0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Стихи ну что с того что я там был

Стихотворение дня

Юрий Левитанский

22 января родился Юрий Давидович Левитанский (1922 — 1996).

«Ну что с того, что я там был». Читает автор

Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.

(Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолет.
Я лед кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лед —
я в нем, как мушка в янтаре.)

Но что с того, что я там был.
Я все избыл. Я все забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.

(Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
и пламя гильзы в блиндаже.)

Но что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я это все почти забыл.
Я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне —
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.

(Уже меня не исключить
из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить
от той зимы, от тех снегов.
И с той землей, и с той зимой
уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже
моих следов не различить.)

Но что с того, что я там был.

«Сон о рояле». Читает автор

Сон о рояле

Я видел сон — как бы оканчивал
из ночи в утро перелет.
Мой легкий сон крылом покачивал,
как реактивный самолет.

Он путал карты, перемешивал,
но, их мешая вразнобой,
реальности не перевешивал,
а дополнял ее собой.

В конце концов, с чертами вымысла
смешав реальности черты,
передо мной внезапно выросло
мерцанье этой черноты.

Как бы чертеж земли, погубленной
какой-то страшною виной,
огромной крышкою обугленной
мерцал рояль передо мной.

Рояль был старый, фирмы Беккера,
и клавишей его гряда
казалась тонкой кромкой берега,
а дальше — черная вода.

А берег был забытым кладбищем,
как бы окраиной его,
и там была под каждым клавишем
могила звука одного.

Они давно уже не помнили,
что были плотью и душой
какой-то праздничной симфонии,
какой-то музыки большой.

Они лежали здесь, покойники,
отвоевавшие свое,
ее солдаты и полковники,
и даже маршалы ее.

И лишь иной, сожженный заживо,
еще с трудом припоминал
ее последнее адажио,
ее трагический финал…

Но вот,
едва лишь тризну справивший,
еще не веря в свой закат,
опять рукой коснулся клавишей
ее безумный музыкант.

И поддаваясь искушению,
они построились в полки,
опять послушные движению
его играющей руки.

Забыв, что были уже трупами,
под сенью нотного листа
они за флейтами и трубами
привычно заняли места.

Была безоблачной прелюдия.
Сперва трубы гремела медь.
Потом пошли греметь орудия,
пошли орудия греметь.

Потом пошли шеренги ротные,
шеренги плотные взводов,
линейки взламывая нотные,
как проволоку в пять рядов.

Потом прорыв они расширили,
и пел торжественно металл.
Но кое-где уже фальшивили,
и кто-то в такт не попадал.

Уже все чаще они падали.
Уже на всю вторую часть
распространился запах падали,
из первой части просочась.

И сладко пахло шерстью жженою,
когда, тревогой охватив,
сквозь часть последнюю, мажорную,
пошел трагический мотив.

Мотив предчувствия, предвестия
того, что двигалось сюда,
как тема смерти и возмездия
и тема Страшного суда.

Кончалась музыка и корчилась,
в конце едва уже звеня.
И вскоре там, где она кончилась,
лежала черная земля.

И я не знал ее названия —
что за земля, что за страна.
То, может быть, была Германия,
а может быть, и не она.

Как бы чертеж земли, погубленной
какой-то страшною виной,
огромной крышкою обугленной
мерцал рояль передо мной.

И я, в отчаянье поверженный,
с тоской и ужасом следил
за тем, как музыкант помешанный
опять к роялю подходил.

Была зима, как снежный перевал,
с дымком жилья, затерянным в провале.
Но я в ту пору не подозревал,
что я застрял на этом перевале.
Была такая длинная зима,
когда любой вечернею порою
уже легко — сойтись горе с горою
и очень трудно не сойти с ума.
Была зима,
и загородный дом,
где в сумерках мерцает телевизор
и где гудит огонь,
бросая вызов
метелям,
снегопадам,
январю —
всему, что нам на головы свергалось.
Дни прибывали
по календарю.
К пяти часам у нас уже смеркалось.
Когда в окно вползала чернота
и все предметы делались иными,
я видел,
как подводится черта
под нашими усильями дневными,
под нашей каждодневною тщетой.
А ниже,
оставаясь за чертой,
тянулась цепь таинственных пометок,
и лес напоминал строеньем клеток
и всей своею сущностью прямой,
что он не только современник мой,
но и другого века однолеток,
и он другие помнит времена.
Графический рисунок голых веток
напоминал при этом письмена
давно существовавшего народа.
А я еще задач такого рода
не знал,
я перед ними пасовал
и то и дело путался в ответах.
Да и мороз к тому же рисовал
на стеклах непонятные узоры
и всякие загадывал загадки,
которых я разгадывать не мог,
хотя и упражнялся регулярно.
А утром снова
тоненький дымок
стоял над крышей перпендикулярно,
и даль передо мной была бела,
и жизнь моя передо мной была
как на ладони вся,
как на экране,
и можно было с легкою душой
перечеркнуть написанное ране,
переписать строку или главу,
которая лишь сдавленно звучала,
перемарать постылый черновик,
и даже сжечь,
и все начать сначала.

Для комментирования вам надо войти в свой аккаунт.

С Днем Победы, дорогие читатели! Юрий Левитанский: Ну, что с того, что я там был.

Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.

Читать еще:  Когда мама рядом стихи

(Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолет.
Я лед кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лед —
я в нем, как мушка в янтаре.)

Но что с того, что я там был.
Я все избыл. Я все забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.

(Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
и пламя гильзы в блиндаже.)

Но что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я это все почти забыл.
Я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне —
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.

(Уже меня не исключить
из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить
от той зимы, от тех снегов.
И с той землей, и с той зимой
уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже
моих следов не различить.)

Но что с того, что я там был.

Стихи Юрия Левитанского, музыка Виктора Берковского
» Ну, что с того, что я там был»

. «Я неопознанный солдат»

Всего и надо, что вглядеться, – боже мой,
всего и дела, что внимательно вглядеться, –
и не уйдёшь, и никуда уже не деться
от этих глаз, от их внезапной глубины.

О Юрии Давыдовиче многие его современники услышали в 1963-м. И мало кто знает, что к тому времени поэт публиковался уже без малого три десятилетия: в середине 30-х годов в донбасских газетах впервые появились стихи семиклассника Юры Левитанского. И вот в 1938-м мальчик-выпускник из Украины приезжает в Москву и поступает в один из лучших литературных институтов. Его родной ИФЛИ подарил русской литературе Давида Самойлова, Александра Твардовского, Семёна Гудзенко… Но вот только доучиться студент Юрий Левитанский не успел: летом, когда он сдавал экзамены за третий курс, началась война. Вообще-то, Левитанскому фронт не грозил: студенты освобождались от воинской повинности. Но Юрий Давыдович, как и многие его сокурсники, в июле 1941-го ушёл на войну добровольцем, не представляя, что покидает Москву на много-много лет:

Я был самым младшим, у меня даже кличка была Малец. Мы уходили воевать, строем пели антифашистские песни, уверенные, что немецкий рабочий класс, как нас учили, протянет братскую руку и осенью мы с победой вернёмся домой. Подумаешь, делов-то! Войну мы начали в 1941-м, под Москвой. Сейчас при одной мысли о том, чтобы лечь на снег, становится страшно, но тогда мы лежали в снегах рядом с Семёном Гудзенко: два номера пулеметного расчёта.
Два номера, впаянные в лёд. Напарник Семён Гудзенко умер от ран в 1953-м, через 12 лет после тех снегов, но от него остались леденящие, яростные строки:

Будь проклят сорок первый год,
и вмёрзшая в снега пехота.

Те, кто слышали, как читал это стихотворение Владимир Высоцкий, могут понять тот – до дрожи в душе и мурашек по спине – ужас, кроющийся за такими простыми словами Юрия Давыдовича: мы лежали в снегах.

А сам Левитанский написал ещё более известное:

Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолёт.
Я лёд кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лёд –
я в нём, как мушка в янтаре.

Победу Юрий Давыдович встретил в Чехословакии, но на этом война для него не закончилась: летом 1945 года лейтенанта Левитанского перебросили воевать в Маньчжурию. Мне ещё предстояла та небольшая, та негромкая война с японцами, с Квантунской их армией в Маньчжурии, форсирование хребтов Большого Хингана, – скажет он позже. Однако через несколько месяцев Юрия Давыдовича переводят в Иркутск, где в 1947-м ему, наконец, удаётся демобилизоваться.

Но в то время, пока солдат Юрий Левитанский освобождал от фашистов Россию, Украину, Бессарабию, Румынию, Венгрию, Чехословакию, литератор Левитанский не прекращал работы. Начав корреспондентом дивизионной газеты, с 1942-го он печатается в газете 53-й армии, а с 1943-го – в центральных периодических изданиях («Смена», «Знамя», «Огонек» и других). И, наконец, после демобилизации выходит первый поэтический сборник Левитанского, «Солдатская дорога» (1948).

Но Юрий Давыдович не остался в рамках типичного «поэта-фронтовика», с годами всё более отделяясь от войны – и этой, и многих других:

Я давно всё зачеркнул. Войну и эту тему для себя лично. Я люблю Европу, Вену, Прагу. Когда в Прагу вошли в 1968-м советские танки, я просто плакал.

Стихи ну что с того что я там был

  • Главная
    • Новости
    • Обновления
  • Песни
    • Собственные
    • В соавторстве
    • Детские
  • Видео
  • Пресса
    • Книги
    • Статьи
  • Фото
    • В разные годы жизни
    • 13 июля 2015 г.
    • Июль 2016 г.
    • Виктор Берковский и Запорожье
    • «Берковские вечера»-2017
  • Общение
    • Гостевая
    • Наши друзья
  • Контакты
    • О сайте
    • Написать нам

Песня этой недели:

«Ночная дорога»

Стихи Ю. Визбора, музыка совм. с С. Никитиным

Нет прекрасней и мудрее средства от тревог,

Чем ночная песня шин.

Длинной‑длинной серой ниткой стоптанных дорог

Штопаем ранения души.

Не верь разлукам, старина, их круг —

Лишь сон, ей‑богу!

Придут другие времена, мой друг, —

Ты верь в дорогу.

Нет дороге окончанья, есть зато её итог:

Дороги трудны, но хуже без дорог.

Будто чья‑то сигарета — стоп‑сигнал в ночах:

Кто‑то тоже верит в путь.

Незнакомец, незнакомка, здравствуй и прощай!

Можно только фарами мигнуть.

То повиснет над мотором ранняя звезда,

То на стёкла брызнет дождь.

За спиною остаются два твоих следа —

Значит, не бесследно ты живёшь.

В два конца идёт дорога, но себе не лги —

Нам в обратный путь нельзя.

Слава богу, мой дружище, есть у нас враги,

Значит, есть, наверно, и друзья.

Не верь разлукам, старина, их круг —

Лишь сон, ей‑богу!

Придут другие времена, мой друг, —

Читать еще:  Стихи тараса шевченко як умру то поховайте

Ты верь в дорогу.

Нет дороге окончанья, есть зато её итог:

Дороги трудны, но хуже без дорог.

Авторский комментарий

Мы сидели на кухне у Сухарева и пели свои песни. А когда они кончились, стали напевать мелодии типа «домашних заготовок». Неожиданно я заметил, что две последние мелодии, Серёжина и моя, складываются в песню как запев и припев. После некоторой оперативной доработки появилась песня без слов. Однако присутствующие поэты — Сухарев и Визбор — уже через пару дней передали нам свои варианты. Со счётом 1:0 победил Визбор.

В предверии 9 мая (стихотворение)

Ну что с того, что я там был.

Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.

(Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолет.
Я лед кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лед —
я в нем, как мушка в янтаре.)

Но что с того, что я там был.
Я все избыл. Я все забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.

(Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
и пламя гильзы в блиндаже.)

Но что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я это все почти забыл.
Я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне —
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.

(Уже меня не исключить
из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить
от той зимы, от тех снегов.
И с той землей, и с той зимой
уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже
моих следов не различить.)

Но что с того, что я там был.

Юрий Левитанский
1948

Дубликаты не найдены

Причины вымирания

Осень. Половина офиса по домам с подтвержденным ковидом. Захожу и в инстаграм и смотрю сториз сотрудников: та в кино, та в кафе, тот с семьей в зоопарк поехал. Сижу и делюсь этим с коллегами:

— Ну не долбоебы? У тебя ковид подтвержденный, а ты шаришься по магазинам и торговым центрам с купленным сертификатом. Нахера людей заражать то?

— Ну знаете, дома скучно целый день же сидеть. Я вот в прошлом году болел и никому не говорил и на работу ездил.

Думаю, так вот из за какой твари я в прошлом году чуть ласты не склеил. Выяснилось, что он самый первый в офисе заболел.

Мы вымрем не от коронавируса или еще какой другой болезни. Мы вымрем из за таких долбоебов.

Такие времена

Мой отец: строил атомные электростанции, заводы, пароходы, собственный дом и в ус не дул.
Я: заменил гофру на котле и шланг в душевой — уже второй день хожу, горжусь собой. Жена говорит что я её герой.

Наследники

Не опять, а снова

Тяжёлые времена у «Спартака».Над ним издеваются даже презервативы после поражения 1:7 от «Зенита»

Двойные стандарты

Чтобы попасть на рабочее место должен пройти через секции где сидят коллеги-женщины. Каждое утро при пересечении каждой из секций громко говорю «доброе утро»! Но ни разу ни одна из этих женщин в ответ ничего не сказала и даже голову не повела. Причём, если они приходят позже -никогда не здороваются. Сегодня молча прошёл мимо всех. Через 20 минут после прихода подошёл начальник и спросил почему я никогда не здороваюсь с коллегами? Заговор?бунт?как это работает?!

Как потом спать

Ответ на пост «Совсем уже обнаглели»

В 2013 году устроился в Ашан на приёмку. И все там было отлично. Зарплата на момент трудоустройства 35к с премией. Оплачиваемые отпуска, мед обслуживание по карте немецкой страховой Alliance, куда были включены большая часть платных клиник Москвы. За пять лет работы в Ашане, я лечил себе зубы, делал бесплатно МРТ и прочее, все включено в стоимость страховки.
Два раза в день походы в столовую, которая 75% оплачивалась компанией Вот такой вот обед, всего за 65 рублей для сотрудников Ашан.. Если ты работаешь больше года, тебе раз в год капали акции Ашана в евро, которые индексировались вместе с зарплатой и премией. Забрать можно было не ранее чем через 5 лет работы или ранее на личные нужды, такие как рождение ребенка, свадьба, покупка жилья и прочее. Я так оплатил свадьбу, сняв после двух лет, акций на 130к. Так как работа не только днём, но и ночью занимались приемом товара, то соответственно и ночные смены оплачивались по тарифу +30%. Так же плюсом шли и праздничные дни которые оплачивались +100%. К примеру за январские праздники можно было смело поднять от 60к до 75к.
Еще большим праздником были командировки в другие города. Отправляли меня как то в г.Владимир на 2 недели. Оплатили номер в отеле золотое кольцо, с завтраками и обедами, компенсация за такси, ну и надбавка к ЗП 60к за 2 недели. В Ашане котором я работал была спорт комната, в перерывах между работой можно было поиграть в пинг-понг. А ещё комната отдыха, курилка, актовый зал, массажная комната релаксации и прочее.
А потом.
Потом Пьер Жермен, ген директор Ашан Россия уехал обратно во Францию, так как его 15 летняя миссия по развитию Ашана в Росси кончилась, гендиром сделали русских и все пошло по пизде. Ко-нец!

karpenko_sasha

  • Add to friends
  • RSS

karpenko_sasha

Юрий Левитанский — весьма нестандартный поэт-фронтовик. В итоговом собрании его стихов (Юрий Левитанский, «Черно-белое кино». М.: «Время», 2014) практически ничего нет о войне, за исключением, может быть, одного замечательного стихотворения, хорошо известного слушателям по песне Виктора Берковского. И эти стихи были написаны через тридцать-тридцать пять лет после войны. Но, чтобы состояться в определённой ипостаси, много писать и не обязательно. Юрий Левитанский, без сомнения, своё личное слово в военной теме сказал. И это его стихотворение произвело фурор в военной лирике послевоенного периода. Это была, ни много ни мало, революция в трафаретном советском мышлении.

Читать еще:  О чем стих ты отошла и я в пустыне

Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.

(Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолет.
Я лед кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лед —
я в нем, как мушка в янтаре.)

Но что с того, что я там был.
Я все избыл. Я все забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.

(Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
и пламя гильзы в блиндаже.)

Но что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я это все почти забыл.
Я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне —
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.

(Уже меня не исключить
из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить
от той зимы, от тех снегов.
И с той землей, и с той зимой
уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже
моих следов не различить.)

Но что с того, что я там был.

Левитанский впервые в военной лирике выступил с позиций паритета памяти и забвения, и это было сделано столь искусно, что никто не посмел заикнуться о несоответствии такой платформы канонам советского военного патриотизма. «Никто не забыт. Ничто не забыто!» — разве не эти слова серпом и молотом вбивались в сознание советских людей? Однако лет через двадцать-тридцать после участия в военных событиях остается больше ТРАДИЦИЯ ВСПОМИНАТЬ павших, нежели собственно ПАМЯТЬ О ВОЙНЕ. Скажу больше, словами великого философа Мераба Мамардашвили: «Забыть — естественно. Помнить — искусственно». То есть стихи Левитанского возвращают нас к естественному состоянию, из которого нас (с благими целями!) все время пытались вытолкнуть ради общественного блага.

В какой-то момент память и забвение в человеке почти равновелики, и это особенно заметно, когда речь заходит о такой важной вехе в жизни любого человека, как война. И вот что странно. Несмотря на спасительно-разрушительное воздействие силы забвения, память не даёт ничего забыть, мгновенно перевоплощаясь в сознание других людей и даже предметов. Стихотворение Левитанского очень необычное для советской поэзии. Но важно понимать, что оно написано спустя десятки лет после начала той войны. Когда уже, наверное, можно было говорить вслух и такие вещи. В сущности, поэт в этом стихотворении выступает с пацифистских позиций. Свою приверженность решению спорных вопросов мирным путём он подтвердил десятилетием позже, выступив в Кремле против войны в Чечне.

Чем дальше отстоит человек от своей войны, тем меньше в нём остаётся личной памяти и тем больше – общественной, обезличенной. Важная стилистическая особенность стихотворения Юрия Левитанского – оно написано скупым, «телеграфным» стилем. Пожалуй, единственная бросающаяся в глаза метафора – про «мушку в янтаре». Но война как таковая вообще «избегает» метафорического языка. Из дат и названий память убегает у поэта в ощущения (я – топот загнанных коней, вообще всё, что взято в скобки и идёт от имени «я»). Даже пустота – «я миг непрожитого дня». В результате получается панорамное видение войны, со всеми оговорками и противоречиями, исключениями, которые подтверждают правило.

Скажем, такой воин и поэт, как Николай Гумилёв ничего подобного написать бы не смог, даже если бы дожил до Великой Отечественной и поучаствовал в ней. Потому что для Гумилёва война была актом положительным, очищающим от мирской скверны.

…Все, что бессонными ночами
Из тьмы души я вынес к свету;
Все, что даровано богами
Мне, воину, и мне, поэту…

Юрий Левитанский — человек совсем иного склада. Иронический аналитик. И, конечно, правда о войне у него — своя. И нам очень был нужен именно такой человек, который смог бы взглянуть на свой воинский опыт с высоты прожитых лет. И что же мы видим? Герой Левитанского уже «всё избыл и всё забыл», но, тем не менее, «я не участвую в войне — она участвует во мне». Когда ругают какую-нибудь «локальную» войну, понятно, исходят из её «несправедливости». Но когда и Отечественная война вызывает отчаянное желание её забыть, впору, как минимум, задуматься. Какова цена массового героизма? Можно ли оправдать впоследствии убийство людей защитой своей территории? Всё вроде бы правильно, только остаётся некий «осадок» после всего пройденного. Осадок, ничуть не противоречащий величию Победы. Поэт монументально-личностно подходит к теме войны… Мой папа, участник той далёкой войны, тоже не любил о ней вспоминать.

Стихотворение «Ну что с того, что я там был» продемонстрировало всем недорослям от поэзии, что такое глагольные рифмы в руках Мастера. «Перед русской поэзией ХХ века у Левитанского есть две бесспорные заслуги, — пишет о нём в послесловии к книге «Чёрно-белое кино» Ефим Бершин, — во-первых, он реанимировал глагол, а во-вторых, доказал, что строка может длиться целую вечность, не теряя при этом своей естественности, органичности». Я бы не осмелился назвать стихи Левитанского экспериментальными, однако он подчас демонстрирует удивительную независимость от рифмы, вплоть до отказа от неё. Левитанский виртуозно владеет рифмой — но — парадокс! — рифма не играет в его произведениях главенствующей роли. Он словно бы всё время что-то проговаривает, внимательно вслушиваясь в то, что нашептывает ему его опалённая войной муза. Левитанский часто уходит от рифмы ради свободы выражения. Вот и в заключительной строфе стихотворения «Ну что с того. » рифмуются уже только глаголы. Остальное — постепенно уходит в белую вечность.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector