3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Стихи которые сулейман читал хюррем

Любовные стихи от Муххиби

В некоторых известных библиотеках можно найти рукописи, автором которых считается султан Сулейман Великолепный. В одной из них, речь идет о библиотеке Варшавского университета, хранится самая старая из них. В Стамбуле есть копия, сделанная несколько позже.

Читаешь и поражаешься, какие нежные слова под именем Муххиби, говорил своей возлюбленной правитель, от имени которого дрожал весь мир.

Ты моя сила как сталь, моё уединение, смысл моего существования, любимая, луна моя, опора моя,

Друг мой сокровенный, смысл моего существования, самая красивая моя султанша,

Жизнь моя, ты как зеленые колосья пшеницы, прелесть моя, ты как вино – мой райский напиток, имя мое,

Весна моя, красота моя, торжество мое, моя любимая картина, мой поток радости,

Настроение мое, праздник мой, мое средство от усталости жизни, счастье мое, солнце мое, звезда яркая,

Мой оранжевый цитрусовый фрукт, очаг моей спальни,

Мое зеленое растение, мой сахар, молодость моя, весь мой мир внутри тебя, боль моя,

Дорогая моя, госпожа моего сердца и стихотворной строки,

Мой Стамбул, мой караван, земля моя греческая,

Моя очевидность, моя кыпчаг, мой Багдад, мой Хорасан,

Мои волосы, выразительные брови, безумие чистых глаз, болезнь моя,

Я умру на твоей шее, ты помощь моя мусульманская,

Я в твоих дверях, потому что ты моя любимая рассказчица историй, тебя восхвалять буду я всегда продолжать,

Музыкальные гаммы моего чистого сердца, из моих глаз прольются чистой влагой, ты моя прекрасная Муххиби!

Не правда ли, прекрасные слова, о которых мечтает любая женщина. Или вот еще нежное:

Я пред тобой, как ночной мотылек.
А ты, как свеча, своим светом манишь меня.
Ты — напасть для меня, я сошел от любви с ума,
Ты мое несравненное горе, моя самая страшная мука, мое яркое солнце и щедрости полные горсти.
Я сам не свой, я слепо тебе подчинен,
Ты — Султанша моя, моя Повелительница.
Один твой локон заставляет петь мое сердце,
Стенания мои уже долетели до неба,
Дорогая, Мухибби болен. Мой целебный экстракт – это ты.

Его любимая Хюррем отвечала ему тем. И пусть ее стихи далеки от совершенства они не менее прекрасны.

Моему пронзенному сердцу нет на свете лекарств.
Душа моя жалобно стонет, как свирель в устах дервиша.
И без лица твоего милого я, как Венера без солнца
Или же маленький соловушка без розы ночной.
Пока читала ваше письмо, слезы текли от радости.
Может, от боли разлуки, а может, от благодарности.
Ведь вы наполнили чистое воспоминание драгоценностями внимания,
Сокровищницу сердца моего наполнили ароматами страсти.

А как интригующе звучит, сказанная фраза: «Позволь Хюррем быть принесенной в жертву за один волосок из твоих усов».

В ответ султан написал проникновенное:

Я страстью сбит с пути. Брожу я, как в пустыне.
Заботам нет числа. Мне ничего не снится.
Моя душа больна. Но если кровь остынет,
Твой взгляд меня спасет, любимая Царица!

Я сердцем ощутил всю грязь, весь стыд гордыни —
Чем выше возношусь, тем больше грех вершится.
Кто щедрость сохранил? Кто благороден ныне?
Лишь ты, моя любовь, лишь ты, моя Царица!

И все же в мире лжи, где рушатся святыни,
Я верю: свет придет, и нежность возвратится.
Я горевал вчера. Кем я утешусь ныне?
Тобой, моя любовь, тобой, моя Царица

Не спрашивай Меджнуна о любви: он очарован.
Не надейся, что тайну откроет тебе Ферхад: это только сказка.
Спрашивай меня о знаках любви — я расскажу тебе.
Милая моя, станешь свечой, а твой милый – мотыльком…

Неудивительно, что все завидовали рыжеволосой славянке, которой великий мужчина посвящал подобные строки.

popova_artclass

  • Add to friends
  • RSS

Школа стильных образов и идей

Оригинал взят у ginger_at_heart в Стихотворения Сулеймана Великолепного

Я страстью сбит с пути. Брожу я, как в пустыне.
Заботам нет числа. Мне ничего не снится.
Моя душа больна. Но если кровь остынет,
Твой взгляд меня спасет, любимая Царица!

Хочу поделиться с вами прекрасными стихотворениями Сулеймана Великолепного в переводе Владимира Каденко, которые, я уверена, не оставят вас равнодушными. Не смогла пройти мимо: каким красивым языком он объясняет свои чувства, которые испытывает, и мысли, которые его волнуют. Очаровывает и завораживает. Близко и созвучно. Безусловно, было бы замечательно читать их в оригинале, но, увы, пока так.
Я попыталась прочувствовать настроение и подобрать к каждому стихотворению фотографию старинных тканей с орнаментами Османского периода.

Красавицы нас дразнят постоянно,
Им так легко увлечь, уйти, вернуться,
И растравить закрывшиеся раны,
И, наподобье розы, улыбнуться.

Воистину, небесные созданья!
Но изменяя нашему сословью,
Они забудут все свои признанья,
Чтоб насладиться новою любовью.

Не жди от них тепла и постоянства!
Они умеют все переиначить,
И даже нежность обратить в тиранство.
Они живут затем, чтоб нас дурачить!

Пытаюсь быть и ласковым, и милым —
Но не избыть любимой невниманья:
Еще вчера мне поцелуй сулила,
А нынче позабыла обещанье.


Textile fragment Turkish, Ottoman, Last half of the 16th century
___

Едва взглянув, могла бы без труда ты
Постичь, как я люблю. Но ты отводишь взгляд.
Глаза ль в моем недуге виноваты?

Я — голос тростника! Я, право был бы рад,
Как соловей, сладчайших песен звуки
Тебе дарить сто тысяч лун подряд.

Когда душа, сгорая от разлуки,
Как мотылек, в огне надежд дрожит,
Не стоит удивляться этой муке.

Извечно к Мекке обращен магнит,
Мой взор к тебе прикован неотрывно,
Так отчего ж душа моя болит?

Вздыхаю, жду и плачу непрерывно:
Ужели я с тобой не буду слит?
Ужель умру от жажды этой дивной?


Fragment of green-ground kemha, Istanbul, First half 17th century, from the Textile Museum


Roxelana
___

Богатства блеск златой и суетную власть
В безумной простоте зовут вершиной счастья.
Но я бы мог сказать, казною поручась:
Нам не купить весны ни золотом, ни властью.

Геройство и порыв, что повергают в прах,
На деле предстают войной и мятежами.
Наполни верой грудь, ведь лишь один Аллах
Способен счастье дать, повелевая нами.

К чему тебе, мой друг, алмазы, имя, чин,
Вся эта суета, испачканная кровью?
Ты, верно, знаешь сам — Всевышний лишь один
Исполнит нашу жизнь блаженством и любовью.

И если сможешь ты сравниться грудой лет
С количеством песка в немыслимой пустыне —
В прошедшее, увы, дорог небесных нет,
И дня себе никто не вымолил доныне.

Я выбрал для себя отшельнический путь,
Единственный удел земного размышленья.
Гони печаль и боль! Весь мир забот забудь,
Коль хочешь ты достичь и счастья, и смиренья.


Length of fabric Turkish, Ottoman, First half of the 16th century
___

Я властелин любви проникновенной,
Но чтобы стать царем над всей Вселенной
Довольно кубка доброго вина.
В огне дракона мы сгореть рискуем,
Но лишь одним чистейшим поцелуем
Уже давно земля обожжена.

Любимая, для твоего алькова
Я отобрал бы из всего земного
Лебяжий пух и розы лепестки.
Что до меня, то если я с тобою,
Нужна ль постель — довольствуюсь любою —
Песок упруг и скалы мне мягки.

Как сад водою наполняет корни,
Желанная, вином бокал наполни
И сладкой влагой жажду утоли.
Что до меня, я сердцем припадаю
К твоим глазам, и словно пропадаю
В журчащей мгле всех родников Земли.

Когда б, мой друг, в компании веселой
Шутила ты или играла в поло,
И резвый конь развеивал печаль,
Хотел бы я твою изведать милость —
Чтоб, точно мяч, глава моя катилась.
Возьми ее! Мне головы не жаль!

Читать еще:  Верните в моду доброту чьи стихи

Приди ко мне. Веди свои армады
Тоски и вздохов: пораженью рады
Твердыни сердца. Краток будет спор.
И если жизнь потребуешь мою ты,
То я сочту последние минуты,
Лишь мне прикажет твой горячий взор.

К тебе, родная, память льнет и рвется,
Но ей, увы, достичь не удается
Твоей далекой, дорогой страны.
Не думай, что сумеют Рая реки
И страсть, и нежность утолить навеки!
Вот почему глаза мои влажны.

Любимая, потоком слез безбрежных
Я б тропку залил, на которой нежно
Ты легкие оставила следы.
Чем старше я, тем тяжелей забота,
Белей волос былая позолота,
И дни мои, как серебро, седы.


Silks for the Sultans — textiles from the Topkapi Museum, Istanbul


Венецианская гравюра с изображением Роксоланы
____

Я страстью сбит с пути. Брожу я, как в пустыне.
Заботам нет числа. Мне ничего не снится.
Моя душа больна. Но если кровь остынет,
Твой взгляд меня спасет, любимая Царица!

Я сердцем ощутил всю грязь, весь стыд гордыни —
Чем выше возношусь, тем больше грех вершится.
Кто щедрость сохранил? Кто благороден ныне?
Лишь ты, моя любовь, лишь ты, моя Царица!

И все же в мире лжи, где рушатся святыни,
Я верю: свет придет, и нежность возвратится.
Я горевал вчера. Кем я утешусь ныне?
Тобой, моя любовь, тобой, моя Царица!


16th century ottoman textile with tulips, silk and silver
____

Душа моя, не жди от бренной жизни злата
Ни жемчуг, ни шелка не смогут в дни заката
Судьбы преодолеть! О как унижусь весь я,
Наполнив грудь свою надменностью и спесью.
Не требуй у людей ни славы, ни почета —
Я не добрей других, и не храбрей, чем кто-то.
У правды языки, как розы, обрывая,
Я сам останусь нем. Пусть льется речь живая!

Да будет ясен ум и притязанья смелы —
Раздвину вдоль и вширь империи пределы;
Но даже если вдруг мне на высоком троне
Простятся все грехи и вечность взор мой тронет,
И у Творца в руках не стану обольщаться —
Пройдут благие дни, как сон, они промчатся,
И бедствия падут на сердце и на царство.
Гордыню брось, душа, и избегай коварства!

Нас одарил Аллах водой, землею, твердью —
Не будь и ты чужда любви и милосердью.
Коль хочешь ты достичь садов небесных Рая,
Не плачь и не ропщи, в страданьях умирая.
Противься злу, душа, не поддавайся тленью —
Нет меры доброте, границы нет смиренью.
Вкусив от благ земных, Аллаху я внимаю,
Пред мудростью святой лица не поднимаю.

Как часто господин среди рабынь нарядных
Рассудок свой терял в объятьях плотоядных.
Что попусту сорить алмазною крупою —
Лети, моя душа, над шумною толпою.
Увы, не избежать ни бурь, ни непогоды,
Сплавляя в монолит пространства и народы.
И как ни тщиться мне, свой срок судьба отчертит,
Мои старанья в пыль развеет ветер смерти.

Мудрец не даст руки безумствам и соблазнам,
Не дружат долг и честь с обманом безобразным,
Но все, что так светло, все, что благословенно
Мученье и позор преследуют мгновенно.
Как хрупок дар небес, который ты столь ценишь,
Ни клятвой, ни трудом сей жизни не изменишь.
Распутством золотым кичатся люди снова,
И злобный этот мир, увы, не держит слова.


Length of velvet Turkish, Ottoman, First half of the 16th century


Portrait of Hürrem Haseki Sultan
____

Мой верный друг, жизнь смысла не имеет.
Любовь ушла. И нет былого лада.
Так соловей в неволе петь не смеет,
Лишенный сада.

Я на холмах тоски изнемогаю.
И день, и ночь — рыдания и муки.
С какой судьбой смириться мне — не знаю —
Со дня разлуки.

Не доверяй словам печальной песни,
Тебя сожгу палящих жалоб речью.
Но мой огонь в груди погаснет, если
Тебя не встречу.

Какие чувства без тебя пробудит
Подлунный мир от края и до края?
Но если и в раю тебя не будет —
Не нужно рая.


16th century ottoman textile with tulips, silk and silver

Великолепный век Сулеймана и Хюррем султан (39 стр.)

Любимая, ты светишь в этом мире,
Как в полночи луна, как солнышко во мгле…
Прекраснейшая…
Весна моя веселая, мой день,
Мой сладкий апельсин, цветок благоуханный,
Ты мой Стамбул, мой Караман и Анатолия,
Мой Бадахшан, Багдад и Хорасан…
Я золото волос твоих люблю и озорные глазки!
Люблю всегда!
Я, Мухубби, — израненное сердце, глаза в слезах,
Но счастлив.

Со слезами на глазах Хюррем снова и снова перечитывала стихи. Прижав письмо к губам, она поцеловала подпись своего любимого.

Хафса просияла от радости.

Глава 64

Ибрагим хмурился. Почти каждую ночь Сулейман проводил один в своем шатре. Он все еще встречался с великим визирем, чтобы обсудить предстоящие операции, но чем дальше, тем больше султан передавал руководство в опытные руки Ибрагима. Прошла зима, а за ней и лето 1524 года, а войско все не возвращалось в Стамбул. Продолжались изматывающие, кровопролитные стычки. Османы разрушали крепости Лайоша и все ближе подходили к Будапешту.

Ибрагим стоял у главного костра перед своим шатром; он обсуждал с офицерами планы на следующий день. Проводя рукой по разложенной перед ними карте, он бросил взгляд на обиталище султана. Уже много месяцев он не прикасался к телу друга — после той ночи накануне Рамадана, когда Сулейман бросился на помощь Давуду. Ему ужасно недоставало нежности, которая соединяла их с детства.

— Великий визирь! — обратился к нему один из офицеров.

Ибрагим встрепенулся и, склонившись над картой, принялся рисовать направление ударов, способных продвинуть османское войско в соседнюю долину. Офицеры кивали в знак согласия, но мысли Ибрагима были далеки от поля битвы. Подняв голову, он заметил, как в шатер его друга входит Давуд. Хотя он знал, что ичоглан всего лишь выполняет свой долг, глаза и сердце Ибрагима запылали ненавистью. Кинжал, свисавший с его пояса, словно обжигал его. Он непроизвольно барабанил пальцами по рукоятке, инкрустированной драгоценными камнями.

Давуд молча приблизился к султану, опустился на колени у небольшого сосуда и заварил чай.

Сулейман оторвал взгляд от своих рукописей и улыбнулся ичоглану, но тут же вернулся к письму. Молчание продолжалось — Давуд поднес господину кубок с чаем и, скрестив ноги, сел на пол. Сулейман пил медленно, продолжая сосредоточенно писать.

Низко опустив голову, Давуд внимательно разглядывал туфли султана, покрытые искусной вышивкой. Но куда больше, чем вышивка, его занимали крепкие ноги его господина. Он невольно посмотрел выше, на складки черного кафтана, и, наконец, осторожно в лицо Сулейману. Длинные черные волосы спадали ему на плечи.

Давуд пытливо изучал лицо султана в то время, как Сулейман перечитывал лежащее перед ним письмо. Ичоглан любовался узкими губами и подбородком своего повелителя, его прямым носом и длинными густыми ресницами… После той ночи, когда ему стало дурно, их отношения с султаном стали еще доверительнее.

Вдруг Сулейман поднял голову и посмотрел на своего ичоглана. Давуд поспешно опустил глаза, не желая нарушать приличий.

— Давуд! — Сулейман улыбнулся. — Хочешь услышать мою газель?

Стихотворные строки, слетавшие с губ Сулеймана, были нежными и полными любви. Он красноречиво описывал любовь, жившую в самом его сердце. Его любовь была глубже океана. Рядом с ней бледнели самые яркие лучи луны. Прелесть прекраснейшего из садов или сияние драгоценных камней казались скучными рядом с ней.

Читать еще:  Как отблагодарить мужчину за стихи

Когда с губ Сулеймана слетели последние строки, и в его глазах, и в глазах Давуда блестели слезы.

Султан и ичоглан сидели молча и смотрели друг на друга.

Давуд думал о своей страсти к Александре.

Сулейман думал о своей страсти к Хюррем.

А потом, вспомнив об огненно-рыжих волосах своей любимой, султан и Давуд переглянулись, и их посетили совсем другие мысли… Они подумали друг о друге.

Глава 65

Османское войско неуклонно двигалось вперед. Кровопролитные битвы велись под грохот военных барабанов. Янычары теснили войска Лайоша все дальше в сердце Венгрии. Деревни и хутора охотно сдавались на милость победителей; крестьяне радовались, что их освободили от ига Габсбургов и их молодого ставленника.

Вторая зима венгерского похода выдалась суровой; полы шатров и палаток дрожали от пронизывающего ветра. Султан лежал на своем диване и перечитывал письмо, полученное от Хюррем.

«Господин мой, как мне одиноко без тебя! Как я тоскую в разлуке с тобой! Если бы море превратилось в чернила, а деревья стали перьями, даже ими невозможно было бы передать мою печаль.

Прошу, забудь горькие слова, отдаляющие тебя от меня…

Когда я читаю детям твои возвышенные письма, твой слуга и сын Мехмет и твоя рабыня и дочь Михримах плачут и скучают по тебе. От их плача я схожу с ума; мы все словно надели траур. О мой султан, твой сын Мехмет и твоя дочь Михримах, а также сыновья Селим и Абдулла шлют тебе привет и целуют пыль у твоих ног».

Сулейман задумался, а затем взял еще одно письмо любимой.

Мой верный друг, жизнь смысла не имеет.
Любовь ушла. И нет былого лада.
Так соловей в неволе петь не смеет,
Лишенный сада.
Я на холмах тоски изнемогаю.
И день, и ночь — рыдания и муки.
С какой судьбой смириться мне — не знаю

Со дня разлуки.
Какие чувства без тебя пробудит
Подлунный мир от края и до края?
Но если и в раю тебя не будет —
Не нужно рая…

Сулейман смахнул слезы с глаз.

Пора возвращаться в Стамбул. Гораздо сильнее, чем наказать Лайоша и принести свободу северным народам, ему хочется снова оказаться рядом с Хюррем.

Глава 66

Хафса смотрела вниз сквозь резную решетку галереи. Сулейман и Хюррем не спеша спускались по парковой тропинке. Снег укутал парк; белые шапки лежали на ветвях декоративных кустарников. Сулейман с гордостью нес на руках Селима. Хюррем прижимала к груди Абдуллу; малышей закутали в меховые шубки, чтобы они не простудились на холоде. Михримах и Мехмет носились вокруг родителей и с радостными криками дергали Сулеймана за кафтан. Их крики эхом отдавались в низине. Хафса бессознательно поднесла руку к груди, когда увидела, что пара остановилась под большим буком, а затем с облегчением улыбнулась, когда они обнялись и поцеловались.

«Ты сделал правильный выбор, сын мой, — думала она. — Любовь к своим близким и семейное счастье имеют гораздо большую ценность, чем тень, которую отбрасывает Алая мантия. Тень может перемещаться вперед и назад… Пока ты верен нашей Хюррем, ей не понадобятся никакие зелья, чтобы приворожить тебя».

Ласково, по-матерински улыбаясь, она еще какое-то время смотрела на детей, а затем быстро спустилась в свой двор. Проходя по галерее, она краем глаза заметила какое-то движение в тени.

— Кто здесь? — спросила она.

Тень шевельнулась, и она заметила в углу очертания мужской фигуры.

— Как смел ты пройти сюда? Разве ты не знаешь, что я могу приказать сейчас же казнить тебя за такое святотатство?

— Валиде-султан, прошу, простите меня… Я пришел просить вашего совета.

Хафса замялась. Она знала: стоит ей закричать, прибегут черные евнухи и схватят нахала, не подпустив его к ней. Мгновение она размышляла, затем жестом велела незваному гостю пройти в одну из комнат, выходящих на галерею.

Войдя следом, она заперла за собой дверь.

— Я давно наблюдаю за твоими успехами и все гадала, скоро ли тебе хватит смелости попросить меня об услуге.

Хафса окинула взглядом стоящего перед ней мужчину; даже теперь он старался держаться в тени.

Мужчина начал говорить невнятно, но Хафса перебила его:

— Молчи! Я уже знаю, чего ты желаешь; я знала это с тех пор, как твоя нога впервые ступила на порог дворца. Теперь слушай меня и делай то, что я скажу…

Глава 67

Евнух словно не замечал Давуда, который умело водил губкой по телу Сулеймана. Он быстро шагал по скользкому мраморному полу хамама; приблизившись к султану, евнух опустился на колени и со вздохом произнес:

— Господин мой, Тень Бога на Земле, великий визирь просит тебя о встрече. Ему нужно поговорить с тобой.

Ибрагим вошел в жарко натопленный хамам в полном облачении; по обычаю, на нем был зеленый кафтан.

— Присоединяйся ко мне, друг мой. Пока мы с тобой беседуем о государственных делах, Давуд может обслужить нас обоих.

Ибрагим послушно удалился в прохладный предбанник, где снял одежду, а затем вернулся и лег на мраморную плиту рядом с Сулейманом. Он с подозрением покосился на Давуда, который молча полил его подогретой водой.

— Ибрагим, говори свободно. Давуду можно доверять наши самые сокровенные мысли.

Ибрагим по-прежнему подозрительно смотрел на ичоглана. Он немного успокоился, лишь когда ичоглан принялся сильными пальцами разминать ему спину. Сулейман увидел, что озабоченное лицо друга постепенно разглаживается. Давуд продолжал работать; Сулейман нежно коснулся локтя Ибрагима.

— Сулейман, я скучаю по твоим ласкам, — негромко заметил великий визирь.

Не переставая гладить Ибрагима, Сулейман спросил:

Стихотворения, посвященные Роксолане (Хюрем)

Стихотворения, посвященные Роксолане (Хюрем)

Admin Пн Янв 21, 2013 7:52 am

Ты моя сила как сталь, моё уединение, смысл моего существования, любимая, луна моя, опора моя,

Друг мой сокровенный, смысл моего существования, самая красивая моя султанша,

Жизнь моя, ты как зеленые колосья пшеницы, прелесть моя, ты как вино – мой райский напиток, имя мое,

Весна моя, красота моя, торжество мое, моя любимая картина, мой поток радости,

Настроение мое, праздник мой, мое средство от усталости жизни, счастье мое, солнце мое, звезда яркая,

Мой оранжевый цитрусовый фрукт, очаг моей спальни,

Мое зеленое растение, мой сахар, молодость моя, весь мой мир внутри тебя, боль моя,

Дорогая моя, госпожа моего сердца и стихотворной строки,

Мой Стамбул, мой караван, земля моя греческая,

Моя очевидность, моя кыпчаг (так звали население, жившее в Xl-XV веках в степях от Каспийского до Черного морей, в настоящее время проживают в Египте и Сирии), мой Багдад, мой Хорасан (название провинции Эрзурума),

Мои волосы, выразительные брови, безумие чистых глаз, болезнь моя,

Я умру на твоей шее, ты помощь моя мусульманская,

Я в твоих дверях, потому что ты моя любимая рассказчица историй, тебя восхвалять буду я всегда продолжать,

Музыкальные гаммы моего чистого сердца, из моих глаз прольются чистой влагой, ты моя прекрасная Муххиби! (литературный псевдоним Султана Сулеймана)

Мухиби (псевдоним Султана Сулеймана Великолепного)

Re: Стихотворения, посвященные Роксолане (Хюрем)

Admin Вт Янв 22, 2013 8:03 pm

Твои волосы змеятся,
бровь твоя изогнута дугой,
глаза мятежно искрятся.
О,да,я болен тобой.
Если умру — моя кровь не избежит твоей руки.
Где ты,моя немусульманка,помоги!

Читать еще:  В чем сила железного стиха лермонтовской сатиры сочинение

Под балконом твоим гуляя,
я как льстец тебя восхваляю.
В глазах слезы,в сердце рана.
Я Мухибби,от страсти пьяный. © Kanuni Sultan Süleyman ( 43 bölüm )

Стихи Сулеймана, Хюррем

Admin Пт Янв 25, 2013 4:41 pm

Я властелин любви проникновенной,
Но чтобы стать царем над всей Вселенной
Довольно кубка доброго вина.
В огне дракона мы сгореть рискуем,
Но лишь одним чистейшим поцелуем
Уже давно земля обожжена.

Любимая, для твоего алькова
Я отобрал бы из всего земного
Лебяжий пух и розы лепестки.
Что до меня, то если я с тобою,
Нужна ль постель — довольствуюсь любою —
Песок упруг и скалы мне мягки.

Как сад водою наполняет корни,
Желанная, вином бокал наполни
И сладкой влагой жажду утоли.
Что до меня, я сердцем припадаю
К твоим глазам, и словно пропадаю
В журчащей мгле всех родников Земли.

Когда б, мой друг, в компании веселой
Шутила ты или играла в поло,
И резвый конь развеивал печаль,
Хотел бы я твою изведать милость —
Чтоб, точно мяч, глава моя катилась.
Возьми ее! Мне головы не жаль!

Приди ко мне. Веди свои армады
Тоски и вздохов: поражению рады
Твердыни сердца. Краток будет спор.
И если жизнь потребуешь мою ты,
То я сочту последние минуты,
Лишь мне прикажет твой горячий взор.

К тебе, родная, память льнет и рвется,
Но ей, увы, достичь не удается
Твоей далекой, дорогой страны.
Не думай, что сумеют Рая реки
И страсть, и нежность утолить навеки!
Вот почему глаза мои влажны.

Любимая, потоком слез безбрежных
Я б тропку залил, на которой нежно
Ты легкие оставила следы.
Чем старше я, тем тяжелей забота,
Белей волос былая позолота,
И дни мои, как серебро, седы.

СТИХИ СУЛТАНА СУЛЕЙМАНА К ХЮРРЕМ СУЛТАН (Роксолане): «Мой Бадахшан, мой Кыпчаг, мой Багдад, мой Хорасан»

СТИХИ СУЛТАНА СУЛЕЙМАНА К ХЮРРЕМ СУЛТАН


Роксолана и султан . Антон Хикель, 1780 г.

Ты моя сила как сталь, моё уединение, смысл моего существования, любимая, луна моя, опора моя,
Друг мой сокровенный, смысл моего существования, самая красивая моя султанша,
Жизнь моя, ты как зеленые колосья пшеницы, прелесть моя, ты как вино – мой райский напиток, имя мое,
Весна моя, красота моя, торжество мое, моя любимая картина, мой поток радости,
Настроение мое, праздник мой, мое средство от усталости жизни, счастье мое, солнце мое, звезда яркая,
Мой оранжевый цитрусовый фрукт, очаг моей спальни,
Мой набат, мой сахар, молодость моя, весь мой мир внутри тебя, боль моя,
Дорогая моя, госпожа моего сердца и стихотворной строки,
Мой Стамбул, мой Караман, земля моя Греческая,
Мой Бадахшан (Моя очевидность), мой Кыпчаг, мой Багдад, мой Хорасан,
Мои волосы, выразительные брови, безумие чистых глаз, болезнь моя,
Я умру на твоей шее, ты помощь моя мусульманская,
Я в твоих дверях, потому что ты моя любимая рассказчица историй, тебя восхвалять буду я всегда продолжать,
Музыкальные гаммы моего чистого сердца, из моих глаз прольются чистой влагой, ты моя прекрасная Муххиби!
Мухиби (псевдоним Султана Сулеймана Великолепного)

La Sultana Rossa . Тициан , 1550-е годы

Оригинал стихов на старо турецком языке:
Kanuni Sultan Süleyman Han’ın Hürrem Sultan için yazdığı gazel
Celis-i halvetim, varım, habibim mah-ı tabanım
Enisim, mahremim, varım, güzeller şahı sultanım
Hayatım hasılım,ömrüm, şarab-ı kevserim, adnim
Baharım, behçetim, rüzum, nigarım verd-i handanım
Neşatım, işretim, bezmim, çerağım, neyyirim, şem’im
Turuncu u nar u narencim, benim şem’-i şebistanım
Nebatım, sükkerim, genc,m, cihan içinde bi-rencim
Azizim, Yusuf’um varım, gönül Mısr’ındaki hanım
Stanbulum, Karaman’ım, diyar-ı milket-i Rum’um
Bedahşan’ım ve Kıpçağım ve Bağdad’ım, Horasanım
Saçı varım, kaşı yayım, gözü pür fitne, bimarım
Ölürsem boynuna kanım, meded he na-müsülmanım
Kapında çünki meddahım, seni medh ederim daim
Yürek pür gam, gözüm pür nem, Muhibbi’yim hoş halim!
Muhibbi (Kanuni Sultan Süleyman’ın mahlası)

Хасеки Хюрре́м Султан (осман. خاصگی خرم سلطان, тур. Hürrem Haseki Sultan), в Европе известная как Роксола́на.

Портрет Роксоланы неизвестного автора (1540—1550 гг.)

tany96

tany_96

«. Султан Сулейман Великолепный безумно любил свою жену Хюррем Султан. Он посвятил ей много стихов. Одно из его стихотворений к Хюррем, переведенное с турецкого на русский язык, является зеркалом, в котором отражается вся радуга чувств Сулеймана к славянской возлюбленной.

Стихотворение, написанное Султаном Сулейманом своей жене Хюррем Султан.

Ты моя сила как сталь, моё уединение, смысл моего существования, любимая, луна моя, опора моя,

Друг мой сокровенный, смысл моего существования, самая красивая моя султанша,

Жизнь моя, ты как зеленые колосья пшеницы, прелесть моя, ты как вино – мой райский напиток, имя мое,

Весна моя, красота моя, торжество мое, моя любимая картина, мой поток радости,

Настроение мое, праздник мой, мое средство от усталости жизни, счастье мое, солнце мое, звезда яркая,

Мой оранжевый цитрусовый фрукт, очаг моей спальни,

Мое зеленое растение, мой сахар, молодость моя, весь мой мир внутри тебя, боль моя,

Дорогая моя, госпожа моего сердца и стихотворной строки,

Мой Стамбул, мой караван, земля моя греческая,

Моя очевидность, моя кыпчаг (так звали население, жившее в Xl-XV веках в степях от Каспийского до Черного морей, в настоящее время проживают в Египте и Сирии), мой Багдад, мой Хорасан (название провинции Эрзурума),

Мои волосы, выразительные брови, безумие чистых глаз, болезнь моя,

Я умру на твоей шее, ты помощь моя мусульманская,

Я в твоих дверях, потому что ты моя любимая рассказчица историй, тебя восхвалять буду я всегда продолжать,

Музыкальные гаммы моего чистого сердца, из моих глаз прольются чистой влагой, ты моя прекрасная Муххиби! (литературный псевдоним Султана Сулеймана)

Мухиби (псевдоним Султана Сулеймана Великолепного)

Для тех, кто знает, изучает, интересуется, предлагаю оригинал стихов на старо турецком языке:

Kanuni Sultan Süleyman Han’ın Hürrem Sultan için yazdığı gazel

Celis-i halvetim, varım, habibim mah-ı tabanım
Enisim, mahremim, varım, güzeller şahı sultanım

Hayatım hasılım,ömrüm, şarab-ı kevserim, adnim
Baharım, behçetim, rüzum, nigarım verd-i handanım

Neşatım, işretim, bezmim, çerağım, neyyirim, şem’im
Turuncu u nar u narencim, benim şem’-i şebistanım

Nebatım, sükkerim, genc,m, cihan içinde bi-rencim
Azizim, Yusuf’um varım, gönül Mısr’ındaki hanım

Stanbulum, Karaman’ım, diyar-ı milket-i Rum’um
Bedahşan’ım ve Kıpçağım ve Bağdad’ım, Horasanım

Saçı varım, kaşı yayım, gözü pür fitne, bimarım
Ölürsem boynuna kanım, meded he na-müsülmanım

Kapında çünki meddahım, seni medh ederim daim
Yürek pür gam, gözüm pür nem, Muhibbi’yim hoş halim!

Muhibbi (Kanuni Sultan Süleyman’ın mahlası)

А также вариант на современном турецком языке:

Benim birlikte olduğum, sevgilim, parıldayan ayım,

Can dostum, en yakınım, güzellerin şahı sultanım.

Hayatımın, yaşamımın sebebi Cennetim, Kevser şarabım
Baharım, sevincim, günlerimin anlamı, gönlüme nakşolmuş resim gibi sevgilim, benim gülen gülüm,

Sevinç kaynağım, içkimdeki lezzet, eğlenceli meclisim, nurlu parlak ışığım, meş’alem.
Turuncum, narım, narencim, benim gecelerimin, visal odamın aydınlığı,

Nebatım, şekerim, hazinem, cihanda hiç örselenmemiş, el değmemiş sevgilim.
Gönlümdeki Mısır’ın Sultanı, Hazret-i Yusuf’um, varlığımın anlamı,

İstanbul’um, Karaman’ım, Bütün Anadolu ve Rum ülkesindeki diyara bedel sevgilim.
Değerli lal madeninin çıktığı yer olan Bedahşan’ım ve Kıpçağım, Bağdad’ım, Horasan’ım.

Güzel saçlım, yay kaşlım, gözleri ışıl ışıl fitneler koparan sevgilim, hastayım!
Eğer ölürsem benim vebalim senin boynunadır, çünkü bana eza ederek kanıma sen girdin, bana imdad et, ey Müslüman olmayan güzel sevgilim.

Kapında, devamlı olarak seni medhederim, seni överim, sanki hep seni öğmek için görevlendirilmiş gibiyim.
Yüreğim gam ile, gözlerim yaşlarla dolu, ben Muhibbi’yim, sevgi adamıyım, bana bir şeyler oldu, sarhoş gibiyim. Bir hoş hale geldim . «(с)
Источник

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector