо улетая,
Прощай, любимый человек.
Земля пусть пухом тебе будет,
И путь на небо — будет тих,
Никто тебя не позабудет,
Прими, мой друг, последний стих..

Разлука всё сильнее режет, душит.
Нет воздуха. Лишь горький сизый дым.
Все звуки напрягают слух и душу,
И мир каким-то серым стал. пустым.
Закрыв глаза, представлю, что ты рядом,
Заколет сердце трепетом в груди,
Твоё лицо с пустым и грустным взглядом.
И тихо прошепчу: «Не уходи. «

Еще одна погасшая звезда,
И чье-то сердце перестало биться.
Сгорает, исчезая в никуда,
Последний вздох. Секунда, чтоб проститься.
А ведь казалось, жить еще да жить,
Но все судьба по-своему решила,
И миру, чтоб об этом сообщить,
Она звезду на небе погасила.
А сумрак ночи поглотил печаль,
И лишь слезинка по лицу скатилась.
Грустит луна, ей нестерпимо жаль
Звезду, что в темной бездне растворилась.

Когда уходит близкий самый,
Родной, любимый человек.
Весь мир предстанет горькой драмой
Где всё чернеет, даже снег.
И никогда! Ничем на свете,
Тепло их рук не заменить.
Пока вы живы, не скупитесь,
Родным любовь свою дарить.

Не слышно голоса родного,
Не видно добрых милых глаз.
Зачем судьба была жестока?
Как рано ты ушёл от нас!
Великой скорби не измерить,
Слезами горю не помочь,
Тебя нет с нами, но навеки
В сердцах ты наших не умрёшь.
Никто не смог тебя спасти,
Ушёл из жизни слишком рано.
Но светлый образ твой родной
Мы будем помнить постоянно.

Жил человек и вдруг не стало.
Биться сердце его перестало.
Плачет мама, плачет любимая,
Что ж вы наделали, вы загубили его.
А ведь могло же быть всё иначе
И не поможите горю вы плачем.
Как дальше жить сами не знаете,
Только при жизни любить забываете.

Наши близкие не умирают —
Возвращаются тёплым дождём.
Возвращаются даже из рая,
Чтоб увидеть, как любим и ждём.
Пробежав по садам и по полю,
Напоив, и цветы и леса,
Подышав родным воздухом вволю,
Поднимаются ввысь — в небеса.
Поднимаются ввысь — испареньем,
Превращаясь в облако вновь.
И опять проливаются — ливнем,
Чтоб увидеть нашу любовь.
Наши близкие не умирают.

Ты в моем сердце навсегда.
Так было, есть и будет.
Мою любовь убить нельзя,
Пусть знают это люди.
И даже в день,
Тот мрачный день.
Её не истребили.
Она всегда со мной, как тень.
Родной мой и любимый.
Мою любовь убить нельзя.

Когда я была маленькой

Мы будем кататься на аттракционах? Помнишь, ты обещала мне сладкую вату?»

Когда я была маленькой, любила шагать только по определённым плиточкам: красным или серым (ими выложена верхняя набережная) и старалась не заступить за их границы, представляя себя (или притворяясь) ловким канатоходцем.

Когда я была маленькой, обожала показывать нашим гостям свой город, дорогу к пляжу, узенькие тропинки, которые быстрее добегают до моря. Любила чувствовать себя местной.

Когда я была маленькой, любила нырять – быть русалочкой из диснеевского мультика и плавно перебирать ногами, представляя, что это хвост. Или высматривать дельфинов с берега, которых почему-то замечали все, кроме меня.

Когда я была маленькой, любила считать, сколько кораблей и теплоходов проплывает мимо и уходит вдаль, рассекая линию горизонта.

Когда я была маленькой, с жадностью вслушивалась в раздражающий взрослых крик: «Сладкая горячая кукуруза! Пахлава медовая!», который раздавался по пляжу.

Когда я была маленькой, любила ездить на троллейбусе № 52 «Ялта – Симферополь» и, прислонившись щекой к окну, два с половиной часа смотреть на море и горы или спать, положив голову на бабушкино плечо.

Когда я была маленькой, любила ночёвки в палатке у самой-самой воды. И просыпаться от шума волн, высовывая ногу наружу: проверить, не смыло ли.

Когда я была маленькой, любила огромные зелёные яблоки Симиренко, которые папа всегда покупал для меня на рынке. Но они почему-то не помещались в рот.

Когда я была маленькой, спускалась в город через «Белую Дачу», а потом, по дороге к морю, рассматривала картины на Пушкинской аллее.

Когда я была маленькой, любила выбирать наряды с витрин магазинов на набережной, мысленно примеряя на себя самые красивые платья.

Когда я была маленькой, строила замки из песка и мелкой гальки и верила, что волна никогда не сможет их разрушить.

Многое из этого я и сейчас люблю. Странно! Может, я всё ещё маленькая? Маленькая девочка, которой совсем скоро нужно будет принять взрослое решение и с грустью сказать: «До свидания, море! До свидания, моя Ялта!»

Но это не я живу в Ялте, а она во мне. Моя! Навсегда!

Так что не прощаемся. До встречи, любимая.

Счастливый сон
Чеховского дома

Сегодня я был настолько счастлив! Эх, давненько не испытывал подобного. Сто тринадцать лет назад меня покинул единственный по-настоящему близкий мой человек. Не буду лукавить и скажу, что отношения наши не были наполнены особенным теплом и любовью. Сейчас постараюсь объяснить почему.

У каждого в жизни есть определённая зона комфорта, выходить из которой порою так не хочется. Не хотелось и ему перебираться в этот маленький городок и не по своей воле начинать новую страницу собственной книги жизни. Но, вероятно, мысли о непостроенном доме и невысаженном саде заставили его всё же смириться с обстоятельствами.

Я счастлив, что ему удалось сделать это именно здесь: в уютном тихом городке на берегу моря. Но и несчастлив одновременно. Почему теперь я должен страдать долгими одинокими вечерами? И кто бы ни приходил ко мне – всё не то. Это как будто ты любил одну-единственную женщину и после неё не смог принять никого. И все напоминают тебе о ней… Так и мне всё напоминает о нём. Я сам напоминаю себе о нём, потому что я – его отражение. И теперь его нет, а я есть благодаря ему. Он мечтал обо мне, я знаю. А с какой любовью высаживал наш сад, вы бы только видели! Забыть не могу. Ведь до сих пор есть деревья и кусты, которые, как и я, помнят прикосновения его рук. Иногда старая магнолия и угрюмый кедр шепчутся об этом по вечерам, я слышал.

До сих пор люди приходят ко мне с надеждой прикоснуться к легенде. Но не выходит. Я слышал, как некоторые из них вообще говорили, что лучше читать его, чем бывать здесь. И каково мне осознавать, что я – всего лишь жалкая его «демоверсия»? Каково уже около века чувствовать себя сиротой? Легко ли вспоминать то время, когда в 13.00 раздавался громкий зов «кукушки» и все собирались за «столом-сороконожкой»? Он и сейчас здесь стоит, пылится…

Я видел среди гостей и великого Шаляпина, и Бунина, и Куприна. Да что там говорить, в саду до сих пор стоит «Горьковская скамейка», именно на ней любил посидеть наш общий друг. В этом доме он был любим и сам любил прекрасную женщину, я часто вспоминаю её глаза…

Прошлое греет душу, но ранит сердце. Я не знаю, есть ли оно у меня. Но если есть, то оно – в камине. Просто я забыл об этом. Я стар, да и уже так давно не подбрасывали в него дров и не зажигали огонь. А ведь когда-то он пылал, билось моё каменное сердце, и длинные вечера мы проводили под треск поленьев и тревожащую душу музыку Рахманинова. Последний раз, помню, камин зажигала лет шестьдесят назад сестра моего человека. Она его тоже любила.

А сегодня…. Сегодня он впервые приходил ко мне. Медленно обошёл все комнаты, зажёг камин, и моё сердце вновь начало биться. И снова стало тепло. Даже мои глаза – окна – наполнились слезами счастья… Их капельки стекают по скулам – старым деревянным рамам. Счастливый сон, однако. ′

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector