1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Кто переводил стихи эдгара по

Кто переводил стихи эдгара по

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 277 856
  • КНИГИ 655 955
  • СЕРИИ 25 111
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 612 676

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Причины, побудившие меня приняться за этот труд — перевод лирических стихов Эдгара По, — я считаю достаточно важными. Лирика Эдгара По — одно из замечательнейших явлений в мировой поэзии. Исключительно своеобразная сама по себе, заключающая в себе ряд созданий, которые должны быть признаны классическими образцами словесного искусства, она в то же время — источник весьма многих течений в позднейшей литературе. Круг идей, вложенных в поэмы Эдгара По, и многие его технические приемы были позднее широко разработаны и использованы поэтами конца XIX века, английскими, французскими, немецкими, русскими и др., и правильно оценивать их произведения невозможно без ближайшего знакомства с одним из основных их первоисточников. Между тем до сих пор в русской литературе не только не существовало удовлетворительного перевода поэм Эдгара По, но напечатанные переводы — за исключением не более, как двух-трех, — дают совершенно превратное представление о его поэзии, что особенно должно сказать о переводах К. Бальмонта. Прозаические произведения Эдгара По имеются по-русски в переводах, если не совершенных, то добросовестных, но его поэмы, можно сказать, совсем неизвестны русскому читателю. Некоторые центральные произведения, как «Юлалюм», «Фейная страна», «Город на море», «Червь-победитель» и др. — искажены в существующих передачах до неузнаваемости, так что все самое основное из них выпало; другие, как «Аль-Аарааф», «Вступление», «Долина Ниса», «Мечты» и т. д. — вообще никогда не были переданы по-русски.

Не надо забывать при этом, что — как это давно и убедительно доказано — подлинное влияние на литературу оказывают иностранные писатели только в переводах: иноязычные оригиналы читаются слишком ограниченным числом лиц, так как лишь немногие настолько владеют иностранным языком (в данном случае английским), чтобы читать на нем для своего удовольствия, тем более такого трудного стилиста, как Эдгар По, да и самые книги на чужих языках гораздо менее доступны, особенно в провинции, нежели русские. Поэтому можно утверждать, что до сих пор значение Эдгара По, поэта, для нашей литературы было ничтожно как в смысле непосредственного влияния его высокого мастерства в технике словесного искусства, так и для выработки правильного понимания задач поэзии, что требует знакомства со всеми высшими достижениями в этой области. Этот пробел в нашей переводной литературе необходимо было заполнить, и я нашел возможным взять на себя этот труд, так как творчество Эдгара По изучал с большим вниманием, с своей ранней юности, т. е. уже в течение 25–30 лет.

Ко всему этому должно добавить, что известное предубеждение, сложившееся против идеологии Эдгара По в тех кругах, которые отстаивают материалистическое миропонимание, в значительной мере основано на недоразумении. Увлекавшийся одно время мистическими учениями, Эдгар По, выросший и живший в практической и материалистической республике Северной Америки, был, по существу, «неисправимым» реалистом. В зрелые годы жизни он сознательно отрекся от своих мистических мечтаний, но, независимо от того, всю жизнь клал в основу своих убеждений — данные науки и положительного знания, такова и философия его «Эврики». Фантастические образы в поэмах Эдгара По — только внешность, деистические сентенции — только условность, истинное же их содержание — в своеобразии человеческой психологии, в понимании которой, кстати сказать, американский поэт является прямым предшественником и во многом учителем нашего Достоевского. Кто будет не только читать слова, но вникать в смыслсказанного, тот найдет в поэмах Эдгара По настоящие откровения о глубинах нашей психики, частью предварившие выводы экспериментальной психологии нашего времени, частью освещающие такие стороны, которые и поныне остаются неразрешенными проблемами науки.

Валерий Брюсов

Прилагаемый «биографический очерк» имеет задачей только ориентировать читателя при его ознакомлении с лирикой Эдгара По и потому содержит изложение только внешних событий в жизни поэта.

Биографический очерк

[Важнейшие биографии Э. По: по-английски — Дж. Ингрэма (J.H.Ingram. Е. А. Рое, his life, letters and opinions. 1891; позднее появилось новое изд., значительно пополненное), Дж. Гаррисона (Life and letters of E. A. Рое. 1903); по-французски — Ш. Бодлэра (в фактическом отношении устарела), Э. Ловриэра (Е. Lauvгiere. Е. Roe, sa vie et son oeuvre. 1904); по-русски — К. Бальмонта (Собр. соч. Э. По. Биография. 1912).]

Величайший из американских поэтов родился 19 января 1809 года в Бостоне, США. Его родители, актеры бродячей труппы, умерли, когда Эдгару было всего два года. Мальчика принял и усыновил зажиточный купец из Виргинии, Дж. Аллэн. Детство Эдгара прошло в обстановке богатой. Аллэны не жалели средств на его воспитание; хотя порой дела их шли неудачно, так что им даже грозило банкротство, мальчик этого не чувствовал: его одевали «как принца», у него была своя лошадь, свои собаки, свой грум. Когда Эдгару было шесть лет, Аллэны поехали в Англию; там отдали мальчика в дорогой пансион в Лондоне, где он учился пять лет. По возвращении Аллэнов, в 1820 году, в Штаты, Эдгар поступил в колледж в Ричмонде, который кончил в 1826 году. Заканчивать образование Эдгара отправили в университет в Ричмонде, тогда только что основанный.

Эдгар развился рано; в пять лет — читал, писал, рисовал, декламировал, ездил верхом. В школе — легко поглощал науки, приобрел большой запас знаний по литературе, особенно английской и латинской, по всеобщей истории, по математике, по некоторым отраслям естествознания, как астрономия, физика. Физически Эдгар был силен, участвовал во всех шалостях товарищей, а в университете — во всех их кутежах. Характер будущего поэта с детства был неровный, страстный, порывистый; в его поведении было много странного. С ранних лет Эдгар писал стихи, увлекался фантастическими планами, любил производить психологические опыты над собой и другими; сознавая свое превосходство, давал это чувствовать.

Жизнь в богатстве кончилась для Эдгара, когда ему не было и полных 17 лет. В университете он пробыл всего год. Осенью 1826 года произошел разрыв между Дж. Аллэном и его приемным сыном. Кто был «виноват», теперь выяснить трудно. Есть свидетельства, неблагоприятные для Эдгара; рассказывают, что он подделал векселя с подписью Дж. Аллэна, что однажды, пьяный, наговорил ему грубостей, замахнулся на него палкой, и т. п. С другой стороны, неоткуда узнать, что терпел гениальный юноша от разбогатевшего покровителя (Дж. Аллэн получил неожиданное наследство, превратившее его уже в миллионера), вполне чуждого вопросам искусства и поэзии. По-видимому, искренно любила Эдгара только г-жа Аллэн, а ее муж давно уже был недоволен эксцентричным приемышем. Поводом к ссоре послужило то, что Аллэн отказался заплатить «карточные долги» Эдгара. Юноша считал их «долгами чести» и не видел иного исхода для спасения этой «чести», как покинуть богатый дом, где воспитывался.

Для Эдгара По началась скитальческая жизнь. Покинув дом Аллэнов, он поехал в родной Бостон, где напечатал сборник стихов под псевдонимом «бостонца»; книжечка, впрочем, «в свет не вышла». Это издание, вероятно, поглотило все сбережения юноши. Не имея приюта, он решился на крутой шаг — и поступил солдатом в армию, под вымышленным именем. Службу он нес около года, был у начальства «на хорошем счету» и даже получил чин сержант-майора. В конце 1827 года или в начале 1828 года, поэт, однако, не выдержал своего положения, обратился к приемному отцу, прося помощи, и, вероятно, выражал раскаяние. Дж. Аллэн, может быть, по ходатайству жены, пожалел юношу, оплатил наем заместителя и выхлопотал Эдгару освобождение. Но, приехав в Ричмонд, Эдгар уже не застал в живых своей покровительницы: г-жа Аллэн умерла за несколько дней до того (28 февраля 1829 года).

Эдгар По — Стихотворения в переводах Константина Бальмонта

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Эдгар По — Стихотворения в переводах Константина Бальмонта краткое содержание

2. Долина тревоги

5. К моей матери

6. Колокольчики и колокола

8. Осужденный город

10. Сонет к Науке

Стихотворения в переводах Константина Бальмонта — читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Наука! ты – дитя Седых Времен!
Меняя все вниманьем глаз прозрачных,
Зачем тревожишь ты поэта сон,
О коршун! крылья чьи – взмах истин мрачных!

Тебя любить? и мудрой счесть тебя?
Зачем же ты мертвишь его усилья,
Когда, алмазы неба возлюбя,
Он мчится ввысь, раскинув смело крылья!

Дианы ко́ней кто остановил?
Кто из леса изгнал Гамадриаду,
Услав искать приюта меж светил?

Кто выхватил из лона вод Наяду?
Из веток Эльфа? Кто бред летних грез,
Меж тамарисов, от меня унес?

В Июне, в полночь, в мгле сквозной,
Я был под странною луной.
Пар усыпительный, росистый
Дышал от чаши золотистой,
За каплей капля, шел в простор,
На высоту спокойных гор,
Скользил, как музыка без слова,
В глубины дола мирового.

Спит на могиле розмарин,
Спит лилия речных глубин;
Ночной туман прильнул к руине;
И глянь! там озеро в ложбине,
Как бы сознательно дремля,
Заснуло, спит. Вся спит земля.
Спит Красота! – С дремотой слита
(Ее окно в простор открыто)
Ирэна, с нею Су́деб свита.

О, неги дочь! тут как помочь?
Зачем окно открыто в ночь?
Здесь ветерки, с вершин древесных,
О чарах шепчут неизвестных —
Волшебный строй, бесплотный рой,
Скользит по комнате ночной,
Волнуя занавес красиво —
И страшно так – и прихотливо —
Над сжатой бахромой ресниц,
Что над душой склонились ниц,
А на стенах, как ряд видений,
Трепещут занавеса тени.

Тебя тревоги не гнетут?
О чем и как ты грезишь тут?
Побыв за дальними морями,
Ты здесь, среди дерев, с цветами.
Ты странной бледности полна.
Наряд твой странен. Ты одна.
Странней всего, превыше грез,
Длина твоих густых волос.
И все объято тишиною
Под той торжественной луною.

Читать еще:  Сосет как пылесос стих

Спит красота! На долгий срок
Пусть будет сон ее глубок!
Молю я Бога, что над нами,
Да с нераскрытыми очами,
Она здесь вековечно спит,
Меж тем как рой теней скользит,
И духи в саванах из дыма
Идут, дрожа, проходят мимо.

Любовь моя, ты спишь. Усни
На долги дни, на вечны дни!
Пусть мягко червь мелькнет в тени!
В лесу, в той чаще темноокой,
Пусть свод раскроется высокий,
Он много раз здесь был открыт,
Принять родных ее меж плит —
Да дремлет там в глуши пустынной,
Да примет склеп ее старинный,
Чью столь узорчатую дверь
Не потревожит уж теперь —
Куда не раз, рукой ребенка,
Бросала камни – камень звонко,
Сбегая вниз, металл будил,
И долгий отклик находил,
Как будто там, в смертельной дали,
Скорбя, усопшие рыдали.

Мгла долов – тень по кручам —
Лес, подобный тучам,
Чьи формы брезжут странно
В слепых слезах тумана.
Бессмертных лун чреда, —
Всегда, – всегда, – всегда, —
Меняя мутно вид,
Ущерб на диск, – бежит, —
Бежит, – улыбкой бледной
Свет звезд гася победно.

И, в полночь по луне, —
Одна, туманней всех
(Не та ль, что в вышине
Всех дольше длила бег),
Нисходит – долу – долу —
Свой центр клоня к престолу
Горы, на снег вершин,
Туман огромной сферы
Скрывает, – плащ без меры, —
Сон хижин и руин,
И лес на всем просторе,
И море, – о! и море!
Всех духов, что скользят,
Все существа, что спят,
Вбирая полно их
В лабиринт лучей своих,
Как будто в этот срок
Их сон глубок, – глубок!

Им вскроет день глаза,
И лунный их покров
Взлетит на небеса
С тяжелым севом гроз:
Он стал – цепь облаков
Иль желтый альбатрос,
И та же днем луна

Им больше не нужна,
Как одеянье тайны —
(Но как все чрезвычайно!)
А атомы луны
Днем в дождь разрешены;
Не их ли мотыльки,
Когда летят, легки,
В лазурь, ах! для паденья
(Вовек без достиженья),
Во образе пыльцы
Приносят образцы!

Дорогой темной, нелюдимой,
Лишь злыми духами хранимой,
Где некий черный трон стоит,
Где некий Идол, Ночь царит,
До этих мест, в недавний миг,
Из крайней Фуле я достиг,
Из той страны, где вечно сны, где чар высоких постоянство,
Вне Времени – и вне Пространства.

Бездонные долины, безбрежные потоки,
Провалы и пещеры. Гигантские леса,
Их сумрачные формы – как смутные намеки,
Никто не различит их, на всем дрожит роса.
Возвышенные горы, стремящиеся вечно
Обрушиться, сквозь воздух, в моря без берегов,
Течения морские, что жаждут бесконечно
Взметнуться ввысь, к пожару горящих облаков.
Озера, беспредельность просторов полноводных,
Немая бесконечность пустынных мертвых вод,
Затишье вод пустынных, безмолвных и холодных,
Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод.
Близ озерных затонов, меж далей полноводных,
Близ этих одиноких печальных мертвых вод,
Близ этих вод пустынных, печальных и холодных,
Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод, —
Близ гор, – близ рек, что вьются, как водные аллеи,
И ропщут еле слышно, журчат – журчат всегда, —
Вблизи седого леса, – вблизи болот, где змеи,
Где только змеи, жабы да ржавая вода, —
Вблизи прудков зловещих и темных ям с водою,
Где притаились Ведьмы, что возлюбили мглу, —
Вблизи всех мест проклятых, насыщенных бедою,
О, в самом нечестивом и горестном углу, —
Там путник, ужаснувшись, встречает пред собою
Закутанные в саван видения теней,
Встающие внезапно воздушною толпою,
Воспоминанья бывших невозвратимых Дней.
Все в белое одеты, они проходят мимо,
И вздрогнут и, вздохнувши, спешат к седым лесам,
Виденья отошедших, что стали тенью дыма,
И преданы, с рыданьем, Земле – и Небесам.

Для сердца, чьи страданья – столикая громада,
Для духа, что печалью и мглою окружен,
Здесь тихая обитель, – услада, – Эльдорадо, —
Лишь здесь изнеможденный с собою примирен.
Но путник, проходящий по этим дивным странам,
Не может – и не смеет открыто видеть их,
Их таинства навеки окутаны туманом,
Они полусокрыты от слабых глаз людских.
Так хочет их Властитель, навеки возбранивший
Приоткрывать ресницы и поднимать чело,
И каждый дух печальный, в пределы их вступивший,
Их может только видеть сквозь дымное стекло.

Дорогой темной, нелюдимой,
Лишь злыми духами хранимой,
Где некий черный трон стоит,
Где некий Идол, Ночь царит,
Из крайних мест, в недавний миг,
Я дома своего достиг.

Небеса были серого цвета,
Были сухи и скорбны листы,
Были сжаты и смяты листы.
За огнем отгоревшего лета
Ночь пришла, сон глухой черноты,
Близь туманного озера Обер,
Там, где сходятся ведьмы на пир,
Где лесной заколдованный мир,
Возле дымного озера Обер,
В зачарованной области Вир.

Там однажды, в аллее Титанов,
Я с моею Душою блуждал,
Я с Психеей, с Душою блуждал.
В эти дни трепетанья вулканов
Я сердечным огнем побеждал,
Я спешил, я горел, я блистал; —
Точно серные токи на Яник,
Бороздящие горный оплот,
Возле полюса, токи, что Яник
Покидают, струясь от высот.

Мы менялися лаской привета,
Но в глазах затаилася мгла,
Наша память неверной была,
Мы забыли, что умерло лето,
Что Октябрьская полночь пришла,
Мы забыли, что осень пришла,
И не вспомнили озеро Обер,
Где открылся нам некогда мир,
Это дымное озеро Обер,
И излюбленный ведьмами Вир.

Но когда уже ночь постарела
И на звездных небесных часах
Был намек на рассвет в небесах, —
Что-то облачным сном забелело
Перед нами, в неясных лучах,
И внезапно предстал серебристый
Полумесяц, двурогой чертой,
Полумесяц Астарты лучистый,
Очевидный двойной красотой.

Я промолвил: «Астарта нежнее
И теплей, чем Диана, она —
В царстве вздохов, и вздохов полна:
Увидав, что, в тоске не слабея,
Здесь душа затомилась одна, —
Чрез созвездие Льва проникая,
Показала она в облаках
Путь к забвенной тиши в небесах,
И, чело перед Львом не склоняя,
С нежной лаской в горящих глазах,
Над берлогою Льва возникая,
Засветилась для нас в небесах».

Но Психея, свой перст поднимая,
«Я не верю, – промолвила, – в сны
Этой бледной богини Весны.
О, не медли, – в ней бледность больная!
О, бежим! Поспешим! Мы должны!»
И в испуге, в истоме бессилья,
Не хотела, чтоб дальше мы шли,
И ее ослабевшие крылья
Опускались до самой земли, —
И влачились – влачились в пыли.

Я ответил: «То страх лишь напрасный,
Устремимся на трепетный свет,
В нем кристальность, обмана в нем нет,
Сибиллически – ярко – прекрасный,
В нем Надежды манящий привет,
Он сквозь ночь нам роняет свой след.
О, уверуем в это сиянье,
Так зовет оно вкрадчиво к снам,
Так правдивы его обещанья
Быть звездой путеводною нам,
Быть призывом, сквозь ночь, к Небесам!»

Так ласкал, утешал я Психею
Толкованием звездных судеб,
Зоркий страх в ней утих и ослеп.
И прошли до конца мы аллею,
И внезапно увидели склеп,
С круговым начертанием склеп.
«Что гласит эта надпись?» – сказал я,
И, как ветра осеннего шум,
Этот вздох, этот стон услыхал я:
«Ты не знал? Улялюм – Улялюм —
Здесь могила твоей Улялюм».

И, сраженный словами ответа,
Задрожав, как на ветке листы,
Как сухие под ветром листы,
Я вскричал: «Значит, умерло лето,
Это осень и сон черноты,
Небеса потемневшего цвета.
Ровно – год, как на кладбище лета
Я здесь ночью Октябрьской блуждал,
Я здесь с ношею мертвой блуждал.
Эта ночь была ночь без просвета,
Самый год в эту ночь умирал, —
Что за демон сюда нас зазвал?
О, я знаю теперь, это – Обер,
О, я знаю теперь, это – Вир,
Это – дымное озеро Обер
И излюбленный ведьмами Вир».

Эдгар Аллан По «Ворон»

Ворон

Язык написания: английский

Перевод на русский: — М. Зенкевич (Ворон, Ворон. Поэма) ; 1958 г. — 12 изд. — В. Брюсов (Ворон) ; 1961 г. — 6 изд. — К. Бальмонт (Ворон) ; 1968 г. — 24 изд. — В. Бетаки (Ворон) ; 1972 г. — 2 изд. — М. Донской (Ворон) ; 1976 г. — 4 изд. — В. Топоров (Ворон) ; 1988 г. — 5 изд. — В. Жаботинский (Ворон) ; 1997 г. — 1 изд. — О. Кин (Ворон) ; 2000 г. — 1 изд. — В. Фёдоров (Ворон) ; 2000 г. — 1 изд. — С. Петров (Ворон) ; 2002 г. — 1 изд. — Д. Мережковский (Ворон) ; 2007 г. — 4 изд. — А. Милитарев (Эдгар Аллан По. Ворон) ; 2009 г. — 1 изд. — Г. Зельдович (Ворон) ; 2018 г. — 1 изд. Перевод на украинский: — Г. Кочур (Крук) ; 2004 г. — 1 изд. — П. Грабовский (Крук) ; 2010 г. — 1 изд. Перевод на польский: — Б. Бопре (Kruk) ; 1910 г. — 2 изд. Перевод на болгарский: — Елин Пелин (Гарванъ) ; 1906 г. — 1 изд. — Г. Михайлов (Гарванът) ; 2015 г. — 2 изд.

В глухую полночь студеного декабря, сидя над грудой ученых трактатов и фолиантов, ОН напрасно пытается забыться и утопить в книгах печаль по безвременно погибшей Леноре. Легкий стук, донесшийся с улицы, вносит еще большую сумятицу, волнение и тревогу в душу. Но за дверью никого и ничего, только мрак! А когда, терзаемый сомнениями, грезами и страхами, ОН толкает ставни окна, в комнату влетает священная птица!

Эдгар Аллан По. Ворон. Перевод Олега Тиходеева. 1992-2017 // Нева, 2018, №6, с. 175-177.

Проблема сохранения структуры текста при переводе «Ворона» Эдгара По. Комментарий О. Тиходеева // Нева, 2018, №6, с. 177-179.

— «Ворон» / «The Raven» 1963, США, реж: Роджер Корман

— «Ворон» / «The Raven» 2012, США, Испания, Венгрия, реж: Джеймс МакТиг

Читать еще:  Стих я такая как всегда

Похожие произведения:

Электронные издания:

Издания на иностранных языках:

Вертер де Гёте, 3 октября 2010 г.

Больше я не смог мириться, я воскликнул: «Злая птица!

Ты лишил меня покоя, самый подлый в мире вор.

Ты когда меня оставишь, сердце мне клевать устанешь,

В ту же тьму проклятья канешь, в ту, что надо мной простёр?

Лишь тогда мне станет легче и светлее станет взор. »

Он в ответ мне: «Nevermore».

(© Вертер де Гёте. свободный перевод, фрагмент)

Одна и вершин американской и мировой поэзии. Тревожное размышление о тяжести фатума, судьбы. Ни одно художественное произведение не переводилось на русский язык так часто, как «Ворон», только «официальных» переводов более двух десятков. И это без учёта многочисленных сетевых переводов, пародий (в том числе А. Вознесенского и И. Иртеньева) и стихотворений, созданных «по мотивам». Хрестоматийными считаются переводы Бальмонта, Брюсова и Мережковского. А есть ещё переводы С. Андреевского (самый первый перевод 1878 г.), М. Зенкевича, В. Бетаки, А. Грибанова, В. Жаботинского.

Доктор Вова, 19 января 2011 г.

Я никогда не относил себя к поклонникам поэзии. И это стихотворение мне захотелось прочитать только по той причине, что эссе «Философия творчества» написано на примере «Ворона». Сказать, что я был удивлен, это — не сказать ничего! Стихотворение в буквальном смысле потрясает! Я специально прочел несколько переводов (и хрестоматийных, и более свежих), но во всех переводах главным является ФАТУМ, НЕИЗБЕЖНОСТЬ, ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОСТЬ, РОК! От таких произведений (хоть в стихах, хоть в прозе) стараешься держаться подальше, но не читать их НЕВОЗМОЖНО!

А как удивительно волшебно звучит оно на английском! Я не великий знаток английского, но на языке Автора музыка слов просто завораживает!

Даже если бы Эдгар По написал только «Ворон» , его имя уже было бы вписано навечно в золотой фонд наследия человеческой культуры!

Безнадежно, фатально, мрачно, но ШЕДЕВР!

Farit, 13 сентября 2012 г.

Специально собрал все переводы Ворона. Увы, ни один не может сравниться звучанием и цельностью с оригиналом.

Когда его читаешь — особенно вслух — слышится и гром, и карк, и тяжкая поступь судьбы 🙂

fanzzz, 3 сентября 2018 г.

Самое гениальное стихотворение американской литературы. Это стихотворение принесло заслуженную славу Эдгару По. Даже если бы он более ничего не написал, то всё равно бы взошёл на Олимп американской и мировой литературы. Стихотворение построено на игре звуков, слов и рифм с окончанием -ор-, что фонетически совпадает с карканием ворона. Эта игра настолько оригинальна и неповторима, что стихотворение не может быть адекватно переведено ни на один язык. Тем не менее из всего творческого наследия Эдгара По оно переводилось наиболее часто. В том числе и на русский язык. И думаю будет переводиться в дальнейшем, потому что оно просто завораживает своим стилем, темой и мистической энергетикой. Поэт стоит на грани запредельного. Стихотворение в высшей степени атмосферное. Атмосфера тревоги, разочарования, загадочности, попытки и не вожможности заглянуть за черту жизни, в ту область вне времени и вне пространства, где господствует смерть или. кто знает?

Lainka, 11 декабря 2010 г.

Мрачно. Меланхолично. Со смыслом. Читается на одном дыхании. И каждый раз, вспоминая Ворона, задаёшься вопросом «Может ли быть что-то лучше?», на что при перечитывании так и хочется получить ответ от случайно залетевшей на окно вороны: «Nevermore!»

witkowsky, 15 мая 2017 г.

Странно читать, что кто-то собрал ВСЕ переводы «Ворона». Покойный Евгений Дерлятко (он же Дейк) собрал их 50. они сохранены в его вполне открытом архиве. после его смерти появилось еще от 5 до 10. Лучшие переводы, заметим — Георгия Голохвастова, Сергея Петрова, Николая Голя, Александра Есенина-Вольпина (не пародия, а именно перевод. который тоже есть),. Нины Воронель особенно лучший из всех — Игоря Голубева — в этой библиографии не зарегистрированы. А ведь от того, ЧТО именно каркнет ворон — зависит успех работы. Он не может каркать «никогда», без звука «р» ворону не произнести ничего. Он не может в русском тексте каркать по-английски, он превращается из ворона в попугая. Блестяще найденный вариант Голубева ищите, друзья в сети.

В этом смысле библиография тут — чистое введение читателя в заблуждение. Понятно. что читатель может иметь и свое мнение. Но составлять его п 20 процентов наличных переводов — как раз и вызывать вопль про «непереводимо».

Konbook, 15 ноября 2019 г.

Величайшее творение Эдгара Аллана По, поэта и писателя-мистика. Это высший пилотаж. Пример того, как нужно писать стихи, создавать атмосферу тайны, ужаса, страха и неминуемого грядущего.

Читаешь и слышишь шелест крыльев «ворона стародавнего», расположившегося на бюсте Паллады, «оправляющего траур оперенья своего». Бессмертная классика поэзии.

Люблю больше всего перевод Зенкевича, невероятно музыкальный, легко запоминающийся и передающий суть, вложенную автором в произведение.

«Как-то в полночь, час угрюмый. »

Не забыть мне первых строк, о — nevermore!

Alexus_404, 22 августа 2018 г.

Пожалуй, как ни удивительно, это на данный момент единственное стихотворение, которое действительно смогло меня впечатлить. Быть может, из-за того, что мне не попадались подходящие, быть может, я просто человек, плохо разбирающийся в тонкостях поэзии, однако факт остается фактом. Сложно сказать сразу, о чем «Ворон». Несмотря на чтение в переводе, строки попадают в самую душу, восхищая мрачной атмосферой, меланхоличностью и щепоткой мистики. Воображение читателя с легкостью выстраивает место действия и образы героев, и это благодаря отменному языку и мастерству По. Это то стихотворение, которое восхищает читателя своей формой. Возможно, это произведение показывает, сколь сильно на психику человека способно повлиять горе, поглощая душу. Человек пытается превозмогать, но у него ничего не получается, и его рассудок медленно начинает теряться. Отлично показана внутренняя борьба самого рассказчика, желавшего забыть свою умершую любимую, но при этом осознававшего, что это невозможно, что он навсегда останется с этим, сражаясь с одиночеством. Вполне возможно, что автор специально противопоставляет образы тоскующего лирического героя и ворона. Так, юнец — символ, воплощение самой надежды, а ворон — сама жизнь, жестокая, бескомпромиссная и беспощадная, которая и уничтожает эту надежду, из-за чего случается тот самый крах, воплощенный, возможно, в лучшем переводе на русский, что был сделан Игорем Голубевым:

«И в ответ мне – полузримо в клубах ладанного дыма

Появились серафимы с горним светом на челах.

«Вот мне знак! Теперь я знаю: горем я Ленор терзаю!…

Жечь, как я сейчас дерзаю, душу на ночных кострах —

Пусть оставлю! – и тогда мне вместо жизни на кострах

Будет…» Каркнул Ворон: «Крах!»

Может, «Ворон» о тщетности бытия? О том, что жизнь — борьба, где человек заранее потерпел поражение? Эти вопросы, как и многие в нашем мире, вероятно, никогда не обретут однозначного ответа.

22sah22, 8 июня 2010 г.

Одно из лучших стихотворений о смысле и бессмысленности бытия и бессмысленности и смысле небытия. Классика от классика. Разве можно поставить меньше высшего балла?

Пирит, 4 апреля 2010 г.

На мой взгляд, самое потрясающее стихотворение Западной литературы. Правда, не у всех получился хороший его перевод.

Paganist, 21 июля 2021 г.

Моё знакомство с творчеством По началось со студенческой скамьи. Тогда на курсе английской стилистики нам раздали произведения (или их отрывки) классиков в оригинале для перевода. Мне достался (или я сам выбрал?) «Ворон». И это стихотворение сразу же поразило: и темой, и ритмикой, и атмосферой, и техническим воплощением. До сих пор помню наизусть первые строфы и отдельные фразы оригинала. А когда я сдавал свой перевод (не в стихах, конечно же), преподавательница даже сказала: «Ворон сам по себе мрачен, но в вашем исполнении он звучит ещё зловещее.»

«Ворон» — несомненный, безальтернативный шедевр, вершина поэтического таланта По. Стихотворение завораживает и в оригинале, и в переводе. И даже после ознакомления с эссе «Философия творчества», где По рассказывает о том, как он сочинял «Ворона», не оставляет мысль, что подобное творение отмечено не только оригинальной задумкой и выверенной формой, но и неподражаемым их воплощением, искрой незаурядного таланта в момент сильнейшего вдохновения. Ибо второго такого стихотворения нет.

Соглашусь с мнением многих: если бы По больше ни одной стихотворной строчки не написал, только за «Ворона» его смело можно называть гением.

izzmal, 1 июля 2019 г.

Красота стихотворения сильно зависит от перевода. Современные звучат красивее. Произведение глубокое, атмосферное и запоминающееся.

«Ворон» как прощание с друзьями

Тайный смысл знаменитого стихотворения Эдгара По в переводе Михаила Зенкевича

Об авторе: Владимир Владимирович Аристов – поэт, прозаик, эссеист.

«Ворон» Эдгара По в переводе Михаила Зенкевича. Фрагмент рукописи из архива Сергея Зенкевича

Всегда почему-то казалось, что в переводе «Ворона» Эдгара По Михаилом Зенкевичем содержится нечто большее, чем просто переложение, пусть замечательного, но иноязычного, иного текста. И впечатление такое только усилилось с появлением огромного свода различных переводов этого стихотворения в «Литературных памятниках» (Эдгар По. Ворон. – М.: Наука, 2009). Было ощущение, что здесь скрыто неясное – может быть, неясное и для самого автора-переводчика – послание, которое воздействует помимо внешнего сюжета и логических связей. Слишком волнующими были строки, которые выглядели не только как перевод с иного языка, но и как трансформация в другую форму собственных скрытых мыслей, чувств и переживаний. Есть основания для более внимательного чтения-прочтения «совместного» произведения Эдгара По – Михаила Зенкевича.

В отличие, допустим, от Заболоцкого, написавшего стихотворение «Прощание с друзьями», где он обращается к своим соратникам-стихотворцам – Николаю Олейникову, Даниилу Хармсу, Александру Введенскому, – насильственно изъятым из жизни, Зенкевич такого стихотворного текста не создал, хотя не было сомнений, что он всегда думал о своих друзьях-акмеистах со сходной судьбой: Николае Гумилеве, Владимире Нарбуте, Осипе Мандельштаме. Но свое «Прощание с друзьями» Зенкевич неявно оставил в переводе «Ворона».

Читать еще:  Кто автор стиха бабочка

Для начала скажем несколько слов о свойствах этого перевода как поэтического произведения. В указанном томе зенкевичевский «Ворон», созданный в начале 1940-х, находится в срединной хронологической позиции: до него помещено 10 переводов других авторов и столько же после него. Эти опыты будут продолжаться, но перевод Зенкевича определенно стал уже каноническим.

Стоит упомянуть о возможном влиянии прежних переводов на последующие. Приведем такой краткий, но характерный пример. Вот перевод начала одного известного англоязычного произведения:

Вы хотите знать – откуда

Эти песни и преданья,

От которых веет лесом

И лугов росистых влагой,

Вы хотите знать – откуда

Эти странные легенды,

Где вам чудится порою

Дым синеющий вигвамов.

Это перевод Дмитрием Михаловским «Песни о Гайавате» Генри Лонгфелло, опубликованный в 1866 году в некрасовском еще «Современнике», 30 лет читатели знали именно такого Лонгфелло на русском языке. Но в 90-е годы XIX века появился всем известный сейчас перевод тех же строк:

Если спросите – откуда

Эти сказки и легенды

С их лесным благоуханьем,

Влажной свежестью долины,

Голубым дымком вигвамов.

Это Бунин, сам он в предисловии ссылался на перевод Михаловского, но упрекал того в сухости. Достаточно сравнить два варианта перевода одной строки, чтобы понять глубину отличия: «Дым синеющий вигвамов» и «Голубым дымком вигвамов». В бунинском варианте «уменьшительность» «дыма» и созвучие «Голу-бым» – «дым» решающи.

Для Зенкевича выход осенью 1946 года его сборника «Из американских поэтов» (в короткий период своего рода «перемирия» СССР с Новым Светом; пару лет спустя, во время «борьбы с космополитизмом и империализмом», появление такой книги было бы невозможно) стал некой реализацией «тоски по мировой культуре» (известная фраза Мандельштама начала 1930-х о смыслах акмеизма). Но здесь присутствовало и неявное «соединение» с переводческой культурой предшественников, в основном дореволюционных. В переводе «Ворона», опубликованном впервые в рамках названной книги, Зенкевич использовал – как элементы для своего текста – достижения Мережковского, Бальмонта, Брюсова, Altalena (Жаботинского) и других старших переводчиков. Рассмотрим некоторые сопоставимые фрагменты.

Мережковский переводил так: «Это путник постучался / в двери дома моего, / Только путник – / больше ничего…» Зенкевич использовал конструкцию «больше ничего» (которая в звуковом смысле даже соответствует оригиналу nothing more), но строки изменились: «Гость, – сказал я, – там стучится в двери дома моего, / Гость – и больше ничего». Здесь, во-первых, не ломается размер оригинала («Только путник» лишает стих необходимой инерции метрического размера); во-вторых, и это важнее, «стучится» относится к настоящему времени, а «постучался» – к прошлому, и эффект непосредственного присутствия, переживания усиливается; в-третьих, «Гость» – доверительней, «интимней», чем более отвлеченный (и «романтический») «Путник», – в оригинале Visitor («гость», «визитер»).

Начальный стих у Бальмонта: «Как-то в полночь в час угрюмый, полный тягостною думой…» Зенкевич: «Как-то в полночь в час угрюмый, утомившись от раздумий…» Зенкевич использовал ту же конструкцию, но удалил романтический штамп «полный тягостною думой», и рассказ стал доверительным, вводящим в переживания автора, а не куда-то там, в «просто стихотворение» XIX века.

Брюсов переводил так: «Ах, мне помнится так ясно, был декабрь и час ненастный…» Вот версия Зенкевича: «Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный…» Несомненно, использована та же конструкция, но один нюанс изменяет многое: «был тогда декабрь ненастный» дает некоторую «чувственную» индивидуальную картину промозглого, холодного времени; «был декабрь и час ненастный» – скорее сообщение о календарной дате и немного неуклюжее сочетание из-за кажущегося здесь посторонним, излишним созвучия «час ненастный».

Заслуга Владимира Жаботинского (Altalena) в том, что он первым (или одним из первых) сохранил англоязычный «компонент» в русском переводе: «Nevermore»; к такому же решению склонился и Зенкевич.

Можно сравнить переводы двух очень выразительных строк По, приведем их вначале в оригинале:

And the silken, sad, uncertain

rustling of each purple curtain

Thrilled me – filled me with

fantastic terrors never felt before.

Важнейшее нагнетание «изобразительного озноба» Жаботинский тоже попытался передать: «Шелест шелка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторах/ Чуткой, жуткой, странной дрожью проникал меня всего…» Зенкевич, очевидно, знал этот перевод и использовал его построения, но эти строки он все же передал несравненно более экспрессивно: «Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах/ Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего…» Дело в том, что перечислительность («Шелест шелка, шум и шорох…») создает ощущение в большей степени описательности чувства, в то время как фраза «Шелковый тревожный шорох…» – более «изобразительна», она не дает отвлечься вниманию на восприятии трех «взаимосочиненных» существительных, которые стоят равноположенными в ряду близких элементов воздействия: шелест, шум, шорох. Здесь опять едва заметная «поправка», но она сильно меняет степень воздействия. Вторая строка у Жаботинского также вводит перечень эпитетов: «Чуткой, жуткой, странной. » То есть переводчик как бы подбирает (перебирает) средства для выражения, что лишает действие непрерывности, непреложности, невозможности выйти из потока событий и ощущений.

Такие примеры показывают, что предшествующие опыты интерпретации одного и того же произведения способны стать неявной основой нового перевода и что многое зависит не только от стихотворного мастерства, но и от того, насколько тема и выразительные средства оригинала в жизненном смысле значимы для переводчика.

Заметим, что обращение к «теме ворона» было, по-видимому, для Зенкевича неслучайным.. (Да и творческое соприкосновение с По случалось у него не единожды: зимой 1922–1923 годов в Саратове, где Зенкевич тогда жил, на сцене Показательного театра Высших государственных мастерских театрального искусства шел спектакль «Король Мор Третий», авторами которого на афише были указаны «Эдгар По – Мих. Зенкевич»; режиссером постановки был знаменитый Абрам Роом, оформителем – известный в те годы художник Валентин Юстицкий). В 1918 году, задолго до опубликования своего перевода «Ворона», он написал стихотворение «Зимовье ворона» (в том же году было напечатано стихотворение Ахматовой «Мне голос был, он звал утешно…»):

Меня ободрил криком

И я, как он, невзгодой несразим,

С угрюмой гордостью

Суровейшей из всех

Здесь – решимость стоицизма, обращенная в будущее (возможно, для такого «ворона» как нечто чуждое звучали бы известные строки Багрицкого: «Возникай содружество ворона с бойцом»).

Но несомненно одно: Зенкевич остался верен поэтическим друзьям своей молодости. В начале 1930-х, работая в «Новом мире», он способствовал появлению там некоторых стихов Мандельштама. Был он и хранителем памяти об ушедших. Многозначительный факт: на вечере к 130-летию Зенкевича один из его учеников вспомнил, что после ухода Зенкевича разбирали его бумаги и обнаружили, что ящик письменного стола был застелен газетой «Петроградская правда» за 1921 год; там красным карандашом была подчеркнута фамилия Гумилева – в списке расстрелянных в августе того года. Догадываясь о трагической судьбе другого акмеиста – Владимира Нарбута, Зенкевич в 1940-м посвятил ему стихи, назвав друга лишь по имени («Эх, Володя. »). Но кажется, самое потаенное послание скрыто именно в переводе «Ворона».

Вот строки По в передаче Зенкевича:

И шепнул я вдруг, вздохнувши: «Как друзья с недавних пор,

Завтра он меня покинет, как надежды с этих пор».

Каркнул Ворон: «Nevermore!»

При ответе столь удачном вздрогнул я в затишье мрачном,

И сказал я: «Несомненно, затвердил он с давних пор,

Перенял он это слово

от хозяина такого,

Кто под гнетом рока злого

слышал, словно приговор,

Похоронный звон надежды

и свой смертный приговор

Слышал в этом nevermore».

Слово «приговор» многозначно (так же как burden bore в оригинале): это и «судебный приговор» (то, к чему приговаривают), но и «приговор» как «припев», «заговор» (то, что приговаривают про себя).

Здесь скрыто обращение-прощание прежде всего с Мандельштамом, чья весть о Вороне-Воронеже долетела со страниц его «Воронежских тетрадей»:

Пусти меня, отдай меня,

Уронишь ты меня

Ты выронишь меня

Воронеж – ворон, нож.

Можно вспомнить, что ахматовский «Воронеж» был напечатан в 1940 году в журнале «Ленинград» без финала («А в комнате опального поэта/ дежурят страх и Муза в свой черед…»), но нет сомнения, что ее близкий круг (и тем более один из «истинных акмеистов») знал и эти строки, и их адресата.

Перевод Зенкевича не воспроизводит, не передает (или не скрывает), но словно бы подразумевает некоторые детали, которые более явно видны в оригинале и в подстрочнике, но в переложении они проходят неким сумрачным незримым фоном:

Till I scarcely more than muttered, Other friends have flown before –

On the morrow he will leave me,

as my Hopes have flown before.

Then the bird said, «Nevermore».

Startled at this stillness broken

by reply so aptly spoken,

«Doubtless», said I, «what it utters is its only stock and store

Caught from some unhappy master whom unmerciful Disaster

Followed fast and followed faster till his songs one burden bore –

Till the dirges of his Hope that

melancholy burden bore

Of ’Never – nevermore’».

Вот подстрочник (из «Литературных памятников»), где особенно важно слово master («владелец», «хозяин», но также и «мастер», может быть, и «автор») и то, что слово «Надежда» (как в оригинале) написано с большой буквы: «Позаимствованный у какого-нибудь несчастного владельца (Ворона), за которым немилосердная Беда/ Гналась все быстрее и быстрее, пока в его песнях не остался один припев –/ Пока в погребальных песнях его Надежды не остался этот мрачный припев/ «Никогда – больше никогда».

Здесь чудится не зашифрованный, но по глубинному совпадению вызванный смысл послания и обращения к «мастеру» и его Надежде (имя его вдовы и хранительницы памяти о нем и его поэзии). Весть, долетевшая таким странным и мрачным способом до читателей перевода, сама нуждалась в переложении и все же была скрыто ясна для них.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector