0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

В тихом омуте черти водятся стих кто написал

В тихом омуте черти водятся стих кто написал

Мережковский Д. В тихом омуте.

В ОБЕЗЬЯНЬИХ ЛАПАХ (о Леониде Андрееве).

Обезьяна, подглядев, как мать ласкает ребенка, украла его из люльки и заласкала до смерти: есть об этом рассказ в какой-то детской книжке с картинками.

Когда я думаю о судьбе таких русских писателей, как Максим Горький и Леонид Андреев, заласканных, задушенных славою, то мне вспоминается ребенок в обезьяньих лапах.

В самом деле, какая судьба: вчера — «властитель дум», духовный самодержец и первосвященник русской интеллигенции, а сегодня — что он, где он? — этого никто не знает или скоро не будет знать. Холопство — в поклонении, холопство — в унижении. Обезьянья нежность, обезьянья лютость. Объявили «конец Горького» — и выбросили конченого писателя, как выбрасывают выжатый лимон. Поступили с человеком, как с одним из тех резиновых пузырей-куколок, которые надуваются до исполинских размеров, — «человек, это гордо!» — а затем, по мере того как выходит воздух, ежатся, морщатся и, наконец, с последним жалобным писком, совсем сникнув, становятся тряпкою.

Не хочется верить в «конец Горького»; пока жив человек, жив писатель; именно теперь, когда бесчисленные мнимые друзья отвернулись от него, немногие мнимые враги продолжают смотреть на него с надеждой, готовы протянуть ему руку и, конечно, рады будут первые приветствовать возрождение Горького.

А пока что новая жертвочка в обезьяньих лапах — Леонид Андреев. Неужели и с ним то же будет, что с Горьким?

Некогда Горький казался великим художником — и перестал казаться; Андреев кажется — и перестанет казаться. У обоих есть маленькие драгоценные камешки художественного творчества; но не эти камешки, а огромные фальшивые бриллианты пленяли некогда поклонников Горького, сейчас пленяют поклонников Андреева.

Я себя не обманываю, я знаю: сейчас доказывать, что сила обоих писателей вовсе не в художественном творчестве, а в общественном действии, не там, где они исполняют, а там, где они нарушают законы прекрасного, доказывать это — значит толочь воду в ступе: никто не поверит, никто не услышит. О вкусах, конечно, спорят. Что такое вся критика, как не спор о вкусах? Есть, однако, предел, за которым спор прекращается. Нельзя доказать кошке, что валерьяна пахнет хуже фиалки: надо перестать быть кошкой, чтобы это понять.

«Над всею жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок. Точно проклятый неведомым проклятьем, он с юности нес тяжелое бремя печалей, болезней и горя, и никогда не заживали на сердце его кровоточащие раны. Казалось, воздух губительный и тлетворный окружал его, как невидимое прозрачное облако».

Перевертываю страницы и нахожу: «сад вечно таинственный и манящий», «острая тоска», «жгучее воспоминание», «молчаливая творческая дума», «огромное, бездонное молчание», «стихийная необъятная дума», «молчаливо-загадочные поля», «неведомая тоска», «необъятная тишина», «чистая творческая дума», «мучительные воспоминания», «неизведанный счастливый простор», «роковая неизбежность», «безвыходное одиночество», «необъятный всевластный мрак», «холодное отчаяние», «музыка, играющая так обаятельно, так задумчиво и нежно», «музыка, обдающая волною горячих звуков», «дикое упоение злобою», «безмерная печаль нежной женской души», «огненная влага в кубке страданий».

Ну, с меня довольно. Для моего человеческого носа тут запах валерьяны слишком чувствителен. И где бы я ни открыл книгу, мелькают все те же цветы красноречия, подобные цветам провинциальных обоев. Не живые сочетания, а мертвая пыль слов, книжный сор. Слова, налитые не огнем и кровью, а типографскими чернилами. Я знаю, что значит: «огурец соленый», «стол круглый»; но что значит: «мучительные воспоминания», «жгучая тоска» — я не то что не знаю, а знать не хочу, как не хочу знать, что опротивевшие обойные цветочки имеют притязание на сходство с полевыми васильками и маками: мало ли чего хотел обойный фабрикант, да моя-то душа этого не хочет.

Существует два рода писателей: одни пользуются словами, как ходячею монетою — стертыми пятиалтынными; другие — чеканят слова, как монету, выбивая на каждом свое лицо, так что сразу видно, чье слово: кесарево — кесарю; для одних слова — условные знаки, как бы сигналы на железнодорожных семафорах; для других — знамения, чудеса, магия, «духовные тела» предметов; для одних слово стало механикой; для других — «слово стало плотью». Андреев если не везде, то больше всего там, где старается быть художником, принадлежит к первому роду писателей.

Мне могут возразить, что все это мелочи; но ведь достаточно опустить палец в воду и попробовать на языке, чтобы узнать, какая вода — пресная или соленая; достаточно сделать химический анализ капли крови, чтобы узнать, какой болезнью заражено тело.

Читать еще:  Сколько стоит сборник стихов есенина

Каковы слова, таковы и мысли.

«К звездам», кажется, единственное произведение Андреева, в котором действующие лица не только вопят и скрежещут зубами, но и беседуют.

«Всякий человек должен быть сильным». «Астрономия — торжество разума». «У американцев — высокая культура». «Вы как будто против науки, Анна Сергеевна?» — «Не против науки, а против ученых, которые уклоняются от общественных обязанностей». «Для революции нужен талант». «Буржуа — звери, они всегда питались человеческой кровью». «У меня под юбкой знамя было — наше знамя, я приколола его английскими булавками, но какое оно тяжелое». «Собаке нужно время, чтобы привыкнуть к потере щенка». «Изменников и предателей нужно казнить смертью». «Можно убивать электричеством, тогда без крови». «Среди нас, евреев, родился Христос и Маркс». «Товарищи, солнце ведь тоже пролетарий».

По этим изречениям я не сужу об уме самого Андреева, только спрашиваю, знает ли он или не знает, что его герои одарены нечаянным и самоубийственным остроумием Козьмы Пруткова.

Иногда говорят они в стихах:

Небо так ясно, солнце прекрасно,

В веселой работе, чужды заботе,

Грозы и бури ясной лазури

Под бури покровом в мраке грозовом

Может быть, этот пролетарский гимн солнцу внушен благородными чувствами, но стихи все-таки прескверные.

Красноречие дурного вкуса особенно тягостно там, где речь идет о самом святом для Андреева и для его читателей.

«Гибнет свобода, бедная невеста в белых цветах, обретшая гибель в час брачного торжества. Но, чу. Слышен топот. Идут. Словно десятки гигантских барабанов отбивают густую тревожную дробь. Трам-трам-трам. Идут предместья. Идут защищать свободу. Разве можно удержать падающую лавину? Кто осмелится сказать землетрясению: досюда земля твоя, а дальше не трогай… Так это народ! И гордость, и чувство силы, и жажда великой, еще не виданной свободы. Свободный народ — какое счастье! Трам-трам-трам… Гремит революционная песня… К оружию, граждане! Собирайтесь в батальоны! Идем, идем. Спасена свобода!»

Да ведь это же Кукольник: «Рука Всевышнего отечество спасла» или

Гром победы, раздавайся,

Веселися, храбрый Росс!

вывернутые наизнанку. Революционная казенщина, которая хуже правительственной. Стиль аракчеевских казарм в стиле «военной диктатуры пролетариата». Стоило начинать революцию, чтобы не найти в ней ничего, кроме «трам-трам-трам». Неужели Андреев не чувствует, что такие молитвы — кощунство.

Как все, кто не владеет языком, он его насилует.

В рассказе «Так было» речь идет о героях французской революции. Они, говорит Андреев, «любимые дети грозных дней — окровавленных голов, которые носят на пиках, как тыквы; мясистых, губчатых сердец, из которых выжимают кровь; могучих титанических речей, где слово острее кинжала и мысль беспощаднее, чем порох. Покорные воле державного народа, они вызвали призрак таинственной власти — сейчас, холодные, как ученые анатомы, как судьи, как палачи, они исследуют его голубое сияние, пугающее невежд и суеверов, разнимут его призрачные члены, найдут черный яд тирании и предадут его последней казни».

Что это значит? «Дети дней — губчатых сердец — исследуют голубое сияние призрака власти и предают казни яд тирании».

«О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя, как не впасть в отчаяние? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу». Не будем забывать, что без русского языка и русской революции не сделаешь. Кто из нас не возмутится, когда бесчестят женщину; отчего же мы не возмущаемся, когда бесчестят язык: ведь и он живой, ведь и он целомудренный. Есть преступления против языка, которые никому не прощаются.

Горько сознаться, что в русской революции дела, достойные титанов, совершаются под песни пигмеев, под такие гимназические вирши, как «Вставай, подымайся, рабочий народ». Неужели наша свобода родилась глухонемою, или это все еще древнее косноязычие рабов?

Не только красота, но и уродство, не только лад мира, космос, но и мировой разлад, хаос могут быть предметом искусства, с тем, однако, условием, чтобы в обеих эстетиках, положительной и отрицательной, в отражении космоса и в отражении хаоса господствовал один закон — художественная мера, категорический императив искусства — воля к прекрасному. Художник может созерцать уродство, но не может хотеть уродства; может быть в хаосе, но не может быть хаосом.

Художественное творчество Андреева мне кажется сомнительным не потому, что он изображает уродство, ужас, хаос, — напротив, подобные изображения требуют высшего художественного творчества, — а потому, что, созерцая уродство, он соглашается на уродство, созерцая хаос, становится хаосом.

У священника Василия Фивейского один сын утонул, другой — родился идиотом и ест живых прусаков, жена с горя пьет запоем. Дочь говорит отцу, что хотела бы убить мать и брата. В пожаре сгорает жена священника, «вместо лица у нее — сплошной белый пузырь». Священник сходит с ума и хочет воскресить мертвого; мертвый не воскресает. Священник со злобой трясет гроб и кричит: «Да говори же ты, проклятое мясо!» В галлюцинации видит то встающего из гроба сына-идиота, то снова труп — «и так безумно двоится гниющая масса». Священник бежит в поле, а за ним из грозовых туч, как из огненного клубящегося хаоса, несутся «громоподобный хохот, и треск, и крики дикого веселья». Он «падает, крутится по земле, окровавленный, страшный, и снова бежит» и, наконец, умирает на большой дороге.

Читать еще:  Размер стиха что ты жадно глядишь на дорогу

Было ли, бывает ли так в жизни? Для художника вопрос не в том, есть ли в жизни ужас, а есть ли в жизни трагедия. Мало ли ужасов в газетном отделе происшествий: то колесо ломовика раздавило череп Кюри, изобретателя радия, то свинья отъела голову трехлетнему ребенку. Можно, конечно, и по поводу этих происшествий поднять проблему мирового зла; но лучше не поднимать — все равно ничего не выйдет, кроме метафизических общих мест. Все мы, смертные, знаем, что какие угодно ужасы с каждым из нас могут случиться, и мы уж тем, что родились, как бы согласились на них. Тут нет еще трагедии: трагедия начинается там, где есть борьба, а борьба начинается там, где есть надежда преодолеть слепую судьбу — свинью, съедающую, и колесо, давящее нас. У Андреева никакой надежды нет, а следовательно, нет никакой трагедии.

Главный ужас жизни вовсе не в тех эмпирических ужасах, от которых герои Андреева вопят, корчатся и скрежещут зубами.

Разумеется, древние трагики глубже Андреева заглянули в ужас мира; недаром они решили, что «лучше всего человеку не рождаться, а родившись, умереть поскорей»;

  • 1
  • 2
  • 26
  • »

В тихом омуте

Какие стихи вы предпочитаете?

Стихи — В тихом омуте.

Стихи — В тихом омуте, черти водятся

Вода тёмная, в тихом омуте,
В тихом омуте, черти водятся.
К нему ветви зря, ивы клоните,
Зло в том омуте, на дне кроется.

Вода тёмная, пахнет тиною,
Чистоты в ней нет и прозрачности.
Колдовской она, злою силою,
Тех кто пил её, лишит радости.

В полночь пьют её черти с бесами,
Силу злую в ней, взяв для пакостей.
Чтобы в бой вступив, с людьми честными,
Попытаться их, лишить радости.

Добрый ль молодец, красна ль девица,
Дитя ль малое, иль старик седой.
Найдут горюшко, коль чёрт.

Стихи — В тихом омуте

А в тихом омуте всё черти водятся,
Не спится им, и громко молятся
О том чтоб прибыли не убыли,
Чтоб взять своё, соседа. Суммами,

Для них желательно космически.
Чтоб в нос не получить, фактически.

Хотя ведь нет, давно без совести,
Без страха и вины, за доблести
Там почитается грабительство.
У них, чертей, своё правительство.

Один закон, одно веление:
Хватай, бери, есть лишь мгновение.
А после них потоп и кризисы.
А им то что? Для них всё прибыли

Затмили, белый свет завесили.

Стихи — В тихом омуте

В тихом омуте черти водятся.
В тихом омуте вода мутная.
В чёрной чаще дом перекошенный.
Живёт леший в нём весь взъерошенный.

На столе бутыль. а в бутыли муть.
Песни он орёт. страшно слушать. жуть.
Пауки в углах. лупоглазые.
По углам своим. молча лазают.

А из омута. старый. лысый чёрт.
Вылез радостный. к лешему идёт.
Оставляет след мокрый за собой.
Рыльце грязное. хвост торчит трубой.

Вместе будут пить из бутыли муть.
Песни заорут. страшно.

Стихи — Тихий омут

Твой тихий, загадочный омут
Любовь осторожно хранит.
Течением русла не тонут,
Под сумрачной тенью ракит.

Его не встревожишь словами,
Нырнув в глубину, замутишь,
Но грезишь прекрасными снами,
Когда в его воду глядишь.

Желаний пожар угасает,
Касаясь прохлады его.
И тот кто терпенье теряет,
Не будет иметь ничего.

Нередко ловцам похотливым,
Хотелось поймать здесь обед.
Но всем рыбакам несчастливым,
Чертята смеялись во след.

Я глади воды не нарушу,
Но вечером поздним, опять.

Стихи — Тихие омуты

Нам ещё предстоит познакомиться,
Удивляя друг друга взаимностью.
И тебе не придётся быть скромницей,
Притворятся ненужной наивностью.

Ты не только девчонка красивая,
Но и умная, это же к лучшему!
Вот и тянет меня с мощной силою,
Что бессонница подлая мучает.

Нам ещё предстоят объяснения,
Почему мы на всех не похожие.
Каково быть подругою гения.
И как много врагов уничтожено.

Читать еще:  Стихи есенина как с белых яблонь дым

Тем не будет у нас не затронутых,
Уважаем любые мы мнения.
А глаза твои, — тихие омуты,
Утону в них.

Стихи — Тихо. как тихо. лишь голос твой.

Стихи — Тихая моя родина

Стихи — Тихо-тихо

Тихо-тихо сердце так стучит,
Тихо-тихо что-то говорит,
Тихо-тихо отпускает боль,
Чтоб сильнее и быстрее
В нём бежала кровь.

Я задыхаюсь от любви своей,
Задыхаюсь,нет любви нежней,
От поцелуев я схожу с ума,
Я не любила,как люблю тебя.
Я задыхаюсь,от любви своей,
Задыхаюсь,нет любви нежней,
Я не сумею забыть твои глаза,
И понимаю-это навсегда.

Нежно-нежно скажешь мне привет,
Нежно-нежно улыбнусь в ответ,
Нежно-нежно вновь обнимешь ты,
Разлетаюсь на осколки от твоей любви.

Стихи — Тихой звёздной ночью лунной

Тихой звёздной ночью лунной,
Мягким светлым серебром
Опускался ангел юный,
Рассыпая сны крылом.

Залетел в твой дом, к окошку
Тихо- тихо постучал,
Что проснулась только кошка
И никто другой не знал.

Как он с нежностью, с любовью
Одеяло поправлял
И от всех невзгод и бед всех
Своим пеньем ограждал.

Три цветка у изголовья,
Он с заботой положил.
На любовь и на здоровье,
И чтоб в счастье не тужил.

Той же звездной ночью лунной
Прилетел посланник мой,
И сказал, что всё.

В тихом омуте черти водятся,
В покер режутся до утра,
Хлещут виски, по пьяне ссорятся
(Заходила я к ним вчера)

В тихом омуте черти — девочки
Пьют шампанское до зари,
Красят губки, рисуют стрелочки,
Строят глазки, грустят о любви.

В тихом омуте секс, наркотики
И бульвары ночных фонарей.
Купидоны играют в дротики,
Попадая опять в людей.

И не целясь, стреляют пьяные
И кайфуют, а на земле
Лечат раны на сердце рваные
Пострадавшие по весне.

— Ирина Ульянова, 10 цитат

  • Пред. Предыдущая
  • След. Следующая

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

  • Показать лучшие

Если раны, полученные в церкви, заставляют тебя оставить веру в Бога, значит ты верил в людей, а не в Бога.

Как много мыслей бродит в голове.
Я об одну споткнулся в понедельник:
По-русски «ЛАВ» читается «лове».
Желаю Вам любви и много денег!

Жизнь человека имеет смысл до тех пор, пока он вносит смысл в жизни других людей с помощью любви, дружбы, сострадания и протеста против несправедливости.

Быстрее всего учишься в трех случаях — до 7 лет, на тренингах, и когда жизнь загнала тебя в угол.

Семья — самое уютное и теплое место на Земле. И в этом местечке ты по настоящему счастлив!

Слушай сердце, а не радио. Смотри в глаза, а не на экран телевизора. Открывай души, а не страницы в интернете. И будешь знать правду.

Главное, самому себе не лгите. Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть входит в неуважение и к себе и к другим. Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладостям, и доходит совсем до скотства в пороках своих, а все от беспрерывной лжи и людям и себе самому.

В жизни по-разному можно жить.
В горе можно. И в радости.
Вовремя есть. Вовремя пить.
Вовремя делать гадости.

А можно и так: на рассвете встать
И, помышляя о чуде,
Рукой обожженною солнце достать
И подарить его людям.

Есть пословица: старость — не радость.
Сомневаюсь, верна ли она…
Даже если и малость осталась,
Я по-прежнему в жизнь влюблена.
Это все объясняется просто,
Ведь судьба наша в наших сердцах:
Можно быть молодым в девяносто,
Можно в тридцать ходить в стариках.
Не давайте коварным недугам
На лопатки себя положить.
Пусть надежда всегда будет другом.
Надо в лучшее верить и жить.
Не хандрить, не ворчать, не сдаваться,
Всем недугам поставить заслон
И в строю до конца оставаться.
А годам нашим — низкий поклон!

В один прекрасный день я понял, что не хочу никому ничего доказывать. Я снял очки и посмотрел на людей через призму цинизма: есть те, кто рядом и те, кому не по пути. Любят меня или ненавидят — дело каждого.
Главное, что я знаю, ради кого я куплю билет даже в ад, а к кому и в рай не поднимусь.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector