0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Поэт чей голос не менее известен чем его стихи

Оказывается, стихи тоже подделывают! История одного литературного расследования

Загадочная история произошла в 1978 году. Филолог Александр Илюшин издал книгу о подзабытом поэте Гаврииле Батенькове и его неизвестных стихах. Спустя 20 лет появились доказательства, что все эти «похожие на исповедальную лирику пушкинской поры» тексты на самом деле писал вовсе не Батеньков! Преподаватель Тартуского университета Артем Шеля рассказывает умопомрачительную историю о том, кто же на самом деле писал эти стихи и как компьютер всех вывел на чистую воду.

С чего все началось

В 1978 году филолог-стиховед Александр Анатольевич Илюшин издал книжку о уже подзабытом поэте и декабристе Гаврииле Батенькове. Вместе с монографией о поэте в книге были помещены все его произведения, известные на тот момент. Среди этих произведений, однако, оказалось множество текстов Батенькова, которые научный мир и читатели вообще увидели впервые.

Многие обрадовались публикации, потому что привыкли считать Батенькова поэтом тяжелого державинского слога и запутанной религиозной мистики, а обнародованные стихотворения звучали совсем по-другому. Ясные, простые, похожие на исповедальную лирику пушкинской поры, эти тексты содержали цитаты из поэтов-современников Батенькова, одно из стихотворений откликалось на «Памятник» Пушкина и даже спорило с ним. Словом, новые стихотворения Батенькова были приняты научным и читательским сообществом, стали попадать в сборники поэтов-декабристов, а по следам некоторых текстов даже защищались студенческие работы.

Вот одно из известных стихотворений Батенькова:

В стране Борея вечно льдистой,
Где нет движенья веществу,
Где магнетизм владеет чистый,
Все смерти дань, как божеству,
Где солнце полгода сияет,
Но косо падая на льдах,
Луч яркий в радужных цветах
Скользит и тотчас замерзает.

А вот фрагмент одного из обнаруженных Илюшиным стихотворений, «Non exegi monumentum»:

Себе я не воздвиг литого монумента,
Который бы затмил великость пирамид;
Неясный облик мой изустная легенда
В народной памяти едва ли сохранит.
Но весь я не умру: неведомый потомок
В пыли минувшего разыщет стертый след
И скажет: «Жил поэт, чей голос был негромок,
А все дошел до нас сквозь толщу многих лет».

Была, правда, одна загвоздка, о которой стало известно уже позднее: авторство новых стихотворений было невозможно подтвердить автографами. Оригинальные рукописи Батенькова, где, по словам Илюшина, находились все эти тексты, бесследно исчезли из архива. Причем тетрадка, которую упоминает Илюшин, действительно числится в описи Государственного архива РФ, но там она считается утерянной и находится в розыске еще с 1975 года. Иными словами, тетрадка существует в природе, но ни подтвердить, ни опровергнуть существование текстов, опубликованных Илюшиным, по документам невозможно.

Тем не менее как минимум следующие 20 лет сомнений по поводу подлинности стихотворений не высказывалось. Пока не появилось исследование филолога и стиховеда Максима Ильича Шапира — он предположил, что автором обнародованных стихотворений может быть сам Илюшин.

Работа Шапира

В 1997 и 1998 годах в журнале Philologia выходит работа М.И.Шапира «Феномен Батенькова и проблема мистификации». В ней он выдвигает сомнения в подлинности новых стихотворений Батенькова и пытается проверить это филологическим анализом языковых и стиховых особенностей двух групп текстов: достоверно подлинных и «сомнительных», «илюшинских».

Почему он утверждал, что автором может быть именно Илюшин? Во-первых, Илюшин — единственный свидетель утраченной тетради. Во-вторых, Илюшин был не только филологом, но и талантливым поэтом — причем, по словам Шапира, «со склонностью к поэтической мимикрии». Именно это, в частности, позволило Илюшину в максимально подходящей стилистике перевести и «Божественную комедию» Данте, и «Оду Приапу» французского автора XVIII века Алексиса Пирона, и даже вирши Симеона Полоцкого. Не чуждался Илюшин и литературных масок, за которыми скрывал свои оригинальные произведения.

Александр Анатольевич Илюшин — литературовед, переводчик, поэт, защищал кандидатскую о поэзии декабристов. Известен переводом «Божественной комедии» Данте с соблюдением размера подлинника, за что был отмечен итальянскими поэтическими премиями / msu.ru

В своей работе Шапир методически проходит по всем уровням языка и стиха: от метрики и ритмики до морфологии и синтаксиса. И проводит тщательный количественный анализ различий и сходств между новыми текстами и прежде известными стихотворениями Батенькова. Он получает одновременно и удивительные различия на одних уровнях, и поразительные сходства на других. Например, в двух корпусах полностью различается система местоимений (у псевдо-Батенькова очень много «я»), да и устройство рифмы претерпевает радикальные изменения. С другой стороны, на уровне устройства стиха, ритма четырехстопного ямба и выбора поэтических форм подлинные тексты Батенькова и так называемый корпус псевдо-Батенькова очень сложно отличить.

Эти противоречия в поведении двух корпусов приводят Шапира к очень важному заключению: невозможно разрешить вопрос об авторстве, опираясь только на филологические методы и лингвистический анализ. Авторство нельзя вывести из языка. Это замечательный пример методологической строгости и принципиальности исследователя: сам Шапир, тем не менее, был абсолютно уверен, что автором сомнительных текстов был Илюшин. Любой, кто знаком с работой Шапира, также уверен в этом.

Фортуна так устроила, что Илюшин оказался научным руководителем Шапира, когда тот оформлял свою работу (об илюшинской же мистификации!) как кандидатскую диссертацию. Главный подозреваемый, как поговаривают, присутствовал на защите, загадочно улыбался, но ни в чем так и не признался.

Максим Ильич Шапир — филолог, стиховед, изучавший историю и теорию русского стиха / rvb.ru

Cовременное исследование

Из-за того, что у нас нет доступа к той самой утраченной тетради, в деле псевдо-Батенькова мы можем опираться только на филологический анализ текста. Шапир его провел, но он опирался на ручные подсчеты, у него не было возможностей и ресурсов исследовать достаточный массив данных, чтобы свести свои результаты к единому знаменателю. Сейчас мы можем это сделать при помощи современной компьютерной стилометрии — области, которая изучает количественные различия между текстами (например, если мы посчитаем частотность определенных слов в тексте А и в тексте Б) и на основании этих различий занимается атрибуцией текстов, то есть определяет их возможное авторство.

Для нас, как и для Шапира, главным вопросом было даже не имя настоящего автора сомнительных текстов — а могут ли они вообще принадлежать Батенькову. По сути, в этой истории других кандидатов на роль фальсификатора, кроме Илюшина, не существует. И если показать, что подлинные стихотворения и тексты псевдо-Батенькова вряд ли вышли из-под пера одного человека, то фигура Илюшина возникает сама собой.

Итак, у нас был корпус подлинного Батенькова, корпус сомнительных стихотворений и большой корпус русской поэзии первой половины XIX века. И мы стали смотреть, насколько похожи подлинные стихи Батенькова и сомнительные — на фоне текстов других поэтов, авторство которых не вызывает сомнений.

Для анализа мы использовали три языковых уровня. Во-первых, лексический, то есть частоту, с которой встречаются самые распространенные слова. Второй уровень — условно морфологический: мы нарезали все тексты на последовательности из двух символов, так называемые биграммы, и тоже посчитали их частоты. Так, например, строка «В стране Борея вечно льдистой» превращалась в мешок сочетаний: «в_», «_с», «ст», «тр», «ра», «ан», «не» и так далее. Несмотря на примитивность, этот метод позволяет поймать морфологические особенности текстов. Наконец, мы распознали все рифмы во всех корпусах и разложили их на ряд фонетических признаков: например, какие встречаются пары ударных гласных, какова длина рифмующихся слов и так далее.

Читать еще:  Стихи фета которые легко учатся 20 строк

Артем Шеля — преподаватель Digital Humanities (Цифровые гуманитарные науки) Тартуского университета, исследователь Computational Stylistic Lab (Лаборатория компьютерного изучения стилистики) в Польской академии наук. Он с коллегами проводил современное стилометрическое исследование стихотворений псевдо-Батенькова. Фото из личного архива

При анализе сходств и различий текстов можно использовать информацию всех частот из этих трех уровней языка и составить своего рода карту — многомерное пространство, в котором висят точки, характеризующие каждую поэтическую выборку. В ходе работы выяснилось, что равномерные выборки из Вяземского связаны между собой примерно такими же отношениями, как связаны выборки из Языкова, или Пушкина, или Лермонтова. Другими словами, выборки из одного поэта связаны тесной связью авторства, которое может быть выражено сотнями мельчайших, часто неосознаваемых языковых привычек.

Последнее, что оставалось сделать, — взять подлинного Батенькова вместе с лже-Батеньковым и наложить их на ту карту отношений, которую мы получили из всего корпуса русской поэзии. Результат был очень простой: ни при каких обстоятельствах корпус лже-Батенькова не оказывался в отношениях единого авторства с настоящим Батеньковым. Поведение этих текстов было, без сомнения, чужеродным относительно подлинника.

Какие количественные различия мы обнаружили? Часть из них вполне поддается интерпретации — лексика. Например, слова, характерные для подлинного Батенькова, указывают на высокий регистр его поэтической речи — это слова религиозной оды: «чаша», «красота», «небесный», «путь», «солнце», «царь», «бог», «земля», «дар». Псевдо-Батеньков тоже пытается имитировать этот стиль, но примешивает к нему лексику медитативной лирики и лирического пейзажа: «ночь», «покой», «глаз», «добро», «жизнь», «бытие».

На уровне рифмы мы подтверждаем склонность псевдо-Батенькова к неточной женской рифме с различием заударных гласных, как, например, в паре «случай — могучий» (в женской рифме ударение падает на предпоследний слог рифмующихся слов; в мужской рифме на последний слог. — Прим. ред.). Еще, например, псевдо-Батеньков любит по-модернистски рифмовать слова очень разной длины («слов — первооснов») и строить мужские рифмы на согласных [sj], [k], [l]: «связь — прервалась», «призрак — зрак», «ощутил — сил».

Кроме того, в ходе наших экспериментов псевдо-Батеньков часто оказывался близким соседом не подлинного Батенькова, а других поэтов из нашего корпуса, чаще всего Пушкина, Языкова и Вяземского. В таком поведении можно увидеть намек на глубинные механизмы стилизации и литературного подражания. Грубо говоря, каким бы одаренным ни был стилизатор, он скорее повторит заметное и типовое — то, что складывается в язык эпохи (и то, что сделало эти стихотворения такими привлекательными для читателя после публикации).

Однако основные отличия были заключены в глобальной разнице всей системы самых частотных слов в русском языке: местоимений, частиц, союзов и предлогов (на это также указывал Шапир). Отличительные биграммы указали на еще более неуловимый уровень авторской индивидуальности: скажем псевдо-Батеньков отличался биграммами «сь», «ен», «ег», «_м», «ки», «ло», «зн». Мы не очень много поймем о самой поэзии на основании этих обрезков языка, но они помогают отразить особенности стиля.

Окончательное объяснение чужеродности подлинных и сомнительных стихотворений уже не подвластно стилометрии, мы только можем указать на особенности стилистического сигнала. Однако это позволяет сделать следующий шаг после Шапира и все-таки утверждать, что из мельчайших языковых привычек можно восстановить авторство — с определенной степенью вероятности. Главный же подозреваемый в авторстве сомнительных текстов у нас по-прежнему один. Кстати, если добавить оригинальные стихотворения Илюшина в наш корпус, то псевдо-Батеньков таинственным образом начнет группироваться именно с этими текстами. Поэтому я более чем уверен, что любые документальные свидетельства (архивная тетрадь или черновики Илюшина), если они когда-нибудь и обнаружатся, только подтвердят результаты стилометрии.

Стихи неизвестных авторов, стихи малоизвестных

Разделы категории «Стихи»

Голосовые поздравления

Стихи: Без тебя я как лютик в пустыне!Любовь и дружба Признания в любви Забавные признания День святого Валентина День святого Валентина В стихах Шуточные поздравления

Готов тебя восславить я в стихахЛюбовь и дружба Забавные признания День святого Валентина День святого Валентина В стихах Шуточные поздравления

Ты — сокровище Вселенной — стихиС днем рождения В стихах День святого Валентина День святого Валентина В стихах

Вы Бога каждый день благодарите
За то что каждый день он рядом,
За то что он дает не то что вы хотите,
А то что вам на самом деле надо.

За то что рядом теплота сердец,
Порой в них смысл жизни и отрада,
За то что сил дает держаться ради них,
А их любовь как лучшая награда!

Спасибо говорите вы за жизнь,
Дарованную Господом однажды,
За то, что в час тяжелый говорит «Держись»!
За то что он заботится о каждом.

Я выпустила из бутылки Джина.
Должна признаться, симпатичный Джин.
Такой эффектный, молодой мужчина,
И выполнить желанья предложил!

Ну а какие у меня желанья?
Я и не очень верю в волшебство.
Но всё ж решила быть оригинальной,
И попросила ласково его:

«Ах, милый Джини, я мудрить не буду,
Мне ни к чему рубины, серебро.
Ты лучше вытри пол, помой посуду,
Почисть палас, и вынеси ведро.

Погладь бельё, потом сходи на рынок,
Когда вернёшься — приготовь обед,
И надо б разморозить холодильник,
И что-нибудь придумать на десерт».

Крутился Джин, как белка в поговорке,
Разбил плафон, рассыпал порошок,
Поранил себе палец в кофемолке,
И утюгом штаны свои прожёг.

И выдохся, упал на покрывало,
Не в силах ни творить, ни колдовать,
А я ему на ушко прошептала:
«Прими-ка душик, и пойдём в кровать».

Скривился Джин и с горькою ухмылкой:
«Помилуй, Госпожа, уже нет сил!»
И вдруг полез стремительно в бутылку,
И пробочку потуже закрутил.

Шёл по лесу грустный ёжик:
Глазки, нос, две пары ножек,
Шубка странная на нём –
Иглы острые кругом…

Жизнь его была не сладкой –
Иглы не ложились гладко,
А торчали, как шипы –
Остры, грубы и страшны…

Волк с хорьком его дразнили,
Вместо ёлки нарядили
Фантиками от конфет,
Потерявших вид и цвет…

Плакал горькими слезами
Ёжик с острыми шипами …
-Вот у зайца шубка – пух,
В мягких пёрышках петух…

Даже белка, волк, лисица
В мягких шубках, а не в спицах…
Не хочу колючим быть —
Надо иглы затупить!

Но иголки не сдавались —
Не тупились, не ломались.
Как он будет дальше жить?
Кто захочет с ним дружить?

Ведь колючий он ужасно,
А дружить с таким опасно…
И не важно, что душа
Всех добрее у ежа…

Он направился к посёлку,
(Вспомнил модницу Болонку)
Понял – ножницы нужны –
Срезать острые шипы!

Только встретил по дороге
Чудо-девочку… В тревоге
Сердце замерло в груди –
Как её мне обойти? –

Он боялся, что уколет –
От колючек столько боли….
Но она взяла ежа,
Стала гладить не спеша…

-Ну, не бойся, мой хороший!
До чего же ты пригожий,
Славный маленький малыш!
Так потешно ты сопишь!

Ёжик сжался от испуга —
Ведь поранит чудо-друга,
Но заметил, что шипы
Стали мягки и нежны –

Под рукой легли покорно,
Как живые – нежно, ровно!
Все обиды ёж забыл,
А малышку полюбил.

. Добротой, теплом и лаской,
Нежным словом, мудрой сказкой
Можно сделать из «ежей»
Самых преданных друзей!

Читать еще:  Сборник стихов ахматовой как называется

май 2014г.
Наталья Туровая

Убивали любовь, убивали в четыре руки,
Били с разных сторон, состязаясь в сноровке и силе.
А она говорила им: «Ах, какие же вы дураки!»
Но они ей удар за ударом сильней наносили.

Убивали любовь, и однажды любовь умерла,
Ей бы их обмануть, притвориться убитой – и только,
Но любовь, как любовь, притворяться и лгать не могла,
Да и им поначалу не жаль её было нисколько.

Убивали любовь. А на тризне её его желваки
Заходили на скулах, и взгляд её слёзы затмили,
Убивали любовь. А теперь те четыре руки
Поливают цветы у любви на могиле.

Я — женщина, и значит я — актриса.
Во мне сто лиц и тысяча ролей.
Я — женщина, и значит я — царица.
Возлюбленная всех земных царей.
Я — женщина, и значит я — рабыня.
Познавшая соленый вкус обид.
Я — женщина, и значит я -пустыня,
Которая тебя испепелит.
Я — женщина. Сильна я по неволе.
Но, знаешь, даже если жизнь борьба
Я — женщина, я слабая до боли.
Я — женщина, и значит я — судьба.
Я — женщина, я просто вспышка страсти,
Но мой удел — терпение и труд.
Я — женщина, я — то большое счастье,
Которое совсем не берегут.
Я — женщина, и этим я опасна.
Огонь и лед навек во мне одной.
Я — женщина, и значит я прекрасна,
С младенчества до старости седой.
Я — женщина, и в мире все дороги
Ведут ко мне, а не в какой-то Рим!
Я — женщина, я избранная Богом,
Хотя этим и наказанная им.

найдено на просторах интернета

В чем же можно измерить любовь?
В километрах,в секундах,в часах?
В тихом стуке влюбленных сердец?
Или в плачущих голосах?
Может просто в душевном тепле
И глазах,что промокли от слез
Просто хочется полюбить,
Но слова эти все не всерьез
Вообщем,просто,измерить любовь
Невозможно ни чем и ни как
Только сердце подскажет тебе
Кто в любви тебе друг,а кто враг!

Что гроза в степи влюбленной паре?
Расколись ты, небо, хоть на части.
Девушка бежала, ну а парень
Догонял хохочущее счастье.

Убегала, ой, как убегала,
А любила, Боже, как любила.
Но девчонку молния догнала,
И девчонку молния убила.

Парень, стой, ты догоняешь муки.
Ужас в грудь вонзается твою.
Парень, стой. а парень взял на руки
Мёртвую любимую свою!

И держа её руками голыми,
Парень нес любимую, как стебель.
А потом вдруг, запрокинув голову,
Разразился хохотом над степью.

Эту тайну степь хранит безмолвно,
И никто-никто о том не знает.
Что когда разрубит небо молния,
Вслед ей хохот парня громыхает.

Вячеслав Дроздовский, Сергей Дмитриев

Пришёл однажды к старцу ученик,
Вопрос о жизни задал напрямик:
«Ты знаешь всё. Ответь мне, почему
Наш мир так равнодушен ко всему?
А злость людская, зависть, подлость, лесть
Всегда в ответ лишь получают месть. »
Мудрец подумал… На вопрос юнца
Ответил притчей, правды не тая:
«Давным-давно страною правил шах.
Богат был, грозен, всем внушал он страх …
И для себя однажды приказал
Дворец построить – сказку, идеал,
Чтоб в нём диковин было бы не счесть —
Потешить захотел свой род и честь…
Дворец готов. В нём комната одна
Своим секретом всех свела с ума —
В сверхточности и ясности зеркал
Пустой, огромный отражался зал…
И кто туда однажды попадал,
Что зеркала вокруг не понимал…
Вот как-то раз в тот зал пробрался пёс…
В испуге замер, «к месту он прирос» —
Со всех сторон – со стен и потолка —
Собачья свора сжалась для броска…
Оскалил зубы пёс, и зеркала
Ему в ответ послали море зла…
Залаял он, и эхом сто собак
Зашлись от лая – в зале был чужак…
С ожесточеньем воздух пёс кусал…
О зеркалах, конечно же, не знал…
Но каждое движение за ним
«Псы» точно повторяли, как один…
От страха сердце замерло в груди…
Под утро лишь несчастного нашли…
Он в окруженьи «мёртвых псов» лежал —
Их отражала чистота зеркал…
…Мир безразличен и для всех един…
Ни добр, ни зол он к мёртвым и живым…
А то, что всё же задевает нас —
Лишь отраженье наших чувств сейчас!
И, как ни грустно это понимать,
Мир — зеркало… На что же нам пенять. »

Сниму я маску с своего лица
Мне соглашаться, притворяться надоело
И всё начну я с чистого листа
Создам я свое собственное дело

Без страха и сомнений я вперед шагну
Навстречу радости, успеху и судьбе
Без сожалений прошлое сотру
Оно уже не нужно мне

Перенесла, переболела, отпустила,
И нет пути назад, иду вперед
И для себя я всё уже решила
По силам мне достичь любых высот.

Мне не помеха на пути преграды,
И если вдруг я упаду, то поднимусь!
Я жизнь создам такую как мне надо.
И трудностей в пути я не боюсь

Вам не сломать меня, и лучше не пытаться
Я прежняя, но все ж уже не та
По жизни не привыкла я сдаваться
Вам не обидеть меня больше никогда

Не будем говорить о пустяках.
Нет, будем! Это чрезвычайно важно!
Пустяк на хилых ножках прискакал
В обличий словесном иль бумажном.
А знаете ли вы, кто я таков?
Спросил противным хитрым голосишком.
И войны начинались с пустяков,
И катастроф я натворил с излишком.
Не верю я ни чувствам, ни словам,
Я миру насолю
И лично вам.
Клялись, что будем в чувствах высоки,
Не выпуская руку из руки,
Но постепенно, медленно и тайно
И в нашу жизнь проникли пустяки,
Тяжелые готовя испытанья.
Не там поставлен препинанья знак,
Вся песня — к черту.
Разберись в причинах!
И великана сокрушит столбняк
От въевшихся в царапину песчинок.
Ползет по быту сволочь мелочей,
Клубится, громоздясь, перерастая
В громадную бессонницу ночей,
В охрипшую от воя волчью стаю.
Мне трудно говорить о пустяках,
Пред ними я испытываю робость.
Остановись! Держи себя в руках!
Еще полшага сделаешь — и пропасть.
Малюсенький,
Сорвавшийся в вершин,
Мохнатым комом обрастает камень.
Великое мы как-нибудь свершим,
Нам справиться бы только с пустяками!

найдено на просторах интернета. автор неизвестен

Между строк: поэты-фронтовики, обретшие бессмертие

Николай Майоров

Ещё школьником Майоров начал писать стихи. Он участвовал с ними в школьных вечерах, публиковался в стенгазете. А во время учёбы на истфаке МГУ он становится слушателем поэтического семинара в Литературном институте им. Горького. Руководитель семинара П.Г. Антокольский говорил о Майорове: «Его поэтическая лирика, повествующая об искренней мужской любви, органична в этом поэтическом мире». Летом 1941 года вместе с другими студентами поэт роет противотанковые рвы под Ельней. А уже в октябре он узнаёт о том, что его просьба о зачислении в армию удовлетворена. 8 февраля 1942 года политрук пулемётной роты Николай Майоров был убит в бою на Смоленщине.

. Мы были высоки, русоволосы,
Вы в книгах прочитаете, как миф,
О людях, что ушли, не долюбив,
Не докурив последней папиросы.

Читать еще:  Как называется стихи наоборот

Когда б не бой, не вечные исканья
Крутых путей к последней высоте,
Мы б сохранились в бронзовых ваяньях,
В столбцах газет, в набросках на холсте.

(Фрагмент стихотворения «Мы», дата неизвестна)

Муса Джалиль

Муса Мустафиевич Джалилов редактировал детские журналы «Маленькие товарищи» и «Дитя Октября», участвовал в создании Татарского государственного театра оперы и балета, написал для него либретто двух опер. Накануне Великой Отечественной войны Муса Джалиль возглавлял союз писателей Татарии. Поэт ушёл на войну в самом её начале. Он был тяжело ранен и взят в плен в 1942 году, когда воевал на Волховском фронте. В концлагере поэт активно вёл подпольную работу, за что был жестоко наказан и отправлен в фашистскую тюрьму Моабит. В тюрьме поэт написал цикл стихотворений, которые обрели славу далеко за пределами Родины. В 1944 году палачи тюрьмы Моабит казнили узников, в числе которых был и Муса Джалиль. Поэту посмертно присвоено звание героя Советского Союза.

Случается порой

Душа порой бывает очень твёрдой.
Пусть ветер смерти яростный жесток,
Цветок души не шевельнётся, гордый,
Не дрогнет даже слабый лепесток.

Нет скорби на твоём лице ни тени,
Нет в строгих мыслях суеты мирской.
Писать, писать — одно тогда стремленье
Владеет ослабевшею рукой.

Беситесь, убивайте — страха нету.
Пусть ты в неволе, но вольна душа.
Лишь клок бумаги чистой бы поэту,
Огрызок бы ему карандаша.

Павел Коган

Павел Коган родился в Киеве. В 1922 году его семья переехала в Москву, откуда он, ещё будучи школьником, не раз отправлялся пешком по России, чтобы увидеть собственными глазами, как устроен быт только что коллективизированной деревни. Коган поступает в Институт истории, философии и литературы, а позже переводится в Литературный институт имени Горького. Став участником поэтического семинара И. Сельвинского, Коган выделяется среди прочих, как наиболее одарённый поэт. Его стихи пронизаны революционно-патриотической тематикой, но, вместе с тем, литературно более близки к романтизму. Во время войны Коган пытается попасть на фронт, но получает отказ: по состоянию здоровья он был снят с учёта. Тогда поэт решает поступить на курсы военных переводчиков. Его берут сначала переводчиком, а затем назначают помощником начальника штаба стрелкового полка по разведке. 23 сентября 1942 года лейтенант Коган был убит под Новороссийском.

В поле темень, в поле жуть —
Осень над Россией.
Поднимаюсь. Подхожу
К окнам тёмно-синим.
Темень. Глухо. Темень. Тишь.
Старая тревога.
Научи меня нести
Мужество в дороге.
Научи меня всегда
Цель видать сквозь дали.
Утоли, моя звезда,
Все мои печали.

(Фрагмент стихотворения «Звезда», 1937 г.)

Елена Ширман

Елена с детства сочиняла стихи. В 1933-м она окончила литературный факультет Ростовского пединститута, а затем — Литературный институт имени Горького. Как и многие другие поэты той эпохи, Ширман была участницей литературного семинара И. Сельвинского. Во время учёбы Елена сотрудничала с несколькими ростовскими редакциями, была литературным консультантом газеты «Пионерская правда». С самого начала войны Ширман стала редактором ростовской газеты «Прямой наводкой», где публиковались её боевые сатирические стихотворения. В июле 1942 года поэтесса героически погибла, находясь в одном из районов Ростовской области в составе выездной редакции газеты «Молот».

Это будет, я знаю.
Нескоро, быть может, —
Ты войдёшь бородатый, сутулый, иной.
Твои добрые губы станут суше и строже,
Опалённые временем и войной.
Но улыбка останется.
Так иль иначе,
Я пойму — это ты.
Не в стихах, не во сне.
Я рванусь, подбегу.
И наверно, заплачу,
Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель.
Ты поднимешь мне голову,
Скажешь: «Здравствуй. »
Непривычной рукой по щеке проведёшь.
Я ослепну от слёз, от ресниц и от счастья.
Это будет нескоро.
Но ты — придёшь.

Иосиф Уткин

Иосиф Уткин окончил Московский институт журналистики. Стал печататься в 1922 году. Первый литературный успех поэту принесла «Повесть о рыжем Мотеле» (1925). О сборнике Уткина «Первая книга стихов» А. Луначарский говорил: «. музыка перестройки наших инструментов с боевого лада на культурный». Революционный пафос и мягкая лиричность, отличавшие стихотворения Уткина, сделали его поэзию такой популярной в 1930-е. В 1941 году поэт уходит на фронт. После ранения он становится военным корреспондентом. Иосиф Уткин погиб в авиакатастрофе под Москвой в 1944 году. После войны неоднократно издавались сборники избранных стихотворений, а в год его смерти вышел последний сборник «О родине. О дружбе. О любви».

Подари мне на прощанье
Пару милых пустяков:
Папирос хороших, чайник,
Томик пушкинских стихов.

Жизнь армейца не балует,
Что ты там ни говори.
Я б хотел и поцелуи
Захватить, как сухари.

Может, очень заскучаю,
Так вот было бы в пути
И приятно вместо чаю
Губы теплые найти.

Или свалит смерть под дубом.
Всё равно приятно, чтоб
Отогрели твои губы
Холодеющий мой лоб.

Подари. авось случайно
Пощадят ещё в бою,
Я тогда тебе и чайник,
И любовь верну свою!

Борис Костров

Борис Костров начал писать стихи с детства. Часто он читал их на школьных вечерах и праздниках. В 1933 году его стихи впервые публикуются в журналах «Резец» и «Звезда». Поэт поступает в Рабочий литературный университет, затем работает в редакции газеты «За колхоз». В 1941 году Костров выпускает книгу стихов «Заказник». С самого начала войны он уходит на фронт. Поэт воевал под Ленинградом, в Карелии, на Калининском фронте, был трижды ранен. Окончив танковое училище, куда Костров был направлен в 1943 году, он возвращается на фронт с самоходной артиллерийской установкой. В марте 1945 года командир самоходки Борис Костров был тяжело ранен при штурме Крейцбурга в Восточной Пруссии, а через три дня умер от полученного ранения в госпитале.

Портянки сохнут над трубой,
Вся в инее стена.
И, к печке прислонясь спиной,
Спит стоя старшина.
Шепчу: «Товарищ, ты бы лёг
И отдохнул, солдат;
Ты накормил как только мог
Вернувшихся назад.
Ты не поверил нам.
Ну что ж,
В том нет большой беды.
Метёт метель.
И не найдёшь
На небе ни звезды.
Твоей заботе нет цены,
Ляг между нами, брат.
Они снежком занесены
И не придут назад».

Борис Смоленский

Интерес к поэзии у Бориса Смоленского появился ещё в детстве. Со второй половины 30-х он пишет стихи, главная тема которых — морская романтика и отважные люди. Вдохновлённый морем и героическими подвигами, поэт поступает в один из институтов Ленинграда, готовясь стать капитаном дальнего плавания. В это же время он изучает испанский, переводит Гарсию Лорку. В начале войны Смоленский был призван на фронт. В ноябре 1941 года поэт пал в бою. Война не пощадила его фронтовые стихотворения и поэму о Гарсии Лорке, о которых он упоминал в своих письмах близким.

Я очень люблю тебя. Значит — прощай.
И нам по-хорошему надо проститься.
Я буду, как рукопись, ночь сокращать,
Я выкину всё, что ещё тяготит нас.

Я очень люблю тебя. Год напролёт,
Под ветром меняя штормовые галсы, —
Я бился о будни, как рыба об лёд
(Я очень люблю тебя), и задыхался.

(Фрагмент стихотворения, 1939 г.)

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector