5 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Так жизнь скучна когда боренья нет размер стиха

Как определить размер стихотворения: 3 простых способа

Расскажем, как легко определять и не путать между собой стихотворные размеры: хорей, ямб, амфибрахий, анапест, дактиль. Заодно узнаем, зачем они нужны и как устроены.

  • Text Link

Что такое стихотворный размер и зачем он нужен

Стихотворный размер — это порядок чередования ударных и безударных слогов в строке. Этот порядок создаёт особый ритм, который и отличает стихи от прозы. Чтобы убедиться в этом, обратимся к истории.

В начале XVIII века русские поэты подражали французским авторам, в стихах которых главное — это число слогов в строке. Получалось не очень складно.

«Уме недозрелый, плод недолгой науки!
Покойся, не понуждай к перу мои руки:
Не писав летящи дни века проводити
Можно, и славу достать, хоть творцом не слыти.
Ведут к ней нетрудные в наш век пути многи,
На которых смелые не запнутся ноги».
А.Д. Кантемир, «На хулящих учения. К уму своему», 1729 г.

В каждой строке этого отрывка — равное количество слогов (13), но текст не воспринимается как поэзия, даже несмотря на рифмы. Дело в том, что во французском языке ударение в словах всегда падает на последний слог. Из-за этого возникает строгий ритмический порядок, а одинаковая длина строк усиливает ощущение монотонности. В русском языке ударение в словах не зафиксировано, поэтому ритм не возникает сам собой, и равенство строк по длине не спасает положение.

В середине XVIII века на это обратили внимание ведущие литераторы того времени — В.К. Тредиаковский и М.В. Ломоносов. Опираясь на тексты народных песен, они разработали новую систему стихосложения. Она предполагает не только соразмерную длину строк, но и определённую расстановку ударений, которая задаёт ритм.

«Науки юношей питают,
Отраду старым подают,
В счастливой жизни украшают,
В несчастный случай берегут».
М. В. Ломоносов, «Ода на день восшествия на престол Елисаветы
Петровны», 1747 год.

С тех пор русская поэзия приобрела привычную нам форму.

Виды стихотворных размеров

В основе классического русского стихосложения пять моделей (метров), известных ещё с Античности — хорей, ямб, амфибрахий, анапест, дактиль. Именно их изучают в школе как стихотворные размеры.

Размеры различаются устройством стоп. Стопа — это повторяющаяся группа ударных и безударных слогов в строке.

По стопам размеры делятся на:

  • двусложные (стопа из двух слогов — ударного и безударного);
  • трёхсложные (стопа из трёх слогов — ударного и двух безударных).

От того, на каком месте в стопе находится ударный слог, зависит стихотворный размер произведения.

Для удобства записи стихотворных размеров используют специальные символы. Ударные слоги принято обозначать знаком «—», а безударные — знаком «U». Границы стоп обозначаются как «|».

Хорей

Хорей — это двусложный размер, в котором ударение в стопе падает на первый слог: |—U|

А.С. Пушкин, «Зимний вечер», 1825 г.

Ямб — это двусложный размер, в котором ударение в стопе падает на второй слог: |U—|

Ф.И. Тютчев, «Весенняя гроза», 1828 г.

Дактиль

Дактиль — трёхсложный размер, в котором ударение в стопе падает на первый слог: |—UU|

Степью лазурною, цепью жемчужною. »
|—UU|—UU|—UU|—UU|

М.Ю. Лермонтов, «Тучи», 1840 г.

Амфибрахий

Амфибрахий — это трёхсложный размер, в котором ударение в стопе падает на второй слог: |U—U|

С.В. Михалков, Гимн Российской Федерации, 2000 г.

Анапест

Анапест — это трёхсложный размер, в котором ударение падает на третий слог: |UU—|

И.А. Бродский, 1962 г.

Спондей и пиррихий

Стихотворений, в которых все ударения находились бы исключительно на «правильных» местах, практически не существует. Убедимся в этом на примере начала поэмы А.С. Пушкина «Евгений Онегин», написанной ямбом. Разделим отрывок на слоги и расставим ударения во всех словах:

Если бы перед нами был идеальный ямб, за каждым безударным слогом следовал бы ударный (U—). Но уже в самом начале мы видим два ударных слога подряд: «мой дя|дя» (——|U). Такое нарушение размера называется спондей.

В конце второй строки место ударного слога занято безударным: «зане|мог» (UU|—). Такое отступление от размера называется пиррихий.

Пиррихии и спондеи встречаются почти в каждом стихотворении, но определить стихотворный размер они не мешают. Когда мы читаем стихи, наша речь подчиняется заложенному в произведении ритму, и небольших отступлений от него мы, как правило, не замечаем. Если произнести строчки из примера вслух, можно ощутить, что ударение на слове «мой» немного проглатывается, а в слове «занемог» будто бы образуется побочное ударение на первом слоге.

Учите литературу вместе с домашней онлайн-школой «Фоксфорда»! По промокоду LITERA5112021 вы получите бесплатный недельный доступ к курсу литературы за ваш класс.

Как определить размер стихотворения

Метод 1. Скандирование

Допустим, требуется определить размер этого текста:

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Ф.И. Тютчев, «Silentium!», 1829

Самый простой способ определить стихотворный размер этого отрывка — проскандировать его как детскую считалку или кричалку на стадионе. Нужно абстрагироваться от расположения ударений в каждом слове и постараться поймать общий ритм стиха. Ударные слоги можно выстукивать рукой по столу или притопывать в такт.

Выстукивая ритм, нетрудно заметить, что акценты приходятся на каждый второй слог. Следовательно, перед нами двусложный размер. А поскольку нечётные слоги безударные — это ямб.

Метод 2. «Ваня»

Этот метод придуман стиховедом А.А. Илюшиным. Определить классические размеры стихов можно, соотнося его с разными формами имени Иван:

  • Ваня — хорей:
    «Буря мглою небо кроет» (А.С. Пушкин)
    В
    аня-Ваня-Ваня-Ваня
  • Иван — ямб:
    «И буду век емуверна» (А.С. Пушкин)
    Ив
    ан-Иван-Иван-Иван
  • Ванечка — дактиль:
    «Ранними летними росами» (А.А. Блок)
    В
    анечка-Ванечка-Ванечка
  • Ванюша — амфибрахий:
    «Однажды в студёную зимнюю пору» (Н.А. Некрасов)
    Ван
    юша-Ванюша-Ванюша-Ванюша
  • Иоанн — анапест:
    «Я тебепринесудва кармана стрижей с маяка» (Н. Подвальный)
    Ио
    анн-Иоанн-Иоанн-Иоанн-Иоанн

Метод 3. Графический

Этот метод требует больше всего времени, зато он самый наглядный и точный.

Для наиболее точного определения стихотворного размера рекомендуется брать отрывки не менее 6-8 строк.

Допустим, нужно определить размер следующих стихотворных строк:

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей.
О.Э. Мандельштам, «Ленинград», 1930

Распечатаем или перепишем текст на бумагу, после чего карандашом разделим его на слоги, расставим ударения и нарисуем схему:

Внимательно посмотрим на схему. В большинстве случаев ударные слоги разделяются двумя безударными. Значит, перед нами трёхсложный размер. Попробуем разделить его на стопы по три слога:

Большинство ударений в стопах падает на третий слог. Следовательно, это анапест.

Как не путать стихотворные размеры

Зачастую школьники легко определяют ударения и число стоп в стихах, но путаются в названиях размеров. Чтобы запомнить их, существуют мнемонические правила. Например, слово «Ямб» начинается на букву Я. Это последняя буква алфавита, а значит, и ударение в ямбе — на последний (второй) слог. По этой логике в хорее ударение падает на первый слог.

А чтобы не путаться в трёхсложных размерах, запомните слово «ДАМА»:

Д — дактиль;
АМ — амфибрахий;
А — анапест.

Размеры перечислены в той же последовательности, что и ударные слоги в стопе.

Кроме того, можно запомнить мнемоническое стихотворение В.В. Онуфриева. В нём строчка, посвящённая каждому из метров, им же и написана:

Вовсе не сложные
Размеры трёхсложные,
Всё зависит от сильных в них мест.

Дактиль — он первый,
Второй — амфибрахий,
Ну а третий уже анапест!

У нас вы сможете учиться в удобном темпе, делать упор на любимые предметы и общаться со сверстниками по всему миру.

Попробовать бесплатно

Интересное по рубрике

Найдите необходимую статью по тегам

Подпишитесь на нашу рассылку

Мы в инстаграм

Домашняя онлайн-школа
Помогаем ученикам 5–11 классов получать качественные знания в любой точке мира, совмещать учёбу со спортом и творчеством

Посмотреть

Рекомендуем прочитать

Реальный опыт семейного обучения

Звонок по России бесплатный

Пишите нам письма

Посмотреть на карте

Если вы не нашли ответ на свой вопрос на нашем сайте, включая раздел «Вопросы и ответы», закажите обратный звонок. Мы скоро свяжемся с вами.

Лермонтов. Стихотворение — 1831-го июня 11 дня

Михаилу Юрьевичу Лермонтову было 16 с половиной лет, когда он написал это стихотворение. Удивительно! Стихотворение философическое и в некотором смысле программное. Такое раннее взросление…

В далеком 1960 году (март, когда мне было 15 лет, 8-й класс школы) я написал домашнее сочинение, посвященное этому стихотворению Лермонтова. Сочинение сыграло большую роль в моем духовном становлении наряду с сочинением на тему «Опричнина Ивана Грозного» (по истории), написанном незадолго до этого. Я нашел в юношеском стихотворении поэта множество драгоценных мыслей философского порядка, выраженных в афористической форме.

Например, «Кто близ небес, тот не сражен земным». Эта строка была созвучна моим тогдашним мыслям и устремлениям. Я учился, много читал, размышлял и жил в многодетной семье с ее вполне земными делами, заботами, проблемами. Я сам был земной с головы до пят. И в то же время стремился вырваться за пределы узкого семейного быта, к высокому и прекрасному. Тем более, меня вдохновляла любовь, которая практически всё время жила в моем сердце. Она была мотором стремления к высокому и прекрасному. (Скажу откровенно, и до сих пор вдохновляет меня).
Стихотворение Лермонтова как нельзя лучше отвечало моему умонастроению.

Вот некоторые наиболее драгоценные строки:

1
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света (…)

3
…Пыл страстей
Возвышенных я чувствую, но слов
Не нахожу и в этот миг готов
Пожертвовать собой, чтоб как-нибудь
Хоть тень их перелить в другую грудь.

4
Известность, слава, что они? — а есть
У них над мною власть; и мне они
Велят себе на жертву всё принесть,
И я влачу мучительные дни
Без цели, оклеветан, одинок;
Но верю им! — неведомый пророк
Мне обещал бессмертье, и, живой,
Я смерти отдал всё, что дар земной.

12
Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.

Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая! — любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил.

15
Под ношей бытия не устает
И не хладеет гордая душа;
Судьба ее так скоро не убьет,
А лишь взбунтует (…)

20
Кто близ небес, тот не сражен земным.

22
Так жизнь скучна, когда боренья нет.
(…)
Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.

23
Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь всё как-то коротка
И всё боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! — Жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых (…)

Ниже это стихотворение Лермонтова полностью:

1
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон,
Как мир, не мог быть ими омрачен.

2
Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной,
И о земле позабывал. Не раз,
Встревоженный печальною мечтой,
Я плакал; но все образы мои,
Предметы мнимой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! всё было ад иль небо в них.

3
Холодной буквой трудно объяснить
Боренье дум. Нет звуков у людей
Довольно сильных, чтоб изобразить
Желание блаженства. Пыл страстей
Возвышенных я чувствую, но слов
Не нахожу и в этот миг готов
Пожертвовать собой, чтоб как-нибудь
Хоть тень их перелить в другую грудь.

4
Известность, слава, что они? — а есть
У них над мною власть; и мне они
Велят себе на жертву всё принесть,
И я влачу мучительные дни
Без цели, оклеветан, одинок;
Но верю им! — неведомый пророк
Мне обещал бессмертье, и, живой,
Я смерти отдал всё, что дар земной.

5
Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрешь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твое: на что им мертвых разлучать?

6
К погибшим люди справедливы; сын
Боготворит, что проклинал отец.
Чтоб в этом убедиться, до седин
Дожить не нужно. Есть всему конец;
Немного долголетней человек
Цветка; в сравненье с вечностью их век
Равно ничтожен. Пережить одна
Душа лишь колыбель свою должна.

7
Так и ее созданья. Иногда,
На берегу реки, один, забыт,
Я наблюдал, как быстрая вода
Синея, гнется в волны, как шипит
Над ними пена белой полосой;
И я глядел, и мыслию иной
Я не был занят, и пустынный шум
Рассеивал толпу глубоких дум.

8
Тут был я счастлив… О, когда б я мог
Забыть, что незабвенно! женский взор!
Причину стольких слез, безумств, тревог!
Другой владеет ею с давных пор,
И я другую с нежностью люблю,
Хочу любить, — и небеса молю
О новых муках; но в груди моей
Всё жив печальный призрак прежних дней.

9
Никто не дорожит мной на земле,
И сам себе я в тягость, как другим;
Тоска блуждает на моем челе.
Я холоден и горд; и даже злым
Толпе кажуся; но ужель она
Проникнуть дерзко в сердце мне должна?
Зачем ей знать, что в нем заключено?
Огонь иль сумрак там — ей всё равно.

10
Темна проходит туча в небесах,
И в ней таится пламень роковой;
Он, вырываясь, обращает в прах
Всё, что ни встретит. С дивной быстротой
Блеснет, и снова в облаке укрыт;
И кто его источник объяснит,
И кто заглянет в недра облаков?
Зачем? они исчезнут без следов.

Читать еще:  Стихи что хочет женщина увы никто не знает

11
Грядущее тревожит грудь мою.
Как жизнь я кончу, где душа моя
Блуждать осуждена, в каком краю
Любезные предметы встречу я?
Но кто меня любил, кто голос мой
Услышит и узнает? И с тоской
Я вижу, что любить, как я, — порок,
И вижу, я слабей любить не мог.

12
Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.
Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая! — любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил.

13
И отучить не мог меня обман;
Пустое сердце ныло без страстей,
И в глубине моих сердечных ран
Жила любовь, богиня юных дней;
Так в трещине развалин иногда
Береза вырастает молода
И зелена, и взоры веселит,
И украшает сумрачный гранит.

14
И о судьбе ее чужой пришлец
Жалеет. Беззащитно предана
Порыву бурь и зною, наконец
Увянет преждевременно она;
Но с корнем не исторгнет никогда
Мою березу вихрь: она тверда;
Так лишь в разбитом сердце может страсть
Иметь неограниченную власть.

15
Под ношей бытия не устает
И не хладеет гордая душа;
Судьба ее так скоро не убьет,
А лишь взбунтует; мщением дыша
Против непобедимой, много зла
Она свершить готова, хоть могла
Составить счастье тысячи людей:
С такой душой ты бог или злодей…

16
Как нравились всегда пустыни мне.
Люблю я ветер меж нагих холмов,
И коршуна в небесной вышине,
И на равнине тени облаков.
Ярма не знает резвый здесь табун,
И кровожадный тешится летун
Под синевой, и облако степей
Свободней как-то мчится и светлей.

17
И мысль о вечности, как великан,
Ум человека поражает вдруг,
Когда степей безбрежный океан
Синеет пред глазами; каждый звук
Гармонии вселенной, каждый час
Страданья или радости для нас
Становится понятен, и себе
Отчет мы можем дать в своей судьбе.

18
Кто посещал вершины диких гор
В тот свежий час, когда садится день,
На западе светило видит взор
И на востоке близкой ночи тень,
Внизу туман, уступы и кусты,
Кругом всё горы чудной высоты,
Как после бури облака, стоят,
И странные верхи в лучах горят.

19
И сердце полно, полно прежних лет,
И сильно бьется; пылкая мечта
Приводит в жизнь минувшего скелет,
И в нем почти всё та же красота.
Так любим мы глядеть на свой портрет,
Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,
Хоть на холсте хранится блеск очей,
Погаснувших от время и страстей.

20
Что на земле прекрасней пирамид
Природы, этих гордых снежных гор?
Не переменит их надменный вид
Ничто: ни слава царств, ни их позор;
О ребра их дробятся темных туч
Толпы, и молний обвивает луч
Вершины скал; ничто не вредно им.
Кто близ небес, тот не сражен земным.

21
Печален степи вид, где без препон,
Волнуя лишь серебряный ковыль,
Скитается летучий аквилон
И пред собой свободно гонит пыль;
И где кругом, как зорко ни смотри,
Встречает взгляд березы две иль три,
Которые под синеватой мглой
Чернеют вечером в дали пустой.

22
Так жизнь скучна, когда боренья нет.
В минувшее проникнув, различить
В ней мало дел мы можем, в цвете лет
Она души не будет веселить.
Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.

23
Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь всё как-то коротка
И всё боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! — Жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.

24
Есть время — леденеет быстрый ум;
Есть сумерки души, когда предмет
Желаний мрачен: усыпленье дум;
Меж радостью и горем полусвет;
Душа сама собою стеснена,
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна,
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чем.

25
Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог
Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят оттого.

26
Никто не получал, чего хотел
И что любил, и если даже тот,
Кому счастливый небом дан удел,
В уме своем минувшее пройдет,
Увидит он, что мог счастливей быть,
Когда бы не умела отравить
Судьба его надежды. Но волна
Ко брегу возвратиться не сильна.

27
Когда, гонима бурей роковой,
Шипит и мчится с пеною своей,
Она всё помнит тот залив родной,
Где пенилась в приютах камышей,
И, может быть, она опять придет
В другой залив, но там уж не найдет
Себе покоя: кто в морях блуждал,
Тот не заснет в тени прибрежных скал.

28
Я предузнал мой жребий, мой конец,
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь творец;
Но равнодушный мир не должен знать.
И не забыт умру я. Смерть моя
Ужасна будет; чуждые края
Ей удивятся, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне.

29
Все. Нет, не все: созданье есть одно,
Способное любить — хоть не меня;
До этих пор не верит мне оно,
Однако сердце, полное огня,
Не увлечется мненьем, и мое
Пророчество припомнит ум ее,
И взор, теперь веселый и живой,
Напрасной отуманится слезой.

30
Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем, и молвой,
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда

31
И скажет: отчего не понял свет
Великого, и как он не нашел
Себе друзей, и как любви привет
К нему надежду снова не привел?
Он был ее достоин. И печаль
Его встревожит, он посмотрит вдаль,
Увидит облака с лазурью волн,
И белый парус, и бегучий челн,

32
И мой курган! — любимые мечты
Мои подобны этим. Сладость есть
Во всем, что не сбылось, — есть красоты
В таких картинах; только перенесть
Их на бумагу трудно: мысль сильна,
Когда размером слов не стеснена,
Когда свободна, как игра детей,
Как арфы звук в молчании ночей!

Выше, перед заголовком портреты М.Ю.Лермонтова. Справа его автопортрет (1837, акварель)

Лермонтов М. Ю. 1831-го июня 11 дня

Количество гласных букв во всех 288 строках стихотворения одинаково и равно 10. Эта великолепная Строковая ритмика выдержана поэтом на протяжении всех 288 строк произведения и проиллюстрирована нами на Ритмограмме. Все строки содержат только мужскую рифму.

Первые четыре строки в строфах отрифмованы перекрёстными рифмами abab, последние четыре строки отрифмованы парными рифмами, ссdd. Общая схема рифмования строк в строфах ababccdd иллюстрируется на Ритмо – рифмограмме строфы.

На Ямбовых позициях 2, 4, 6, 8, 10 находится 1063 ударных гласных звука, что от общего количества ударных гласных в стихотворении 1331, составляет 79.9%. Сила стихотворного метра Ямб в стихотворении М. Ю. Лермонтова «1831-го июня 11 дня» равна 79.9%.

ЛЕРМОНТОВ М. Ю. «1831-ого ИЮНЯ 11 ДНЯ»
1
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон,
Как мир, не мог быть ими омрачен.
2
Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной
И о земле позабывал. Не раз,
Встревоженный печальною мечтой,
Я плакал; но все образы мои,
Предметы мнимой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! Всё было ад иль небо в них.
3
Холодной буквой трудно объяснить
Боренье дум. Нет звуков у людей
Довольно сильных, чтоб изобразить
Желание блаженства. Пыл страстей
Возвышенных я чувствую, но слов
Не нахожу, и в этот миг готов
Пожертвовать собой, чтоб как-нибудь
Хоть тень их перелить в другую грудь.
4
Известность, слава, что они? – а есть
У них над мною власть; и мне они
Велят себе на жертву всё принесть,
И я влачу мучительные дни
Без цели, оклеветан, одинок;
Но верю им! – неведомый пророк
Мне обещал бессмертье, и живой
Я смерти отдал всё, что дар земной.
5
Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрешь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твое: на что им мертвых разлучать?
6
К погибшим люди справедливы; сын
Боготворит, что проклинал отец.
Чтоб в этом убедиться, до седин
Дожить не нужно. Есть всему конец;
Не много долголетней человек
Цветка; в сравненье с вечностью их век
Равно ничтожен. Пережить одна
Душа лишь колыбель свою должна.
7
Так и ее созданья. Иногда,
На берегу реки, один, забыт,
Я наблюдал, как быстрая вода
Синея гнется в волны, как шипит
Над ними пена белой полосой;
И я глядел, и мыслию иной
Я не был занят, и пустынный шум
Рассеивал толпу глубоких дум.
8
Тут был я счастлив… О, когда б я мог
Забыть, что незабвенно! Женский взор!
Причину стольких слез, безумств, тревог!
Другой владеет ею с давных пор,
И я другую с нежностью люблю,
Хочу любить, – и небеса молю
О новых муках: но в груди моей
Всё жив печальный призрак прежних дней.
9
Никто не дорожит мной на земле,
И сам себе я в тягость, как другим;
Тоска блуждает на моем челе,
Я холоден и горд; и даже злым
Толпе кажуся; но ужель она
Проникнуть дерзко в сердце мне должна?
Зачем ей знать, что в нем заключено?
Огонь иль сумрак там – ей всё равно.
10
Темна проходит туча в небесах,
И в ней таится пламень роковой;
Он вырываясь обращает в прах
Всё, что ни встретит. С дивной быстротой
Блеснет и снова в облаке укрыт;
И кто его источник объяснит,
И кто заглянет в недра облаков?
Зачем? Они исчезнут без следов.
11
Грядущее тревожит грудь мою.
Как жизнь я кончу, где душа моя
Блуждать осуждена, в каком краю
Любезные предметы встречу я?
Но кто меня любил, кто голос мой
Услышит и узнает? И с тоской
Я вижу, что любить, как я, порок,
И вижу, я слабей любить не мог.
12
Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.
Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая! – любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил.
13
И отучить не мог меня обман;
Пустое сердце ныло без страстей,
И в глубине моих сердечных ран
Жила любовь, богиня юных дней;
Так в трещине развалин иногда
Береза вырастает молода
И зелена, и взоры веселит,
И украшает сумрачный гранит.
14
И о судьбе ее чужой пришлец
Жалеет. Беззащитно предана
Порыву бурь и зною, наконец
Увянет преждевременно она;
Но с корнем не исторгнет никогда
Мою березу вихрь: она тверда;
Так лишь в разбитом сердце может страсть
Иметь неограниченную власть.
15
Под ношей бытия не устает
И не хладеет гордая душа;
Судьба ее так скоро не убьет,
А лишь взбунтует; мщением дыша
Против непобедимой, много зла
Она свершить готова, хоть могла
Составить счастье тысячи людей:
С такой душой ты бог или злодей…
16
Как нравились всегда пустыни мне.
Люблю я ветер меж нагих холмов,
И коршуна в небесной вышине,
И на равнине тени облаков.
Ярма не знает резвый здесь табун,
И кровожадный тешится летун
Под синевой, и облако степей
Свободней как-то мчится и светлей.
17
И мысль о вечности, как великан,
Ум человека поражает вдруг,
Когда степей безбрежный океан
Синеет пред глазами; каждый звук
Гармонии вселенной, каждый час
Страданья или радости для нас
Становится понятен, и себе
Отчет мы можем дать в своей судьбе.
18
Кто посещал вершины диких гор
В тот свежий час, когда садится день,
На западе светило видит взор
И на востоке близкой ночи тень,
Внизу туман, уступы и кусты,
Кругом всё горы чудной высоты,
Как после бури облака, стоят
И странные верхи в лучах горят.
19
И сердце полно, полно прежних лет
И сильно бьется; пылкая мечта
Приводит в жизнь минувшего скелет,
И в нем почти всё та же красота.
Так любим мы глядеть на свой портрет,
Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,
Хоть на холсте хранится блеск очей,
Погаснувших от время и страстей.
20
Что на земле прекрасней пирамид
Природы, этих гордых снежных гор?
Не переменит их надменный вид
Ничто: ни слава царств, ни их позор;
О ребра их дробятся темных туч
Толпы, и молний обвивает луч
Вершины скал; ничто не вредно им.
Кто близ небес, тот не сражен земным.
21
Печален степи вид, где без препон,
Волнуя лишь серебряный ковыль,
Скитается летучий аквилон
И пред собой свободно гонит пыль;
И где кругом, как зорко ни смотри,
Встречает взгляд березы две иль три,
Которые под синеватой мглой
Чернеют вечером в дали пустой.
22
Так жизнь скучна, когда боренья нет.
В минувшее проникнув, различить
В ней мало дел мы можем, в цвете лет
Она души не будет веселить.
Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.
23
Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь всё как-то коротка
И всё боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! – жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.
24
Есть время – леденеет быстрый ум;
Есть сумерки души, когда предмет
Желаний мрачен: усыпленье дум;
Меж радостью и горем полусвет;
Душа сама собою стеснена,
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна.
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чем.
25
Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог
Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят оттого.
26
Никто не получал, чего хотел
И что любил, и если даже тот,
Кому счастливый небом дан удел,
В уме своем минувшее пройдет,
Увидит он, что мог счастливей быть,
Когда бы не умела отравить
Судьба его надежды. Но волна
Ко брегу возвратиться не сильна.

Читать еще:  Кто отзывался о стихах пушкина как о возмутительных

27
Когда, гонима бурей роковой,
Шипит и мчится с пеною своей,
Она всё помнит тот залив родной,
Где пенилась в приютах камышей,
И, может быть, она опять придет
В другой залив, но там уж не найдет
Себе покоя: кто в морях блуждал,
Тот не заснет в тени прибрежных скал.
28
Я предузнал мой жребий, мой конец,
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь творец;
Но равнодушный мир не должен знать.
И не забыт умру я. Смерть моя
Ужасна будет; чуждые края
Ей удивятся, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне.
29
Все. Нет, не все: созданье есть одно,
Способное любить, – хоть не меня;
До этих пор не верит мне оно,
Однако сердце, полное огня,
Не увлечется мненьем, и мое
Пророчество припомнит ум ее,
И взор, теперь веселый и живой,
Напрасной отуманится слезой.
30
Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем и молвой
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда.
31
И скажет: отчего не понял свет
Великого, и как он не нашел
Себе друзей, и как любви привет
К нему надежду снова не привел?
Он был ее достоин. И печаль
Его встревожит, он посмотрит вдаль,
Увидит облака с лазурью волн,
И белый парус, и бегучий челн.
32
И мой курган! – любимые мечты
Мои подобны этим. Сладость есть
Во всем, что не сбылось, – есть красоты
В таких картинах; только перенесть
Их на бумагу трудно: мысль сильна,
Когда размером слов не стеснена,
Когда свободна, как игра детей,
Как арфы звук в молчании ночей!

Тест с ответами на тему: “Стихотворения М.Ю.Лермонтова”

1. “И душно кажется на родине,
И сердцу тяжко, и душа тоскует…” – это цитата из написанного в 1829 г. стихотворения:
а) «Монолог» +
б) «Наполеон»
в) «Мой демон»

2. Афористичное утверждение: «Так жизнь скучна //Когда боренья нет», – начало 22-й строфы стихотворения:
а) «1830. Май. 16 число»
б) «1831-го июня 11 дня» +
в) «Исповедь»

3. В 1832 г. Лермонтов пишет хрестоматийное стихотворение «Парус». Парус – это символ чего?
а) романтики путешествий и дальних странствий
б) моря
в) одинокого героя, который стремится к переменам +

4. Стихотворение «Бородино», образец патриотической лирики, было написано в честь 25-летнего юбилея знаменитого сражения. Рассказ о Бородинском бое ведется от лица:
а) простого солдата, участника Бородинского сражения +
б) известного генерала, «отца солдатам»
в) историка, изучающего эту битву

5. Закончите цитату из стихотворения «Бородино»: “…Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою”:
а) За Бога и царя!
б) За Бородино!
в) За родину свою! +

6. Известный русский прозаик В. А. Соллогуб сказал: «Смерть … возвестила России о появлении нового поэта Лермонтова»:
а) Александра I
б) Пушкина +
в) Некрасова

7. “Одинок я — нет отрады: Стены голые кругом,
Тускло светит луч лампады умирающим огнем…”
Это строфа из стихотворения, написанного в 1837 г., когда Лермонтов был под арестом за произведение «Смерть поэта»:
а) «Молитва»
б) «Дума»
в) «Узник» +

8. В стихотворении «Молитва» лирический герой просит Матерь Божию:
а) «окружи счастием душу достойную…» +
б) «за свою … душу пустынную…»
в) «о спасении …перед битвою…»

9. Программное стихотворение «Дума» начинается строчками: «…я гляжу на наше поколенье! / Его грядущее – иль пусто, иль темно…»:
а) с любовью
б) с надеждой
в) печально +

10. Протест против непонимания поэта обществом, считающим право на гражданственность лирики, выразился в стихотворении:
а) «Пророк»
б) «Поэт» +
в) «Дума»

11. В начале 1840 г. Лермонтов пишет стихотворение «Как часто, пестрою толпою окружен…». Картинам светского бала, где мелькают «приличьем стянутые маски», где красавицы холодны, знакомые бездушны, автор противопоставляет:
а) картину тех мест, где прошло его детство +
б) бушующее море
в) дикую природу Кавказа

12. Свое стихотворение «К гению» М.Ю. Лермонтов посвятил своей первой любви. В каком возрасте он её встретил?
а) 10 лет+
б) 14 лет
в) 16 лет

13. Определите, на какое отделение Московского университета поступил М.Ю. Лермонтов:
а) Словесности
б) Истории
в) Нравственно-политическое+

14. Определите, кто учился в Московском университете вместе с М.Ю. Лермонтовым:
а) А.С. Грибоедов и Н.М. Карамзин
б) Н.В. Гоголь и Н.А. Некрасов
в) В. Белинский и А. Герцен+

15. Почему М.Ю. Лермонтов не окончил университет?
а) Умерла его бабушка
б) Не сдал экзамены+
в) Призвали на войну

16. Где начал свою службу Михаил Юрьевич?
а) При дворе императора
б) В царской гвардии
в) В гусарском полку в Царском селе+

17. Определите, какое стихотворение принесло популярность М.Ю. Лермонтову:
а) Мцыри
б) Чаадаев
в) Смерть поэта+

18. Определите, кому было посвящено стихотворение М.Ю. Лермонтова, за которое его отправили в ссылку:
а) А.С. Пушкину+
б) Александру I
в) Петру I

19. Кто вместе с бабушкой М.Ю. Лермонтова добился смягчения императорского наказания?
а) Н.М. Карамзин
б) В.А. Жуковский+
в) А.С. Пушкин

20. Определите мотив лирики Лермонтова по группам названий стихотворений:
Философская лирика
а) «Смерть поэта», «Поэт», «Нет, я не Байрон…»
б) И скучно, и грустно», «Монолог», «Выхожу один я на дорогу» +
в) «Желание», «Пленный рыцарь», «Парус»

21. Что общего в тематике стихотворений Лермонтова «Тучи», «Листок», «На севере диком», «Утес», «Парус»:
а) тема одиночества +
б) вольнолюбие
в) гражданская тематика

22. Каким внутренним смыслом наполнены символические образы моря, утеса, паруса, листка:
а) бунтарства, стихийного порыва
б) одиночества, изгнанничества +
в) непонятости, страдания, тоски

23. Определите стихотворный размер, которым написано стихотворение «Тучи»:
а) хорей
б) ямб
в) дактиль +

24. Выберите, чем обусловлено чувство одиночества в стихотворении «Утес»:
а) бунтарством, мятежным неприятием мира
б) неразделенностью любви +
в) свободолюбивым порывом

25. Определите, в чем вы видите основную проблематику стихотворения «Три пальмы»:
а) трагическое столкновение красоты с законами бытия
б) потребительское отношение человека к природе
в) роковой смысл ропота пальм на Бога +

1831-го июня 11 дня

Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон,
Как мир, не мог быть ими омрачен.

Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной,
И о земле позабывал. Не раз,
Встревоженный печальною мечтой,
Я плакал; но все образы мои,
Предметы мнимой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! всё было ад иль небо в них.

Холодной буквой трудно объяснить
Боренье дум. Нет звуков у людей
Довольно сильных, чтоб изобразить
Желание блаженства. Пыл страстей
Возвышенных я чувствую, но слов
Не нахожу и в этот миг готов
Пожертвовать собой, чтоб как-нибудь
Хоть тень их перелить в другую грудь.

Известность, слава, что они? — а есть
У них над мною власть; и мне они
Велят себе на жертву всё принесть,
И я влачу мучительные дни
Без цели, оклеветан, одинок;
Но верю им! — неведомый пророк
Мне обещал бессмертье, и, живой,
Я смерти отдал всё, что дар земной.

Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрешь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твое: на что им мертвых разлучать?

К погибшим люди справедливы; сын
Боготворит, что проклинал отец.
Чтоб в этом убедиться, до седин
Дожить не нужно. Есть всему конец;
Немного долголетней человек
Цветка; в сравненье с вечностью их век
Равно ничтожен. Пережить одна
Душа лишь колыбель свою должна.

Так и ее созданья. Иногда,
На берегу реки, один, забыт,
Я наблюдал, как быстрая вода
Синея, гнется в волны, как шипит
Над ними пена белой полосой;
И я глядел, и мыслию иной
Я не был занят, и пустынный шум
Рассеивал толпу глубоких дум.

Тут был я счастлив… О, когда б я мог
Забыть, что незабвенно! женский взор!
Причину стольких слез, безумств, тревог!
Другой владеет ею с давных пор,
И я другую с нежностью люблю,
Хочу любить, — и небеса молю
О новых муках; но в груди моей
Всё жив печальный призрак прежних дней.

Никто не дорожит мной на земле,
И сам себе я в тягость, как другим;
Тоска блуждает на моем челе.
Я холоден и горд; и даже злым
Толпе кажуся; но ужель она
Проникнуть дерзко в сердце мне должна?
Зачем ей знать, что в нем заключено?
Огонь иль сумрак там — ей всё равно.

Темна проходит туча в небесах,
И в ней таится пламень роковой;
Он, вырываясь, обращает в прах
Всё, что ни встретит. С дивной быстротой
Блеснет, и снова в облаке укрыт;
И кто его источник объяснит,
И кто заглянет в недра облаков?
Зачем? они исчезнут без следов.

Грядущее тревожит грудь мою.
Как жизнь я кончу, где душа моя
Блуждать осуждена, в каком краю
Любезные предметы встречу я?
Но кто меня любил, кто голос мой
Услышит и узнает? И с тоской
Я вижу, что любить, как я, — порок,
И вижу, я слабей любить не мог.

Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.
Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая! — любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил.

И отучить не мог меня обман;
Пустое сердце ныло без страстей,
И в глубине моих сердечных ран
Жила любовь, богиня юных дней;
Так в трещине развалин иногда
Береза вырастает молода
И зелена, и взоры веселит,
И украшает сумрачный гранит.

И о судьбе ее чужой пришлец
Жалеет. Беззащитно предана
Порыву бурь и зною, наконец
Увянет преждевременно она;
Но с корнем не исторгнет никогда
Мою березу вихрь: она тверда;
Так лишь в разбитом сердце может страсть
Иметь неограниченную власть.

Под ношей бытия не устает
И не хладеет гордая душа;
Судьба ее так скоро не убьет,
А лишь взбунтует; мщением дыша
Против непобедимой, много зла
Она свершить готова, хоть могла
Составить счастье тысячи людей:
С такой душой ты бог или злодей…

Как нравились всегда пустыни мне.
Люблю я ветер меж нагих холмов,
И коршуна в небесной вышине,
И на равнине тени облаков.
Ярма не знает резвый здесь табун,
И кровожадный тешится летун
Под синевой, и облако степей
Свободней как-то мчится и светлей.

И мысль о вечности, как великан,
Ум человека поражает вдруг,
Когда степей безбрежный океан
Синеет пред глазами; каждый звук
Гармонии вселенной, каждый час
Страданья или радости для нас
Становится понятен, и себе
Отчет мы можем дать в своей судьбе.

Кто посещал вершины диких гор
В тот свежий час, когда садится день,
На западе светило видит взор
И на востоке близкой ночи тень,
Внизу туман, уступы и кусты,
Кругом всё горы чудной высоты,
Как после бури облака, стоят,
И странные верхи в лучах горят.

И сердце полно, полно прежних лет,
И сильно бьется; пылкая мечта
Приводит в жизнь минувшего скелет,
И в нем почти всё та же красота.
Так любим мы глядеть на свой портрет,
Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,
Хоть на холсте хранится блеск очей,
Погаснувших от время и страстей.

Что на земле прекрасней пирамид
Природы, этих гордых снежных гор?
Не переменит их надменный вид
Ничто: ни слава царств, ни их позор;
О ребра их дробятся темных туч
Толпы, и молний обвивает луч
Вершины скал; ничто не вредно им.
Кто близ небес, тот не сражен земным.

Печален степи вид, где без препон,
Волнуя лишь серебряный ковыль,
Скитается летучий аквилон
И пред собой свободно гонит пыль;
И где кругом, как зорко ни смотри,
Встречает взгляд березы две иль три,
Которые под синеватой мглой
Чернеют вечером в дали пустой.

Так жизнь скучна, когда боренья нет.
В минувшее проникнув, различить
В ней мало дел мы можем, в цвете лет
Она души не будет веселить.
Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.

Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь всё как-то коротка
И всё боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! — Жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.

Есть время — леденеет быстрый ум;
Есть сумерки души, когда предмет
Желаний мрачен: усыпленье дум;
Меж радостью и горем полусвет;
Душа сама собою стеснена,
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна,
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чем.

Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог
Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят оттого.

Никто не получал, чего хотел
И что любил, и если даже тот,
Кому счастливый небом дан удел,
В уме своем минувшее пройдет,
Увидит он, что мог счастливей быть,
Когда бы не умела отравить
Судьба его надежды. Но волна
Ко брегу возвратиться не сильна.

Когда, гонима бурей роковой,
Шипит и мчится с пеною своей,
Она всё помнит тот залив родной,
Где пенилась в приютах камышей,
И, может быть, она опять придет
В другой залив, но там уж не найдет
Себе покоя: кто в морях блуждал,
Тот не заснет в тени прибрежных скал.

Читать еще:  Какой предстает жизнь народа в стихах некрасова

Я предузнал мой жребий, мой конец,
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь творец;
Но равнодушный мир не должен знать.
И не забыт умру я. Смерть моя
Ужасна будет; чуждые края
Ей удивятся, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне.

Все. Нет, не все: созданье есть одно,
Способное любить — хоть не меня;
До этих пор не верит мне оно,
Однако сердце, полное огня,
Не увлечется мненьем, и мое
Пророчество припомнит ум ее,
И взор, теперь веселый и живой,
Напрасной отуманится слезой.

Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем, и молвой,
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда

И скажет: отчего не понял свет
Великого, и как он не нашел
Себе друзей, и как любви привет
К нему надежду снова не привел?
Он был ее достоин. И печаль
Его встревожит, он посмотрит вдаль,
Увидит облака с лазурью волн,
И белый парус, и бегучий челн,

И мой курган! — любимые мечты
Мои подобны этим. Сладость есть
Во всем, что не сбылось, — есть красоты
В таких картинах; только перенесть
Их на бумагу трудно: мысль сильна,
Когда размером слов не стеснена,
Когда свободна, как игра детей,
Как арфы звук в молчании ночей!

Михаил Лермонтов — 1831-го июня 11 дня (Моя душа, я помню): Стих

Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон,
Как мир, не мог быть ими омрачен.

Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной,
И о земле позабывал. Не раз,
Встревоженный печальною мечтой,
Я плакал; но все образы мои,
Предметы мнимой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! всё было ад иль небо в них.

Холодной буквой трудно объяснить
Боренье дум. Нет звуков у людей
Довольно сильных, чтоб изобразить
Желание блаженства. Пыл страстей
Возвышенных я чувствую, но слов
Не нахожу и в этот миг готов
Пожертвовать собой, чтоб как-нибудь
Хоть тень их перелить в другую грудь.

Известность, слава, что они?— а есть
У них над мною власть; и мне они
Велят себе на жертву всё принесть,
И я влачу мучительные дни
Без цели, оклеветан, одинок;
Но верю им!— неведомый пророк
Мне обещал бессмертье, и, живой,
Я смерти отдал всё, что дар земной.

Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрешь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твое: на что им мертвых разлучать?

К погибшим люди справедливы; сын
Боготворит, что проклинал отец.
Чтоб в этом убедиться, до седин
Дожить не нужно. Есть всему конец;
Немного долголетней человек
Цветка; в сравненье с вечностью их век
Равно ничтожен. Пережить одна
Душа лишь колыбель свою должна.

Так и ее созданья. Иногда,
На берегу реки, один, забыт,
Я наблюдал, как быстрая вода
Синея, гнется в волны, как шипит
Над ними пена белой полосой;
И я глядел, и мыслию иной
Я не был занят, и пустынный шум
Рассеивал толпу глубоких дум.

Тут был я счастлив… О, когда б я мог
Забыть, что незабвенно! женский взор!
Причину стольких слез, безумств, тревог!
Другой владеет ею с давных пор,
И я другую с нежностью люблю,
Хочу любить,— и небеса молю
О новых муках; но в груди моей
Всё жив печальный призрак прежних дней.

Никто не дорожит мной на земле,
И сам себе я в тягость, как другим;
Тоска блуждает на моем челе.
Я холоден и горд; и даже злым
Толпе кажуся; но ужель она
Проникнуть дерзко в сердце мне должна?
Зачем ей знать, что в нем заключено?
Огонь иль сумрак там — ей всё равно.

Темна проходит туча в небесах,
И в ней таится пламень роковой;
Он, вырываясь, обращает в прах
Всё, что ни встретит. С дивной быстротой
Блеснет, и снова в облаке укрыт;
И кто его источник объяснит,
И кто заглянет в недра облаков?
Зачем? они исчезнут без следов.

Грядущее тревожит грудь мою.
Как жизнь я кончу, где душа моя
Блуждать осуждена, в каком краю
Любезные предметы встречу я?
Но кто меня любил, кто голос мой
Услышит и узнает? И с тоской
Я вижу, что любить, как я,— порок,
И вижу, я слабей любить не мог.

Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.
Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая!— любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил.

И отучить не мог меня обман;
Пустое сердце ныло без страстей,
И в глубине моих сердечных ран
Жила любовь, богиня юных дней;
Так в трещине развалин иногда
Береза вырастает молода
И зелена, и взоры веселит,
И украшает сумрачный гранит.

И о судьбе ее чужой пришлец
Жалеет. Беззащитно предана
Порыву бурь и зною, наконец
Увянет преждевременно она;
Но с корнем не исторгнет никогда
Мою березу вихрь: она тверда;
Так лишь в разбитом сердце может страсть
Иметь неограниченную власть.

Под ношей бытия не устает
И не хладеет гордая душа;
Судьба ее так скоро не убьет,
А лишь взбунтует; мщением дыша
Против непобедимой, много зла
Она свершить готова, хоть могла
Составить счастье тысячи людей:
С такой душой ты бог или злодей…

Как нравились всегда пустыни мне.
Люблю я ветер меж нагих холмов,
И коршуна в небесной вышине,
И на равнине тени облаков.
Ярма не знает резвый здесь табун,
И кровожадный тешится летун
Под синевой, и облако степей
Свободней как-то мчится и светлей.

И мысль о вечности, как великан,
Ум человека поражает вдруг,
Когда степей безбрежный океан
Синеет пред глазами; каждый звук
Гармонии вселенной, каждый час
Страданья или радости для нас
Становится понятен, и себе
Отчет мы можем дать в своей судьбе.

Кто посещал вершины диких гор
В тот свежий час, когда садится день,
На западе светило видит взор
И на востоке близкой ночи тень,
Внизу туман, уступы и кусты,
Кругом всё горы чудной высоты,
Как после бури облака, стоят,
И странные верхи в лучах горят.

И сердце полно, полно прежних лет,
И сильно бьется; пылкая мечта
Приводит в жизнь минувшего скелет,
И в нем почти всё та же красота.
Так любим мы глядеть на свой портрет,
Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,
Хоть на холсте хранится блеск очей,
Погаснувших от время и страстей.

Что на земле прекрасней пирамид
Природы, этих гордых снежных гор?
Не переменит их надменный вид
Ничто: ни слава царств, ни их позор;
О ребра их дробятся темных туч
Толпы, и молний обвивает луч
Вершины скал; ничто не вредно им.
Кто близ небес, тот не сражен земным.

Печален степи вид, где без препон,
Волнуя лишь серебряный ковыль,
Скитается летучий аквилон
И пред собой свободно гонит пыль;
И где кругом, как зорко ни смотри,
Встречает взгляд березы две иль три,
Которые под синеватой мглой
Чернеют вечером в дали пустой.

Так жизнь скучна, когда боренья нет.
В минувшее проникнув, различить
В ней мало дел мы можем, в цвете лет
Она души не будет веселить.
Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.

Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь всё как-то коротка
И всё боюсь, что не успею я
Свершить чего-то!— Жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.

Есть время — леденеет быстрый ум;
Есть сумерки души, когда предмет
Желаний мрачен: усыпленье дум;
Меж радостью и горем полусвет;
Душа сама собою стеснена,
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна,
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чем.

Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог
Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят оттого.

Никто не получал, чего хотел
И что любил, и если даже тот,
Кому счастливый небом дан удел,
В уме своем минувшее пройдет,
Увидит он, что мог счастливей быть,
Когда бы не умела отравить
Судьба его надежды. Но волна
Ко брегу возвратиться не сильна.

Когда, гонима бурей роковой,
Шипит и мчится с пеною своей,
Она всё помнит тот залив родной,
Где пенилась в приютах камышей,
И, может быть, она опять придет
В другой залив, но там уж не найдет
Себе покоя: кто в морях блуждал,
Тот не заснет в тени прибрежных скал.

Я предузнал мой жребий, мой конец,
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь творец;
Но равнодушный мир не должен знать.
И не забыт умру я. Смерть моя
Ужасна будет; чуждые края
Ей удивятся, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне.

Все. Нет, не все: созданье есть одно,
Способное любить — хоть не меня;
До этих пор не верит мне оно,
Однако сердце, полное огня,
Не увлечется мненьем, и мое
Пророчество припомнит ум ее,
И взор, теперь веселый и живой,
Напрасной отуманится слезой.

Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем, и молвой,
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда

И скажет: отчего не понял свет
Великого, и как он не нашел
Себе друзей, и как любви привет
К нему надежду снова не привел?
Он был ее достоин. И печаль
Его встревожит, он посмотрит вдаль,
Увидит облака с лазурью волн,
И белый парус, и бегучий челн,

И мой курган!— любимые мечты
Мои подобны этим. Сладость есть
Во всем, что не сбылось,— есть красоты
В таких картинах; только перенесть
Их на бумагу трудно: мысль сильна,
Когда размером слов не стеснена,
Когда свободна, как игра детей,
Как арфы звук в молчании ночей!
11 июня 1831

Стихотворные размеры в таблице с примерами

Стихотворные размеры – головная боль не только абитуриентов филфака, изучающих теорию литературы, но даже некоторых литераторов. Поэтический арсенал русских поэтов насчитывает пять активно использующихся стихотворных размеров: хорей, ямб, дактиль, амфибрахий, анапест. Есть и другие, например, спондей. Что это такое? И чем одни отличаются от других?

Стихотворный размер – способ звуковой организации стиха, ритмическая форма стихотворения.

Если же давать определение простым языком, то стихотворный размер – это чередование безударных и ударных слогов в стихе. Самый простой способ, позволяющий научиться определять стихотворный размер – запомнить ритмический рисунок каждого размера.
Стопа – единица измерения стихотворного размера.
Состоит стопа из нескольких слогов, только один из которых ударный, остальные – безударные. Количество ударных слогов в стихе соответствует количеству стоп (за исключением такого размера, как спондей, в котором могут соседствовать два ударных слога).
Двухсложные стопы: хорей и ямб – это двухсложные размеры или, как их панибратски называют литературоведы, двухсложники.
Трёхсложные стопы: дактиль, амфибрахий, анапест – это трехсложные размеры или сокращенно трёхсложники.

Учимся расставлять ударения и определять размер стиха

Чтобы научиться определять размер любого стихотворения, нужно подсчитать количество ударных и безударных слогов и составить ритмический рисунок стиха.
Всем известно, что в одном слове – одно ударение. Но в стихотворной строке в одном слове может быть несколько ритмических ударений. Например, в четверостишье «Мчатся тучи, вьются тучи/ Невидимкою луна/Освещает снег летучий/Мутно небо, ночь мутна» ударные гласные выделены жирным. Это так называемое словесное ударение, то есть «родное», привычное ударение слова. Но если читать этот текст, как считалку, интонационно выделяя каждый слог, то окажется, что здесь несколько ритмических ударений:
«Мчатся тучи, вьются тучи» – здесь словесное ударение соответствует его ритмическому ударению.
«Невидимкой луна» – а вот здесь интереснее, поскольку в слове «невидимкою» к родному словесному ударению на вторую «и» в слоге «дим» прибавляется ритмическое ударение на «е» в слоге «не» и конечную «ю». В слове «луна» словесное и ритмическое ударение одинаковы.
«Освещает снег летучий» – здесь тоже можно наблюдать возникновение ритмического ударение в неожиданном месте: первый слог «о» в слове «освещает» при чтении строки на манер считалки акустически выделяется.
«Мутно небо, ночь мутна» – в этой строке словесное и ритмическое ударение соответствуют друг другу.

Чтобы составить ритмический рисунок (схему) стиха, нужно:

  1. Расставить словесные ударения в каждой строке, то есть родные ударения во всех словах (за исключением предлогов).
  2. Расставить ритмические ударения, то есть выделить те гласные, которые при прочтении акустически выделяются и тоже звучат как ударные. При расстановке ритмического ударения учитываются и предлоги.
  3. Составить схему. Схема нашего четверостишься «Мчатся тучи, вьются тучи…» будет выглядеть так: _U|_U|_U|_U, так как ударный слог обозначают нижним подчеркиванием _ , а безударный кавычкой U. Отделяют стопы друг от друга прямой вертикальной чертой |.

Не литературоведческий метод определять размер стихотворения

  1. Пронумеровать все слоги в строке.
  2. Прочитать стихотворение на манер считалки, акустически выделяя не только слоги со словесным, но и с ритмическим ударением.
  3. Выделить, то есть подчеркнуть или любым другим способом обозначить все обнаруженные ударные слоги: и со словесным ударением, и с ритмическим.
  4. Выписать подряд номера ударных слогов.
  5. Должна получиться одна из схем, которая будет соответствовать одному из стихотворных размеров:

  • 1-3-5-7-9 — хорей
  • 2-4-6-8-10 и т.д. — ямб
  • 1-4-7-10 и т.д. — дактиль
  • 2-5-8-11 — амфибрахий
  • 3-6-9-12 — анапест

Таблица «Двухсложные стихотворные размеры»

То есть стихотворная стопа такого размера будет стоять из двух слогов

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector